Ну и поделом ему.

      Это началось довольно давно.       Что даже не сразу заметил подставы.       Это продолжалось так долго.       Что было похоже на медленное гниение.       Хотя на самом деле всё так и было. Просто Аарон предпочёл ничего не видеть, ничего не слышать и ничего об этом не говорить.       Такой себе план.       Но у него не было ничего лучше. Всё, итак, было слишком большим и резким. А ему уже всë было просто слишком. Ведь только при одних неконтролируемых мыслях его рот наполнялся слюной, словно его вот-вот сейчас же вывернет наизнанку. Пока лоб покрывался испариной, будто бы он находился в лихорадочном бреду. Хотя сейчас его насквозь пробирает до дрожи. И до ломаных судорог в придачу.       Ему бы сбежать, спрятаться и вообще больше не жить.       Ну вот почему на заводских настройках не было предупреждение о том, что это так сложно? Невыносимо прям.       А у Аарона тем временем на пополам ломается очередной карандаш.       И у него уже просто накипело.       Он сейчас вообще не здесь. Он сейчас отключён от реальности. И только и пытается, что найти тот самый островок пустоты в своей голове. Там было здорово. Там было очень спокойно. Ему там очень нравилось.       У него сбивается дыхание.       И засыпать сквозь засохшие слезы больше не может. Ему ведь даже их причины неясны.       «Почему же ты ни на что не годишься?»       Ох, Теперь ему всё понятно.       А Аарон тем временем набирает знакомый номер. Слыша с той стороны лишь размеренные гудки.       У него всё ещё сбившиеся дыхание. Он, возможно, сейчас немного задыхается. У него трясутся руки, а глаза лихорадочно бегают из стороны в сторону. Вот бы кто-нибудь помог.       Стены ванной снова давят на него. Прямо как тогда, когда он пробыл здесь неделю. Личный рехаб, сделанный специально для него из валяющихся полотенец, пустых полок в шкафчиках и ванной, полностью забитой консервами. Прям бизнес-класс какой-то. Надо сказать это блядское «спасибо».       Как жаль, что Эндрю немного проебался.       И «спасибо» он, конечно же, ему не скажет. Эндрю никогда не давал ему взамен ничего из того, чего он хотел.       Но об этом он подумает попозже.       Сейчас его тошнит, и это выглядит уж очень реалистичным для его поплывшего в приступе паники мозга. Его руки трясутся, он слегка мажет мимо и думает о том, что вообще разучился это делать. Раньше он запихивал в себя всё, что попадётся на кухонном столе их дома. Пока и это в конечном итоге не перестало его брать, и он не нашёл себе наркотики получше.       И он снова мажет мимо вены.       Аарон психует. У него истерика на почве гнева. Бьёт ногами в воздухе и ими же ударяется об кафельную плитку ванны. От таких колебаний желудочная кислота снова подступает к горлу. Разноцветное бездонное головокружение и каждый бессознательный удар затылком об холодный край ванной в такт тому, как он облизывает запёкшиеся губы.       Так невыносимо.       Пытается успокоиться и прийти в себя только для того, чтобы всё ещё дрожащими руками вколоть себе необходимую дозу. Хотя, может, он немного перебарщивает? Почему его сейчас никто не останавливает?       В первые минуты ничего не происходит. Он ничего не чувствует. И от этого испытывает лишь опустошение. Сползает по краям ванны вниз, где теперь своим затылком ощущает пробегающий холодок от плитки. И убивает себя гнилыми мыслями.       А в глазах мутнеет неторопливо.       А разум пустеет постепенно.       Так медленно и мягко. Окуная его в безмятежность.       Здесь он понимает, что всё не так уж и плохо. Всё у него на самом деле хорошо. Его, блядь, даже и не тошнит больше. Он чувствует галлюцинацию улыбки на собственном лице. Наверное, немного сходит с ума. Но это неплохо. Это на самом деле довольно прикольно. Лежать вот тут и так, и сяк, чувствуя при этом, как всё немного отходит на второй план.       Плитка в ванной твердая и холодная. Ощущается она мягкими облаками, обволакивающими его тело в самых нежнейших объятиях. И он забывает обо всём. Что делал? Что чувствовал? Что он там когда-то обещал?       Это всё не важно. Больше нет. Он думает о том, что у него теперь нет никаких забот. Пока блеклая лампочка на потолке приобретает странную цветовую палитру, а вокруг него творятся до боли странные вещи.       На языке вкус сладкой ваты. И Аарон всё ещё задыхается. Возможно, он немного умирает. Но вот прям сейчас решает этому не верить. Прямо сейчас Аарон не беспокоиться. Он думает, что он под божественной защитой.       Ничего не будет. Ничего не случится. Он сейчас неприкосновенен. Поэтому уважайте границы, суки.       Смерть не коснётся его своими холодными пальчиками и не унесёт его с собой в загробную жизнь. Аарона касаются лишь ласковые пальчики матери, пока из её губ нежнейшим голоском вылетают слова о любви.       И Аарон не заметит, как вкус ваты становится всё ярче. Аарон не заметит, как кончиться воздух и как перестанет вздыматься грудь. Аарон не заметит собственных глаз-стекляшек и вони от собственного трупного тела.       Аарон не заметит ничего. Кроме того, что ему наконец-то больше не больно.       Эндрю же найдет его заблеванного в ванной с передозом. Ну и поделом ему.       Это ведь было всего лишь случайностью.       Этого больше не повторится.       Обещаю.