Ко дну

Никто не знал. Об этом… никто не мог знать.  Хэ Сюань резко двигает бедрами, входя в Ши Уду до основания. Тот пытается приподняться на локтях, но Хэ Сюань впивается зубами в его влажный загривок, своим весом удерживая Повелителя Вод прижатым к постели.  Он жесток, он не знает пощады. Ши Уду под ним выгибается и стонет сквозь зубы, комкая простыни. Хэ Сюань толкается резче, размашисто, входит одним движением на всю глубину — было бы больно, если бы они занимались таким впервые.  Он бы хотел, чтобы было больно. Он хотел, чтобы для Ши Уду больше ничего не осталось во всем мире — только сам Хэ Сюань и боль, и вот тогда они будут равны.  Подхватив Ши Уду под бёдра, он подтягивает его на постели, заставляя выставить зад. Впивается в бока, сминает плоть, оставляет следы — демон внутри Хэ Сюаня всегда был жадным.  — Ты никогда от меня не сбежишь, — шипит он Уду в затылок, замирая внутри него, заставляя могущественного Повелителя Вод ерзать и перебирать коленями. — Я везде тебя найду.  — З-заткнись, — Ши Уду хрипло ругается, тянется назад, чтобы нащупать бедра Хэ Сюаня и заставить его двигаться снова. Хэ Сюань заламывает эту белую руку, и Повелитель Вод падает грудью на кровать. Хлопковые простыни царапают ему соски. — Что-то не припомню, чтобы ты искал моего о-общества…  Никто не знал.  Все Небеса думали, что Повелитель Земли неровно дышит к Ши Цинсюаню, но это не так. В его сознании Ши Цинсюань был похож на цветной витраж — красивый и яркий; но Хэ Сюань смотрел на него только чтобы разглядеть нечеткую фигуру по ту сторону. Не он был предметом его душной, больной одержимости.  — Чего замер? — зашипел Ши Уду и сам подался назад. — Хочешь дождаться Цинсюаня?  Ши Цинсюань отбыл на задание с Наследным Принцем Сяньлэ и мог вернуться в любой момент; с него сталось бы заявиться прямиком старшему брату в спальню.  Хэ Сюань сжимает Ши Уду хребет, царапает ногтями кожу. Брать Ши Уду прекрасно. Словно каждый толчок возвращает Хэ Шэну что-то неуловимое, что-то, что человек под ним когда-то так легко у него отобрал.  Он резко дергает Ши Уду на себя, переворачивает его на спину, вглядывается в ненавистное лицо. Красивый. Как дорогая вещь, как божественность, богатство и сила — как всё то, что должно быть его по праву.  Хэ Сюань хотел его себе.  — Я хочу тебя, — говорит он вслух, глядя в темные глаза Ши Уду. Даже затуманенные удовольствием, они цепкие и умные, и Хэ Сюань во всю пользуется преимуществами личины Мин И. — Я хочу знать о тебе всё.  Каждую деталь, каждую мысль, каждый вдох. Он одержим.  Казалось бы, кто-то вроде Ши Цинсюаня должен был давно разболтать о своём брате всё, но нет. Он говорил без устали, но о всяких поверхностных вещах: совместных планах или чрезмерной опеке. Никогда ни о чем личном.  За четыре века Ши Цинсюань так и не проболтался, что нравится и не нравится Повелителю Вод. Не сказал ни слова об их детстве, о страхах, мечтах и молитвах его старшего брата. Каким бы легкомысленным ни был Ши Цинсюань, он знал Ши Уду лучше всех и не хотел делиться первенством. Даже ради удовлетворения легкого любопытства Мин И.  Он накрывает Ши Уду собой, пятки бога впиваются ему в поясницу. Они оказываются лицом к лицу, так близко, что он может сосчитать каждую темную ресницу. Движения становятся медленнее, мучительнее, слаще — он выходит почти полностью только чтобы медленно вернуться внутрь, снова, и снова, и снова.  Ши Уду хмурится, кусает губы, стискивает простыни, но не позволяет себе стонать. Он не любит в постели лишние звуки, когда Хэ Сюань может видеть его лицо. Тем сильнее ему хочется вырвать их у него.  Иногда он представлял, каким был бы мир, сделай Ши Уду другой выбор. Семья Хэ Шэна осталась бы жива, но в такие моменты он не думал о своей семье. Мертвое лицо сестры в его сознании сменялось другим мертвым лицом, и он не хотел об этом думать. Не хотел видеть измученные глаза Ши Цинсюаня, не хотел понимать, почему не хочет их видеть.  Поэтому он думал о других вещах.  О Ши Уду.  О мире, в котором Ши Уду заметил бы его. Признал. В котором ничто не стояло бы между ними. Зарычав, Хэ Сюань смял его рот поцелуем. Ничего в Ши Уду не было податливым или мягким, даже губы у него узкие и жесткие. Хэ Сюань думал о них с того дня, как впервые увидел. Знал, что теперь ни в жизни, ни в смерти не оставит этого человека в покое.  Здесь, в этой спальне, он больше не был Хэ Сюанем, Мин И или водным демоном — он был Хэ Шеном, заполучившим в руки своего мучителя. О, как он хотел измучить Ши Уду в ответ, сломать каждую кость, разорвать ему сердце, разобрать его на части, нерв за нервом.  Как хотел прижать его, впиться поцелуем в губы, заполнить собой.  Ненависть и страсть — похожие чувства. Его не удивляет собственная похоть. Жажда поглотить и сломать, пока ничего не останется от чудовища, забравшего у него судьбу и будущее.  Ши Уду не выдерживает медленной пытки — с его губ срывается стон. Короткий, низкий, он прокатывается дрожью вдоль спины Хэ Сюаня.  Такой Ши Уду не выглядит чудовищем.  У него тонкие веки, прозрачные и нежные; свет из окна оставляет на виске Ши Уду золотисто-персиковый след. Может, в другой жизни им удалось бы сделать все правильно с первого раза.  Хэ Сюань удерживает себя навесу, хищно всматриваясь в человека под ним, ловя каждый вдох, хрип и стон. Когда-нибудь он перережет это белое горло — сколько раз он думал об этом, разглядывая полоску кожи над воротником дорогих одежд?  Всё в этом человеке — судьба, тело, жизнь, каждое его слово, каждый взгляд — всё принадлежит Хэ Сюаню, и все это он имеет полное право забрать.  Наклонившись, «Мин И» ласково целует нагретое солнцем место.  Ши Уду под ним вздрагивает всем телом, намертво вцепляется в его плечи. Его бедра напрягаются, он ёрзает, подается навстречу, глотая хриплые стоны.  Такой честный. Хотя бы здесь.  Хэ Сюань толкается внутрь быстро и жадно, кусает белую шею, потом ключицы, потом плечо. С каждым толчком Ши Уду съезжает вперёд по простыням и цепляется отчаяннее, только бы не расцепиться ни на мгновение.  «Ши Уду» — хотел сказать ему Хэ Сюань. «И в жизни, и в смерти ты принадлежишь мне».   Жар накатывает на Хэ Сюаня, накрывает приливной волной. Ши Уду часто дышит ему в шею, дрожит от напряжения, сжимается внутри.  — Ты всегда этого хотел, разве нет? — шипит Хэ Сюань ему на ухо. — Хотел, чтобы я взял тебя, не спрашивая разрешения, чтобы тебе не пришлось…  Бог выгибается под ним, намертво сжимая ноги, тянет Хэ Сюаня за волосы. Он тихий, когда кончает.  Хэ Сюань беспощаден и продолжает двигаться. Теперь он умеет только брать, брать, брать.  — Я ненавижу, когда другие тебя касаются, — Хэ Сюань тяжело дышит, но продолжает шептать на ухо своему единственному врагу. Ши Уду обхватывает его за шею и бессознательным движением ворошит волосы на затылке. Его мокрый член, зажатый между их телами, уже начал потихоньку опадать.  Но чувствительность не уйдет, пока кровь не схлынет полностью, и Хэ Сюань ловит каждый тихий всхлип, каждый вздох, каждое крошечное движение. Он толкается быстро и глубоко, прижимаясь губами к яремной вене, и влажный жар этого тела сводит его с ума. С каждым тихим вскриком Хэ Сюань тонет все глубже, короткие ногти скребут ему шею и спину, и…  — …Да, — хрипло выдыхает Ши Уду, сжимая бёдра, и сладкий жар накрывает его с головой. Хэ Сюань изливается внутри, все ещё коротко, судорожно толкаясь.  Ши Уду едва заметно гладит его затылок, пока он приходит в себя.  Никто не узнает.