Как задушить змею

Куроо — кот. Куроо лижет. Кусает, а потом лижет долго, медленно. Цепляет зубами один кусочек шоколада, а второй ловит языком. Остальной шоколад по-издевательски соскальзывает и падает ему под ноги. На горячем асфальте он быстро превращается в непонятно что. «Не очень-то и хотелось,» — думает Куроо и толкает мороженое за щеку целиком. Оно достаточно холодное, чтобы дышать стало легче, но и нагревается чертовски быстро. На фонарном столбе перед ним — распечатанная на дешевом принтере фотография. Ее, вообще-то, могли сделать получше. Его глаза не такие бешеные на самом деле, он же не Тендо Сатори какой-нибудь, а прическа такая только потому, что он спит с подушкой в обнимку. Потому что удобно! А это что за дохлый ежик на голове? Как будто студентов-первокурсников заставили составлять фоторобот по рассказу старушки, в глазах которой все люди делятся на наркоманов, проституток и любимого внучка. И что это за циферки внизу? Это не сумма, это так, посмешище. Куроо был (и все еще) уверен, что его голова стоит дороже. Чтобы не смотреть на собственное лицо, он оглядывается по сторонам, чтобы не вызвать еще больше подозрений, и срывает объявление. Все равно эти листовки даже не полиция расклеивает — просто очередным врагам Куроо Тецуро надоело постоянно терять его след, и они решили, что хоть как-то его лицо должно быть на виду. Чтобы использовать как мишень. Или им просто наскучило справляться в одиночку, и они пытаются намекнуть друг другу, что на убийство можно и скинуться. Все вздрагивает, когда откуда-то раздается громкий рев мотоцикла и оживляет дорогу сигналящими ему машинами. Нормальные города не выглядят так отстойно — Куроо много где был и что-то в жизни сечет. В подворотнях хотя бы тихо, но раздражающие звуки вечерних улиц все равно пробираются куда угодно. Жара снимает со всех все: с домов — мало-мальски цивилизованный вид, с людей — одежду. Асфальт превращается в раскаленную сковородку, как будто у чертей где-то внизу была распродажа масла, которое теперь некуда девать. Ад прорывается на поверхность. Мороженое начинает капать, делая руки противно липкими. Хуже этого — только какая-нибудь Индия. Бумажка прячется в карман шорт, чтобы этот позор никто не видел. Об эти же шорты Куроо вытирает руки. Хочется пить. Он давно здесь не был, но найти самый элементарный продуктовый не должно быть сложно. Чем дальше от главных улиц, тем больше дорожки петляют и дома липнут друг к другу. Гугл-карты не грузятся, приходится включить внутреннего алкоголика немного раньше и двигаться на автопилоте. Да, выпить не помешает. Из всего, что бросается в глаза на подходе к магазину, вывеска выглядит наименее жалко. Знак «не входить с едой» на двери наполовину отклеивается, но Куроо честно стоит под ней, слизывая мороженое с палочки, чтобы и капли не осталось. Это не то преступление, за которое хочется сесть. Вот бы дворец ограбить. Или банк. На худой конец — ломбард. Но не этот лоток с фруктами и лапшой быстрого приготовления. Дверь распахнута настежь, оттуда доносится музыка и гул кондиционера. Только они оба работают еще хуже, чем самый ленивый человек в свой выходной, так что особой разницы не чувствуется. В помещении почти так же жарко, как и снаружи. Куроо вежливо кивает продавщице за стойкой, хотя ей, видимо, все равно — в такую погоду только спать и хочется. Ладно. Не гипермаркет — это мягко сказано. Значит, найти какой-нибудь водички не займет много времени, никто никого не заметит, не узнает, не продаст голову Куроо Тецуро за копейки. Куроо щурится, читая названия отделов над полками. — Овощи… Чем-то я на них похож, да. Кактусы… Серьезно, кактусы? Рыба, мясо… Здравствуй, Сугуру. Мучное… Возле уха что-то щелкает. Куроо даже не поворачивается, чтобы складной нож не упирался ему в бок. Хитрую морду по имени Дайшо Сугуру тоже видеть не хочется. Ни стыда, ни совести, прямо перед молоком и сметаной. Ну и что, что это дальний угол, шорты не меховые, поджилки неприятно морозит. Такому горячему парню надо стоять перед автоматом с кофе, а такому придурку (красноречивый взгляд направо) — в одной коробке с просроченным хлебом. — Что ты, блять, здесь забыл? — недовольно шипят в ухо. — Да вот к лучшему другу зашел, да, Сугуру? За свою жизнь Куроо выпутался из множества проблем и неприятностей. Большинство из них включали деньги, девчонок, сомнительные вещества, веселые поездки по морям, снова деньги… Примерно столько же проблем ждало за горизонтом, чтобы спокойно уйти в закат было невозможно. Так вот, обычно во всех таких проблемах виноват Дайшо. Этот Дайшо, который уже много лет мозолит глаза. Этот Дайшо, который задолбал больше людей, чем сам Куроо, просто они почему-то не говорят об этом. Этот Дайшо, у которого даже еще более дурацкая прическа — кто вообще так челку укладывает? И эти глаза, из какой змеи он вылез вообще? Этот Дайшо, который сейчас кривит губы и изображает пофигизм. — Я тебя не помню. Это уже совсем из разряда ненаучной фантастики, Куроо может с чистой совестью не верить. Он разрешает себе взъерошить волосы, как бы случайно целясь в лицо рядом с собой. — О? Ты же меня по одному описанию узнать можешь! Дайшо неверяще хмыкает. В его черепной коробке как будто сидит упаковка гремучих змей, каждая из которых отвечает за свою эмоцию. Кем бы он ни притворялся — получается мастерски. Головоломка. И никогда не поймешь, говорит ли он правду или просто нарывается, чтобы его пристрелили. — Кости, мясо, полведра крови и веселые задорные глаза. Ну что, вспоминается? — Тендо? — Близко, но с ним ты вроде как не дружишь. С Тендо вообще сложно дружить, а Дайшо мог бы и постараться и включить мозги. Они у него точно есть, это было видно еще в Токио три года назад. Клумба, грузовик, три миллиона долларов… — Куроо Тецуро? Быть не может. — Бинго! По глазам догадался? Куроо широко улыбается, наконец поворачиваясь, чтобы смерить этого тормоза очаровательным взглядом (так гласит задумка) и вернуться к изучению акций на молоко. Он, конечно, умеет выбираться из любой задницы, особенно если сам туда залез — помнит прямые и запасные дорожки, знает, где нужно подмигнуть, а где — сразу бить. Проблема в том, что задница у Дайшо — та еще. Мягкая и упругая. Отлично ложится в руку. Куроо давно… не имел с такими дело. — Я еще не уверен, — похоже, атака обаянием не сработала. Какая досада. — По уши в крови ты более… узнаваем. Молоко — холодненькое и обезжиренное, помогает держать себя в форме, а Куроо не хочет долго думать. Дайшо следит за ним, как огромная змея за глупым мышонком, и этим чертовски бесит. Особенно когда хватает с полки последнюю пачку и делает большой глоток. С ним почти невозможно держать себя в руках, хотя бы пока на постоянно улыбающемся лице не появится пара синяков, и вот руки сами собой сжимаются в кулаки. А может, Куроо просто отвык от придурков такого уровня. — Откуда в тебе эта сладкая тяга к разрушению? — он делает вид, что всего лишь разминает пальцы, а не борется с рефлексами. — Мирные перевозки на вкус совсем пресные стали? Десерта хочется? Дайшо пьет еще, и всем видом так и просит, чтобы его укусили. И вырвали кадык в процессе. Куроо свои желания не скрывает: — Дорогой, может, освежим наши отношения? Я даже знаю как. Нам понадобится чья-нибудь сочная шея, которую мы нежно порежем… — Я уже нашел одну, — шепот раздается у самого уха, так близко, что чувствуется касание мокрых от молока губ. Куроо хочет вздохнуть, но ему мешают сомкнувшиеся на горле пальцы. — Только не говори, что все еще хочешь грохнуть меня. — А кто не хочет тебя грохнуть? — Это так мелочно, Сугуру. Ну вот, начинается. Почему если «Куроо», то сразу «должен», а если «должен», то все неожиданно открывают в себе внутреннего Тендо и начинают охоту? Что это за соревнование по убийству на скорость? И давно оно вообще идет? В этот момент становится плевать даже на витрину, заморозившую ему ноги, хочется перестать ходить вокруг да около, выбить ближайшему конкуренту пару зубов и сделать вид, что его тут не было. На Гавайи махнуть. — Страшно представить, скольких людей ты обманул, Тецуро, — ой, не удивил. Зато хоть по имени назвал. — Сколько людей хотят заполучить твою голову… — и что они все собрались с ней делать? — Этих денег мне бы хватило, чтобы уехать отсюда. В Европу, например. — и почему Куроо сам этого до сих пор не сделал? — Ты когда-нибудь видел Эйфелеву башню? Лувр? Бульвар де Клиши? — Видел. И расценки эти ваши я тоже видел. На деньги за мою голову ты максимум из города можешь выехать. — Куроо, конечно, преуменьшает, но та листовка продолжает неприятно царапать его самолюбие. — Это я к чему, целый я намного выгоднее, поверь. — Ты никогда не возвращаешь то, что должен. Куроо все-таки закатывает глаза. — Так а где я тебе столько денег возьму? Знаешь, как дорого от вас всех бегать? Одни билеты на самолет чего стоят, проще его угнать! Ладно, я согласен, давай натурой отдам. Вообще, сейчас — самое время уходить отсюда, пока есть еще шансы уйти красиво и чисто. Еще желательно тихо, но гадость шумит только когда не надо, потому что может. Устраивать поножовщину в ни в чем не повинном магазинчике — такая себе идея, а Дайшо, хоть и всегда был тем еще кретином, на откровенно тупые вещи соглашался редко. И на эту тоже… угадайте, что делает. — Смотри, у меня есть член и нож. Сегодня одно из них окажется в тебе. Пока у нас все хорошо, ты можешь выбрать. — Давай нож, его я хотя бы смогу почувствовать… Куроо окидывает взглядом его всего, на секунду задерживаясь на поясе штанов, а потом точно так же — на ключицах. Дайшо улыбается на редкость мило и снисходительно. Отпивает еще молока — вокруг губ остается след, навевающий на мысли совсем другого толка. И что-то в этих мутных глазах меняется. Прежде, чем мозг Куроо понимает, что именно, нужные рефлексы все-таки срабатывают. Тело само движется в нужном направлении. Если не знаешь, куда тебя ударят — бей первым. Прямо в лицо, а то что это он так близко вынюхивает? Шампунь не распробовал? Куроо бьет даже два раза. Но на второй Дайшо испаряется, и кулак с размаху врезается в картонные упаковки на витрине. Голова почему-то болит и летит туда же — Куроо еле успевает выставить вперед руки. Чужие пальцы путаются в волосах и крепко сжимают. — Что ты так в мою голову вцепился? Понравилась? — Конечно, — голос Дайшо остается таким же приторно-сладким. — Я бы предложил познакомить ее с очень важным предметом. Из него строят стены. На Куроо смотрят те же противные болотные глаза, только с кровью из носа они сочетаются вообще ужасно. Он пытается поднять руки в примиряющем жесте и тактически отступить, чтобы не ввязываться в проблемы на ровном месте. Но Дайшо пробует еще раз познакомить его лоб с интерьером. Куроо сгибается, влетая в полки боком, и шипит: — Какой ты грубый, Сугуру. Тот, видимо, считает, что так и надо. Тянет лапы опять. То ли трясет его за плечи, то ли неласково разминает их. Куроо делает единственное, на что хватает его фантазии — бьет и бежит. Молоко под ногами мешает сделать это изящно, но свернуть через два ряда направо получается даже неплохо. Ничего подходящего вокруг нет — в следующий раз надо драться в хозяйственном магазине. В стройматериалах. Там, где полно твердых тупых предметов. А здесь — только… — Дайшо! Милый! Сахарочек! — Что? — тот появляется из-за угла сразу же. Ему в лицо летит упаковка сахара. Куроо не может сдержать смех и продолжает: — Булочка моя! Смотреть, как придурок отплевывается теперь от муки — одно удовольствие. Редкое и непозволительное. Дайшо бросается вперед, Куроо — назад, петляя, хватаясь за стеллажи на поворотах. Разбрасывая ни в чем не повинные продукты. Надеясь, что до придурка не дойдет, почему они бегают кругами. Чтобы как следует потрясти генератор идей в своей голове, признать его бракованным и раздолбать его за ненадобностью. А делать-то что-то надо, иначе вместо воображаемого кулака его будут бить настоящие — да, сразу несколько. — Все, я придумал! — орет Куроо на втором с половиной круге, недалеко от разного мучного. Он резко разворачивается и бежит обратно, когда Дайшо вылетает на него из-за угла. Этот придурок достаточно мягкий, чтобы не было сильно больно, когда они оба валятся на пол под крики продавщицы. Ей, с наблюдательного пункта у кассы, еще не видно, что происходит, но шум, понятное дело, раздражает. Вообще-то, Куроо хотел уронить его на полку с макаронами, чтобы сложнее было встать. Вместо этого он сбивает коробки своим телом, когда его пинком скидывают. — А ты рисковый. Пиздеть любишь, а бегать не умеешь. Куроо готов доказать обратное — изо всех сил пинает его по ногам, вскакивает и бежит дальше, не оборачиваясь. Перепрыгнув корзину со сладкой ватой и спрятавшись за хлебом, он успевает спросить: — Я ведь не должен тебе ничего, кроме денег, да? — И извинения, — отзывается издалека. — За что? — Куроо старается возмущаться не слишком громко, чтобы не выдать свое ненадежное укрытие. — За Мику. — Это не я, — тут же выпаливает Куроо. — Ты просто ревнивый засранец. Дайшо все еще где-то возится, а значит, можно успеть перевести дыхание. Нужно как-то его отвлечь. Хотя бы. В идеале — убрать куда подальше, закрыть в подвале и утопить ключ в Индийском океане. Но начать можно и с чего-то попроще. В случае с Дайшо сгодятся любые способы. Выскочить из-за угла с топором. Прицельно метнуть гвоздь. Задушить чем-нибудь, похожим на веревку или цепь, но это больше похоже на фильм из разряда «не очень, с пивом пойдет». Куроо не хочет идти с пивом, да и этот фильм он смотрел. Он выпрыгивает обратно, замахивается длинным багетом и даже попадает по голове. Его тут же обхватывают руками и пытаются приподнять — в такие моменты приходит понимание, что много есть — это совсем не вредно. Шатаясь от полки к полке, они наносят удары куда получается. Куроо успевает только заметить сверкнувшее лезвие и оттолкнуть Дайшо изо всех сил, но плечо все равно прошивает болью. Куроо почти воет. — Как же ты надоел, Сугуру, честное слово, — он хватает что-то потяжелее — бутылку с красиво украшенного стенда, и еще одну — и кидает, загоняя мудака в другой ряд. — Давай я просто тебя пристрелю? — Почему именно ты и именно меня? Куроо, зажимая плечо рукой, идет за ним, но, похоже, немного не угадывает. Прямо по курсу — никого. По другую сторону стеллажа с газированными напитками громко кричат, бьется стекло. Куроо не то, чтобы интересно, что на этот раз нашло на Дайшо. Пригласил охранника на вечеринку? Флиртует с продавщицей? Фу, у него нет вкуса. Куроо переставляет колу на пол, чтобы расчистить себе обзор. — Шипишь-шипишь, а кусаться толком не умеешь. — Тебе показалось. Да и я же могу просто снять с тебя шкуру, ободранный ты кошак. Дайшо и правда занят: играется с ножом. Подбрасывает и ловит. Делает это изящно, даже профессионально, и ухмыляется, глядя прямо куда ему надо. Теперь просвет между полками и разложенными на них продуктами больше похож на оптический прицел, чем на бинокль. Кстати, шея ублюдка сейчас весьма соблазнительно блестит от пота. — А ты уверен, что хочешь снять именно это? — Есть еще варианты? — спина Дайшо слишком быстро скрывается из виду, а нож в Куроо все-таки летит. Вряд ли это что-то значит, потому что у Дайшо вот сто процентов есть второй. Даже если нет — он знает, где его взять. Просто обидно как-то. Куроо кричит, падая на четвереньки: — У нас есть много вариантов! А ну стой, я не запомнил, что на тебе надето. Когда он выползает из-за литровых упаковок сока, там никого нет. — Сугуру, котенок, что на тебе сейчас? Куроо встает, отряхивая колени. Подозрительно тихо. Ну и куда делась эта тварь? — Рубашка, да? Не-е, для рубашки жарковато. Майка? Вон он, крадется, насколько это возможно на четвереньках. А когда оборачивается, Куроо стоит над ним и ухмыляется. Старается, чтобы выглядело противнее. Многозначительно хмыкает, когда понимает, что этому гению дальше ползти — только между его ног. — Ну, штаны — это точно. Давай сразу с них начнем? Дайшо хватает его за ногу и роняет спиной во что-то: больше еды сыпется на голову. У Куроо с трудом получается кувыркнуться назад, сломав полку. — Почему ты такой злой, Сугуру? Ты не котенок, ты змеюка. Вот представь: я снимаю с брюк ремень и связываю им твои руки… Сбоку раздается шорох. Куроо не задумываясь толкает туда очередную еду с полки и прихрамывает дальше. В голове что-то шумит. Как показывает опыт, если змеюка уползла, то это ненадолго. Продавщица со своего почетного места смотрит широко раскрытыми глазами и тяжело дышит, пытаясь открыть одну из маленьких сувенирных баночек меда. В ее голове не укладывается, как человек может зайти в магазин целым, а к кассе ползти с запекшейся у лба кровью. Куроо показывает ей большой палец вверх, дружелюбно улыбаясь: «Все хорошо, мэм, не надо переживать, кстати, отлично выглядите». Дайшо ни разу не согласен — и это логично. Для него же все девушки, кто не Мика, должны быть страшненькими. Даже у такой скользкой гадюки есть принципы. Конкретно эта — снова пытается повалить Куроо на пол. Это немного больно. Ощущения смешиваются, кажется, что по всему телу расползается один уродливый синяк. Куроо шарит руками вокруг себя, отчаянно соображая, пока не нащупывает свисток. Он бы подумал на досуге, чем тут занимается в свободное время продавщица, раз у нее завалялся такой качественный отпугиватель людей. К черту все, что Куроо думал раньше, она очень даже ничего. А еще рядом валяется скотч, который можно сунуть в карман — ну просто клад, а не женщина, а вкусы Сугуру ему не помогают. Он как раз наклоняется, чтобы вцепиться в ворот футболки и дернуть на себя. Куроо сжимает губами свисток и дует изо всех сил. — Сюрприз! Дайшо отшатывается и бьет наугад — от этого легко увернуться. — Какой неприятный, однако, из тебя сюрприз. Он бросается вперед снова, сжимая что-то между пальцев, и почему-то начинает двигаться быстрее и точнее. Хуже промахивается. Ублюдок, у него же не должно быть ножа. «А, упс, это мой,» — понимает Куроо, когда его рука ложится на коварное ничего в кармане. — Я больше не буду с тобой обниматься! «Не очень-то и хотелось, ” — намекает Дайшо тем, что находит где-то силы и с разворота бьет ногой в грудь. Спина впечатывается в стену. Конечно, нож больше не принадлежит Куроо, и сейчас он прижимается под подбородком, заставляя поднять голову. Из плюсов такой позиции — можно глотнуть воздуха. Из минусов — все остальное. Даже то, что воздух слишком горячий и обжигает легкие, а то, что было классной модной прической, теперь лезет в глаза. Это где гаденыш так пинаться научился? Тренировался после их последней встречи? Ждал с нетерпением, ага, как же. И сейчас как будто чего-то ждет. — Ну? Давай, дерись дальше. — Я начинаю думать, что ты просто любишь прижимать меня к разным поверхностям. Кстати, как тебе тот стол? — кивком головы Куроо показывает на пустующую стойку. Продавщица их любовных игр не выдержала и давно убежала, корзинку с жвачками кто-то из них столкнул во время пробежки. Отличное место. Дайшо как будто давится и притворяется, что его сейчас стошнит. Куроо ухмыляется шире. — Ты там что, краснеешь? Серьезно, посмотри на него. Гладкая поверхность… И раз Мика больше не твоя прекрасная леди, она точно не обидится. Дайшо косится в сторону, и лучше бы ему сейчас оценивать крепкость, трение и другие возможности стола. Потому что он точно не должен ожидать, что Куроо от всей души заедет ему коленом между ног. И это действительно работает. Раздается болезненный хриплый стон, и стратегическое преимущество почти возвращается на законное место. Почти. Мало ли от какой степени боли и раскаяния мучается Дайшо, удивлять он еще умеет. Тянет руку и дергает на себя за край шорт. Куроо стонет, но собирает силы и замахивается. Дайшо, уже встав на ноги, уворачивается от кулака и вцепляется в одежду сильнее. На его лице — нездоровая улыбка, глаза блестят. Оба смотрят друг на друга целую вечность, наверное. Даже больше. Прежде чем сожрать друг друга заживо. Медленно, пиздец как мокро, ероша волосы на загривке, толкая язык далеко и глубоко. У змей языки должны быть длинными, поэтому у Дайшо прекрасно получается. Он тянет за нижнюю губу до боли, кусает и тут же зализывает. Ерошит волосы на макушке, на что Куроо пытается его отпихнуть. — Прическу мне не порти. Дайшо в ответ слишком наигранно улыбается. И целует снова, но намного медленнее, двигая только губами, как будто успокаивает провинившегося ребенка. Это бесит. Во-первых, потому что они тут ни разу не дети, даже если иногда хочется. А во-вторых, потому что уже поздно сдавать назад, придурок сам напросился. Куроо даже не пытается подстроиться, перетягивает инициативу на себя, но из-под его языка как будто все время ускользают, подаются назад и смеются. Зато змеюка точно не может устоять перед щекочущими поцелуями в шею. Начинает медленно вилять бедрами, когда Куроо накрывает ладонью место, которое сам же и отбил. Пальцами свободной руки приходится придерживать Дайшо за подбородок, чтобы не выкинул чего еще. С ним нельзя закрывать глаза от удовольствия, чтобы не остаться без самого дорогого. Чтобы не пропустить ни одного намека в жестах или взглядах. Куроо — кот. Куроо лижет. Долго, медленно, а потом прихватывает кожу зубами. Водит руками по груди, чуть сжимая. Подталкивает, чтобы опереться о стойку и поменьше отвлекаться. Заставляет принимать форму: выгибаться вперед и откидываться назад. — Признайся, Сугуру, — шепчет, смыкая губы на кончике уха, чтобы потом лизнуть его полностью. — Когда ты и твоя бедная Мика целовались… Ты всегда думал о ком-то другом, — Дайшо в его руках что-то мычит. — Ты думал обо мне. Голос Куроо звучит удивительно ровно. Спокойно. Легким ветерком от кондиционера, которого так не хватает. — Мика не виновата. Ты просто хотел погрубее. Ты хотел со мной. Дайшо — злобная, обидчивая змея. Дайшо кусается. Крепко оплетает собой все тело. Пока делает вид, что нежится под поцелуями, скользит руками по спине, пробирается за кромку шорт и крепко сжимает. Кусается так непохоже на себя — резко, часто и больно. И много, очень много. Зализывая только тогда, когда кожа покраснеет, так что за его языком остаются горящие следы. — У тебя во всем виноват я, не так ли? Куроо тесно и душно. От укусов начинают болеть губы — и все остальное тоже. Волосы безнадежно растрепаны. Напряженные мышцы мнут и растирают — больше всего, конечно, бедра и немного выше. Дайшо умело выбивает мысли из головы: напористый, чересчур резкий, способный разбавить удовольствие остротой, но Куроо вполне может ее выдержать. Как соль с текилой, чтобы сбалансировать вкус. Чужие пальцы вдруг сжимаются там, где рукав футболки насквозь пропитался кровью. Куроо мяукает от неожиданности, отшатываясь. Чтобы совсем уронить его на колени, Дайшо еще и бьет его по второму плечу. — Ауч, — медленно произносит Куроо, запрокинув голову. — Это было неприятно. Мог бы и понежнее. — Разве я получу бонус, если притворюсь, что мне не все равно? Он глядит с заинтересованностью, покрытой тонкой коркой льда. Как замороженные ягоды, которые хочется лизнуть. Взгляд Дайшо проходится по ребрам так, словно прощупывает их. Проверяет на прочность, выдержат ли тяжесть змеиных колец. До последнего увлеченно разглядывает все, что угодно, кроме лица Куроо, который для приличия ворчит: — Вот сейчас посмотрим, что ты получишь. Дайшо ласково гладит его по волосам, пока он занят ремнем и ширинкой, будто издевается. Куроо тоже так хочет, поэтому только чуть-чуть стягивает ему брюки и гладит через боксеры. Тычется губами ему в живот, влажно целует под пупком. И смотрит, смотрит наверх, облизываясь. Дайшо издевательства не понимает: легко подталкивает его голову ближе к паху. — Детка, расслабься. Будет хорошо. Куроо хмурится и невпопад бормочет: — Какая, нахрен, детка? Когда заверяют о «хорошо», уже стоит насторожиться. И ладно — «милый», «сладкий», «сахарок», это хотя бы в тему, но если до ласковых прозвищ снизошел сам Дайшо — все, пиши пропало. А Куроо еще не настолько опустился, даже несмотря на то, что в колени почему-то больно впивается крупа. Ах, да, здесь они тоже что-то уронили. Как там говорится? Звезды сошлись? Луна в Скорпионе, а он в заднице? Куроо щурится до этих самых звезд перед глазами, чтобы вежливо (пока еще) попросить их выйти. — Тебе не кажется, что сейчас не лучший момент, чтобы называть друг друга «мудак конченный» и «тварь охуевшая»? Ну хорошо, можешь быть котиком. — Змея подколодная. Ему не нравится. Дайшо хмыкает и тянет за волосы (боже, отстань от них, пожалуйста). Куроо честно сопротивляется, хватается за его ноги для равновесия, прежде чем медленно облизать член. Посмотреть, как бедра под ладонями дергаются, пытаясь получить желаемое, прежде чем шире открыть рот. Он пробует на вкус: немного соленый. Как раз то, что нужно в эту адскую жару. Куроо втягивает щеки еще больше, наслаждаясь тем, как член скользит по языку. — Умеешь же быть послушным мальчиком и не доставлять проблем. Продолжай, ты такой молодец. Не больно? — Дайшо слюнявит ладонь и убирает ему волосы со лба. Если челка Куроо после этого будет подозрительно напоминать вот эту змеиную — он за себя не отвечает. — Так стараешься, да? Будешь для меня сладким? Дайшо оттягивает его за волосы и проводит по губам пальцами. На них что-то липкое, тягучее, действительно сладкое… мед? Куроо не успевает спросить — его рот в последнее время слишком часто занимают другие вещи. Остатки меда этот мудак выливает ему на лицо. Наверное, он целился в рот, надо же, заботился, чтобы член сосать было приятнее, но попал в нос и на щеку. Куроо мычит, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом, а не на стонах Дайшо: звонких, на выдохе, в полный голос. Можно подумать о том, что вид отсюда, так-то, шикарный: змея всем телом извивается. Плавно, размеренно, как будто отключившись от остального мира. Такой уязвимый. Куроо отстраняется так, чтобы головка члена едва касалась его губ. Мед неприятно липнет к коже, и его не очень удобно слизывать с самого себя. — Иногда я думаю, может ты не такой ужасный, каким я тебя вижу, — он поднимает взгляд. — А потом твои «оригинальные методы» говорят, что ты, вообще-то, намного хуже. — Ты невыносим. Одно маленькое тройное убийство, а ты до сих пор ноешь-ноешь-ноешь, — Дайшо перестает так внимательно смотреть только для того, чтобы закатить глаза. — Повзрослей уже. И толкается в рот. В этот момент протяжный гул в голове становится в несколько раз громче. Потом Куроо понимает — это сирена где-то вдалеке. Кто-то еще заглянул на огонек, услышал крики и вызвал полицию. Или они просто доканали продавщицу. В любом случае, серьезно — виноват Дайшо. Который не дает отстраниться, качает бедрами и стонет, зараза, громче. Кровь сама собой приливает к щекам, пальцы на бедрах сжимаются до синяков. Жадная до внимания змеюка совсем забыла о приличии. Не то, чтобы им не все равно, пусть себе люди смотрят, раз хотят, но как-то это невежливо — сажать в тюрьму сразу после бесплатного порно. Куроо приходится сосредоточиться на дыхании, когда движения у него во рту становятся грубыми и беспорядочными. А умирать сегодня не входило ни в какие планы. Так что он скользит ладонями с бедер на задницу, помогая извиваться еще. Позволяя слишком многое. Куроо почти успевает отстраниться — Дайшо намного больше пачкает пол, чем его лицо. Рука из его волос выпутывается, безвольно повиснув, пока они оба пытаются отдышаться. В следующий раз пусть Дайшо сам сосет. Кому — не принципиально. Звуки снаружи становятся громче. Поэтому за кассу они катятся тоже вдвоем: Куроо ползет, он и так на четвереньках, и цепляется за дурацкие на вид ботинки, чтобы тот упал тоже. Только сейчас их заметил. Когда Тендо Сатори успел установить новые законы моды? И почему кожаные? На ходу натягивая свои шорты на место, Куроо посмеивается: — Неудивительно, что Мика тебя бросила. Не слишком приятно, наверное, когда парень в постели стонет громче тебя. Дайшо сейчас плевать на всех: и на себя, и на полицию, и на идиотские ботинки. Он довольно облизывается, наблюдая, как Куроо пытается вытереть с лица липкий мед, и хвастается: — У меня по крайней мере была девушка, с которой я встречался дольше месяца, придурок. — При этом ссорясь каждый день и расставаясь каждые полтора? — Куроо прыскает в руку, ища на полу что-то похожее на салфетки. Находятся почему-то ножницы, как будто любые проблемы здесь решали одинаково радикально. — Что это за семейная жизнь? — Это были очень милые ссоры. Даже без рукоприкладства. А тебе сколько раз бывшие давали пощечины? Тридцать раз? Сорок? А сколько раз били по яйцам? — Двадцать восемь и ни одного. Я обычно успеваю уворачиваться. Дайшо выгибает бровь так, как умеет только он. — Ты реально считал? — Не я. Бокуто. Помнишь Бокуто? Он лапочка. Так вот, Яку как-то с ним поспорил, что я не смогу прожить и полугода, не получив минимум пять пощечин от девушек. Ну, ты же знаешь Яку. А Бокуто повелся и реально начал считать… — Понятно. — Яку тогда проспорил — я получил только три удара по лицу. Он вообще не умеет спорить. Особенно когда выпьет. Как-то мы в одном баре в Шанхае спорили на одну горячую дамочку… — Я понял. — Ах, какая дамочка! На нее вся улица смотрела, как на сумасшедшую… Где-то снаружи вещает громкоговоритель: самое то, чтобы отвлечь нарушителей спокойствия и оцепить периметр. Следы их небольшого приключения разбросаны по всему магазину, так что легким штрафом они точно не отделаются. Куроо не может даже предложить свою голову в качестве оплаты, потому что стоит чертовски дешево. Ну, пусть теперь развлекаются сами. В эфире восточные танцы со змеями. — Ты вообще видел этих дамочек? И леопардовый принт! Это все равно, что красить свою комнату в желто-зеленый. Они хотят жить в клумбе с подсолнухами?.. — Все, хватит, заткнись. — Заставь меня, — от души веселится Куроо. — Хорошо. Дайшо склоняется над ним, смотрит, как он кривит губы, пытаясь то ли улыбнуться, то ли хреново намекнуть на поцелуй. Или он просто дрожит от того, что чужое дыхание щекочет кожу. Тогда Куроо бьет его по губам, оставляя на них только что отрезанный кусок скотча. — Раскомандовался тут. Я за сегодня достаточно тебя слушал. Дайшо ничего не успевает сделать, как оказывается на полу с заломленными за спину руками. Куроо старается обматывать их скотчем поосторожнее. — Засунуть бы тебя в мешок, да их тут не продают. Эта идея заставляет тело под ним понервничать. Оно смотрит, как будто не понимает, что происходит и почему тот, кто лежит беззащитной лужицей готовый к пыткам — это не Куроо. — Сугуру, дорогой, ты же знаешь меня с детства. Мог бы и догадаться, что я не идиот. Я не буду сейчас сдаваться полиции, это сделаешь ты. Куроо достает из кармана смятое объявление. Удивительно, что оно не пострадало после всего, где эта задница успела побывать. — Вот тебе фотка. Очень похоже получилось. Отдай этим, пусть сажают куда хотят. Или себе оставь, ножики кидать потренируйся. Лист бумаги заботливо укрывает колени Дайшо, который протестующе мычит. Куроо успокаивает его бунтарские замашки поглаживанием по волосам, а то скотч долго не выдержит. — И прекрати уже злиться на Мику, она у тебя прелесть. Терпит такого мудака, как ты. Вот увидишь, вы еще помиритесь и поженитесь. Со стороны входа в развороченный магазин слышатся быстрые шаги. Можно даже разобрать разговоры и гневные выкрики, адресованные, похоже, им. Наконец-то, впервые за сегодняшний день, все легко и просто. — А я пойду. Не хочу, чтобы меня поймали, — губы сами растягиваются в по-настоящему счастливую улыбку. — Доброй ночи, Сугуру.