Альберт

Она стояла перед ним голая и ждала. Ждала, что он сорвётся, что коснётся её, что горячо поцелует, хоть в глубине души всегда знала о своей участи. Он сидел на полу, а в руке его тонкой струйкой дымилась самокрутка. — Виктория, — тихо произнёс он, разглядывая яркие узоры на её груди, — ты мой художник… — Мастер? — Да? Виктория взглядом указала на свою сумку, мирно лежавшую у стены. — Поможете закончить картину? — Конечно. В сумке нашлись краски в тюбиках, старые кисти, глина и несколько лёгких бархатных мешочков. Мастер вернулся к своей любимице и разложил материалы на полу. Виктория не пошевелилась. Она помнила правила — любое действие в рамках игры выполнялось по приказу Мастера. Их игра началась. — Сядь, — бросил он и потушил самозавëртку. Виктория поспешила исполнить. Она любила подчиняться этому человеку, хоть мать и твердила, что то у неё не любовь, а больная привычка. Как собаки привыкли подчиняться любимым хозяевам, так и Виктория привыкла во всём слушаться Мастера. Вопреки идеологии общины, она совсем не верила в принятого Бога — её Богом был Мастер. Она, может, больше других понимала ненормальность происходившего, но предпочитала молчать. — Ах… — Виктория взглянула на кисть в его руке. Холодная краска нежно украшала длинную шею дивным узором. Мастер даже использовал своё предплечье в качестве палитры. Он был профессиональным художником, а нестандартный подход к искусству всегда его радовал. — Что бы ты хотела увидеть на себе? — ласково спросил мужчина, смешивая красный с жёлтым. Виктория неопределённо пожала плечами. — Я приму любое творение Мастера. Но в её взгляде читалось жадное: «Я приму Мастера целиком». Тот понимающе кивнул и принялся за роспись, напевая невинную детскую песенку себе под нос. — Будут цветы. А что в тех мешочках? — Ракушки… Вы же просили привезти… — Точно. Как отдохнула? Как море? Викторию отпускали в любое время и место. Она больше ставила Мастера в известность, чем просила у него разрешения. Вот и сейчас: внезапно вернулась из продолжительного отпуска, который провела на Юге страны. — Хорошо… Ах… — Виктория запрокинула голову от удовольствия, когда влажная кисть скользнула вниз к пупку. — Но мне мало… — Мало? — не веря своим ушам, переспросил мужчина. — Отпуск на море, лучшие врачи, личные деньги, связь с родными… Этого тебе мало? — Нет, я лишь хотела провести это время с Мастером… — жалобно сказала Виктория. — Простите, если огорчила Вас… Её шею и живот медленно покрывали изящные бутоны, пока громкие и мелодичные стоны наполняли комнату. — В каком отеле ты жила? — поразительно непринуждённо спросил мужчина. — Тебе хватило денег на приличный номер? — Я жила в палатке на пляже. Со мной ещё была молодая девушка с маленьким сыном. Её сильно избил муж, она бежала от него через всю страну. Ох, видели бы Вы её синяки! — Я думал, у тебя проблемы с лёгкими, а оказалось, что с головой! — воскликнул он. — А если бы этот урод нашёл вас? — Мастер стал забывать, что мне доводилось бывать битой, — Виктория улыбнулась, оценив свежие рисунки. — Мой Мастер творит с моим телом волшебные… Мг… А-ах… — Битой, может быть, доводилось, а мёртвой, думаю, нет. Не смей так больше рисковать! Сколько прошло? Час? Полчаса? Сутки? Виктория понимала, что и сегодня сможет лишь тихонько помастурбировать в своей комнатке — отдельной, но крошечной для такой высокой девушки. Ей хотелось плакать от возбуждения, хотелось ощутить член Мастера в себе, а после удовлетворить своего Бога орально… Виктория невольно облизнулась от возникшей в голове картины. Но тишина становилась жëсткой, почти колючей. Она противилась стонам наслаждения и нетерпеливым выдохам… Недопитый чай вместо воды — Мастер теперь выкладывал чудаковатую мозаику на красивой спине. Кусочки раковин легко крепились на мягкую глину, а глянец перламутра радовал глаз. — Мастер делает это с такой заботой, как жаль, что он совсем не любит меня… — печально сказала Виктория. — Это не так, ты знаешь, — раздалось у неё над ухом. — Но Мастер не касается меня… — возразила Виктория. В ответ мужчина молча провёл тыльной стороной ладони по её изящному плечу. — Мой Мастер не целует меня… Тогда он встал, вытер руки и сел прямо перед ней. Виктория послушно закрыла глаза. Она знала, что поцелуй любви ей не светит. Так и вышло. Мастер лишь слегка коснулся губами её века, а потом нежно чмокнул в лоб. И если считать эти жесты поцелуями, то Виктория действительно была самым зацелованным человеком в общине. — Я люблю тебя больше всех, я отдам за тебя жизнь, если потребуется. — Но тело Мастера отдано моему ужасному брату… — горько усмехнулась девушка. — Жизнь пугающе несправедливо поступила со мной. Скажите, Мастер, есть ли на свете лекарство от этой боли? Он долго смотрел на Викторию и плакал, нервно поглаживая то её руки, то красивое лицо. Вопрос повис в воздухе, никак не желая в нём растворяться. Он всё тяжелел, нагревая пространство вокруг. Виктория была самым замечательным, самым добрым, верным и понимающим другом. Он знал её всю жизнь. Не было у него человека ближе и дороже. Он любил её всем сердцем, каждым уголочком души… Но Виктория всегда требовала от их связи большего. — Если когда-нибудь найдешь такое средство, принеси и мне. — Обещаю, Альберт… Я обещаю тебе…