Never set me free

— ... Вы отлично постарались, я горжусь нами, — Чан со счастливой улыбкой заканчивает свою короткую речь, распуская всех переодеваться и отдыхать эмоционально и физически после фестиваля.       Проходя мимо Чонина, он мимолетно хватает его за руку, шепча на ухо: — Не переодевайся, бери вещи и жди у выхода, — Чонин оборачивается, но Чан уже о чем-то разговаривает с их менеджером.       Всю свою речь Чан улыбался, одновременно пытаясь отдышаться, только уйдя со сцены. Он обводил всех гордым и благодарным взглядом, но на себе Чонин чувствовал совсем другой. Тот же взгляд, каким сам на него смотрел - пожирающий, дикий, связывающий узлы где-то внизу живота. Адреналин бил в голову, пот стекал ручьями, а музыка все ещё била где-то в затылке. Чонин понимает, чего хочет Чан - он раздевал его взглядом все то время, что они находились на сцене на глазах у тысяч людей. Он чувствовал это, потому что в ответ испытывал то же, в желании снять проклятую майку, что и так ничего не скрывала, вцепиться в этот чертов ремень на руке, тянуть на себя и прикасаться, трогать, вжимать в себя.       Он собирается с мыслями, хватая сумку и под несколькими внимательными взглядами направляется в сторону выхода. Они явно догадываются, а сейчас это более, чем очевидно. Плевать, Чонин не собирается ничего рассказывать. Чан уже ждёт. Он кладет руку на тонкую талию, пальцами пробираясь под рубашку, уводя к машине, садясь вместе с ним. Как только дверь захлопывается, он тянется к губам Чонина, припечатывая того к сиденью, одновременно руками проникая под одежду, сжимая, трогая за голую кожу. — Хен, — Чонин шепчет, слегка отстраняясь, косясь в сторону водителя, — Хен, подожди, — он вспыхивает, понимая, чем они занимаются при посторонних. — Все в порядке, он не смотрит, — Чан переходит укусами под челюсть, заставляя Чонина запрокинуть голову, — И я не собираюсь тебя трахать, пока мы не доберемся до отеля, — шепчет тихо, в самое ухо, после заглядывая с ухмылкой в глаза, вновь припадая к губам, углубляя поцелуй, руками задирая рубашку, оглаживая тело.       Чонин тихо стонет в губы, отвечая, наконец обхватывая натренированные руки, сжимая, пальцами проникая под ремешок, что стягивает мышцы. Ему неловко, стыдно, но он даже думать не хочет о том, кто этот человек на водительском сиденье, и сколько Чан ему заплатил. Он толкает Чана, заставляя его откинуться на спину, сам забираясь на колени, кусая и целуя ключицы, руками оттягивая майку. Он трется о Чана, чувствуя, как он возбужден, заводясь сам еще сильнее. Он ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Чан вошел в него прямо здесь и сейчас, на глазах у постороннего человека. Ему хочется громко стонать и принимать в себя, но он только краснеет ушами от собственных мыслей. Чан отстраняет его, двумя руками сминая талию, тяжело дыша и рассматривая. — Такой красивый, — он смотрит завороженно, ведя одну руку по животу выше, прямо под одеждой, проходясь по груди, поднимая ее выше до разреза на плече, — Ты хоть понимаешь, насколько прекрасно выглядишь в этом? И охренеть, как горячо, — его взгляд полон восхищения и желания, от чего Чонину неловко, и он спешит вернуться к губам, чувствуя, как сильные руки переходят на его ягодицы, сминая и толкая на себя. — Ты еще себя не видел, — Чонин шепчет, в ответ покачивая бедрами, сквозь плотные штаны проходясь членом по прессу, что скрыт майкой.       Он не может оторваться от тела под собой, оглаживая с желанием и восхищением, вместе с тем тая от ощущения рук, что, казалось, были одновременно везде. Так сильно хотелось большего - снять одежду, и отдаваться полностью, целиком, пока перед глазами темнеть не начнет. Плевать, что они не одни, плевать, что они едут по центру города, он просто хочет его.       Чонин прогибается в пояснице, придвигается ближе, ягодицами пытается тереться о член, что выпирает сквозь брюки. Большие ладони обхватывают его зад, резче толкая на себя, сминая, раздвигая в стороны сквозь одежду. Чонин стонет уже без смущения, хватаясь за плечи, оставляя белые следы после себя. В затылке все еще пульсируют биты, сердце колотится ужасно быстро, а в голове туман. Хочется больше.       Машина останавливается, заставляя их оторваться друг от друга, а Чонина слезть, поправляя одежду, которую Чан задрал слишком высоко. Чонин вываливается на свежий воздух, наблюдая, как Чан что-то говорит водителю, прежде чем выйти за ним. Он ещё раз убеждает себя в том, что не хочет знать, о чем те говорят. Они входят в отель через черный вход, где персонал их уже ждет и провожает до лифтов. Всю дорогу до номера Чонин нервно отдергивает свою одежду, не зная, куда деть руки, не позволяя себе при камерах делать то, чего ему сейчас так сильно хотелось. Он оборачивается на Чана и видит не скрытый ни для кого взгляд. Взгляд, что пошлее и горячее любого секса. Взгляд, от которого ноги подкосились, так что Чану пришлось подхватить его под руку, хрипло посмеиваясь. Лучше не стало.       Захлопнув дверь, Чонина спиной припечатывают к ней, вгрызаясь в кожу, что виднеется сквозь разрез рубашки. Чонин в голос стонет, прижимая Чана к себе, хватаясь за широкие плечи, запрокидывая голову, безмолвно прося прикоснуться к шее. Словно читая мысли, Чан переходит на нее, прикусывая и слизывая соленый пот, прижимаясь ближе. Поднимает одну из ног, держа ее под коленом, сквозь одежду толкаясь навстречу, потираясь, глуша рычащие стоны о красную шею.       Он отстраняется так же резко, как прижался, утаскивая за собой к кровати, роняя на нее и нависая сверху, задирая рубашку, кусая и целуя живот. Чонин высоко стонет, выгибаясь и подталкивая голову ниже. Хочется быстрее, грубее и резче. Никакого терпения не остается, а возбуждение настолько сильное, что Чонин не знает, куда себя деть. Чан снимает с него брюки, одновременно копошась где-то под подушкой. Он ничего не ждет, беря в рот сразу же, одновременно смазанными пальцами проникая внутрь. Чонин гнется и стонет, бедрами двигая - на месте удержаться просто не выходит. Чан его придерживает одной рукой, смотря исподлобья с угрозой, одновременно с этим насаживаясь ртом и толкаясь пальцами глубже. У Чонина от ощущений простреливает в затылке, посылая мурашки по спине. — Если бы ты трахнул меня сегодня утром, как я просил - не пришлось бы сейчас меня растягивать, — Чонин стонет, шире разводя ноги, ощущая в себе больше пальцев, что резко и глубоко входили в него. — Если бы я трахнул тебя утром, то ты не смог бы хорошо выступить, — Чан выпускает член изо рта, продолжая пальцами толкаться внутрь, чувствуя, как туго они входят, заставляя от досады упереться лбом в плоский живот.       Так сильно хочется уже покончить с этим, поставить Чонина на колени и трахать, пока они оба не упадут без сил. Чан знает, что не попросит. Чан чувствует, как Чонин приподнимается, а после наблюдает за тем, как рядом с его пальцами погружаются такие же длинные и красивые Чонина. Он воздухом давится, наблюдая, как в Чонине скрываются их пальцы, блестящие от смазки, растягивая сильнее. Подняв голову выше, он видит в глазах напротив лишь нетерпение и возбуждение, что сжигает изнутри, искрами поджигая его самого. Чонин одной рукой открывает тюбик смазки, промахиваясь дрожащей рукой, льет на их руки, после все таки попадая на пальцы, что не перестают двигаться одновременно. Звуки ужасно пошлые, мокрые и громкие. Чану кажется, что он сойдет с ума, от звуков, вида и ощущений. Наблюдая за Чонином, как он запрокидывает свою голову, тяжело и глубоко вдыхает, вздымая грудь, заставляя разрез на рубашке открываться сильнее. Чану хочется порвать эту рубашку, но он лишь снова вгрызается в ключицы.       Внутри все еще тесно, но Чонин лишь быстрее начинает толкаться в себя, подначивая Чана сделать то же самое. Это уже мало похоже на растяжку - они просто одновременно трахают Чонина пальцами, выдыхая стоны. — Все, хватит с меня предварительных ласк, трахни меня, иначе я не ручаюсь за себя, — Чонин вынимает пальцы, притягивая Чана за голову, рыча в губы, а после кусаясь.       Он тянет майку Чана, снимая и скидывая ее куда-то за кровать, наконец прикасаясь к голой коже, чувствуя, как он горит. Чан смотрит пару секунд, замерев словно зверь перед прыжком, а после отстраняется, заставляя Чонина подняться на колени и повернуться к нему спиной. Чонин смотрит через плечо, откидываясь спиной на Чана, ощущая, как он расстегивает ремни и ширинку, слегка приспуская брюки и доставая твердый член, что сразу упирается между ягодиц. Чан рукой за подбородок хватает Чонина, заставляя посмотреть перед собой. Чонин видит себя же в отражении зеркала, обнаженного наполовину, возбужденного, снова вспыхивая. Чан тянется к его уху, кусая и облизывая. — Не отводи глаза, — он шепчет, переводя взгляд в зеркало, смотря на Чонина и входя в него. Чонин смотрит в эти сумасшедшие глаза, ощущая, как его наконец распирает изнутри член, а не пальцы, — Ты выглядишь так блядски в этом, — Чан рукой пробирается под рубашку, сильнее оголяя живот, удерживая Чонина на месте, все ещё заставляя смотреть на них, — Все, о чем я думал, смотря на тебя - это как выебу тебя там же, на глазах у всех, — он толкается, входя глубоко, чувствуя, как сильно его сжимает горячее нутро.       Чан отпускает его подбородок, перекладывая руку на живот, прижимая к себе, второй все так же оглаживая под рубашкой, задирая ее и растягивая. Щипает и сжимает соски, слушая стоны, вырывающиеся на каждое свое действие. — Так взял бы, — Чонин шипит, насаживаясь в ответ, — Трахнул бы прямо на сцене. Вошел бы, пристроившись сзади, как сейчас. Тебе ведь так хочется, чтобы нас застукали, увидели. Ты прижимаешься ко мне в примерочных, закрывая рот, чтобы я не стонал громко, лезешь рукой в штаны, пока в самолете все спят. Ты трахаешь меня в студии, не запирая дверь и вжимаешь меня лицом в подушку в своей комнате, пока в общаге кто-то есть. Ты хочешь, чтобы нас видели, я знаю это, — Чонин улыбается, замечая искры в глазах, чувствуя, как сильнее в него начинают вбиваться.       Чан шипит, поднимая руку выше и хватая за горло, слегка надавливая. Чонин смеётся на такую реакцию, после издавая громкой стон, ощущая, как Чан сильнее толкается в него, надавливая на живот, прижимая ближе к себе. — Вот только ты забываешь о том, что в примерочную просишь зайти сам, якобы помочь с одеждой, перед полетом пишешь мне пошлости в мессенджер, в студию приходишь сам, оставляя дверь открытой, а в моей комнате снимаешь верх, будто тебе жарко, разводя невзначай ноги, пока я пытаюсь смотреть фильм. Ты сам этого хочешь. Ты просишь этого каждый раз. И никогда не отказываешь, — Чонин ликует внутри, понимая, что у него получилось вывести Чана ещё больше.       Пот стекает по спине под рубашкой на поясницу, он чувствует, как от бедер Чана, что бьются о его зад, летят капли. Пот застилает глаза, мочит волосы, а плечи и шея мокрые от упирающегося лица Чана. Он будто снова на сцене, без перерыва танцуя несколько песен подряд. Грязно, мокро и пошло.       Чонин напрягается, ощущая, как глубоко в него входит член, переводя взгляд ниже, на руку, что держит за живот. В голове проскальзывает мысль, что под руками Чана его талия кажется настолько узкой, какой никогда не была на самом деле.       Тот видит его взгляд, ухмыляясь через зеркало, медленно убирая руку в сторону, продолжая толкаться в том же темпе, наблюдая за смущением на лице Чонина, что скулит протяжно. Он видит, что через его собственный живот виднеется, как внутри двигается большой член, переворачивая его органы и сознание, заставляя плавиться. Чан с горла переводит руку на подбородок, резко поворачивая прямо. — Я сказал тебе смотреть, — он рычит, наслаждаясь стонами в ответ. — Хен, сожми, — Чонин голову на плечо Чана откидывает, открывая шею, подставляясь, — Пожалуйста, сожми руку. — Хочешь поиграть? — Чан скалится, слегка надавливая, примеряясь с силой, которую может приложить. — Сильнее, Чан, пожалуйста, — Чонин чувствует, как на горло давят. Ему недостаточно. Он хочет, чтобы им владели. Чтобы вся власть над ним принадлежала одному человеку сейчас. Он поднимает голову, хватаясь за сильные руки, смотря хищно глаза в глаза через зеркало, — Еще сильнее, пожалуйста. Как тогда. Заставь меня задохнуться, — он шепчет, ощущая, как с каждым словом Чан замедляется все сильнее, пока вовсе не останавливается, оставаясь внутри.       Глаза, что через зеркало заглядывают прямо в душу - темнеют, заполняя собой все пространство, проникая в самые глубины. Чан перемещает руку, надавливая, сжимая длинную шею ладонью, наблюдая, как Чонин открывает рот в попытке вдохнуть, но у него не выходит. Он ослабляет хватку на пару секунд, позволяя воздуху заполнить легкие, после вновь сжимая. Чонин обеими руками пытается схватиться за Чанову, что перекрывает кислород, но удается лишь за запястье ухватиться, второй опираясь на плечо, что не скрыто под его собственной рубашкой.       Чан толкается на пробу, наблюдая через зеркало, как Чонин краснеет и закатывает глаза, вновь ослабляя хватку, слушая хриплые стоны. Он увеличивает темп, начиная вбиваться так же сильно, как в самом начале, сжимая и разжимая руку на горле, наблюдая, как на лице Чонина не остается ничего, кроме удовольствия, а глаза мутнеют. — Любишь, когда я владею тобой полностью? — он держит сжатую руку дольше, чем до этого, замирая, а после отпуская ее и толкаясь настолько глубоко, насколько это возможно, — Нравится чувствовать беспомощность? — он вновь сжимает, слушая как Чонин хрипит в ответ, стараясь разлепить глаза, — Не боишься, что я сожму сильнее и не отпущу больше? — в противовес своим же словам ослабляя хватку, наблюдая, как Чонин хватает ртом воздух, старается надышаться, пока эту возможность вновь не заберут. — Пж-йс-ста, — Чонин еле языком ворочает, не в состоянии держать голову, опуская ее вниз. — Что? Повтори, малыш, я не понимаю тебя. — Пожалуйста, — он дышит хрипло, говорит тихо и отрывисто, — Сделай это. Не отпускай меня.       Чан не понимает, за что его так наказали, привязав к Чонину, заставляя хотеть выполнять любую его просьбу, любой каприз. И сейчас он повинуется, перехватывая одной рукой полностью торс, входя ритмично, сжимая горло в последний раз, перекрывая кислород, сжимая в своих руках тело, что так доверчиво расслабляется в его руках. Он держит дольше, чем все разы до этого, наблюдая и слушая, как Чонин тихо хрипит в такт его толчкам, как взгляд мутнеет с каждой секундой.       У Чонина перед глазами все плывет, в ушах звенит и ему кажется, что он сейчас отключится, но Чан ослабляет руку, кислород волной сносит его вместе с тем, как Чан толкается в него вновь глубоко и резко, удерживая руку под челюстью, заставляя смотреть. Его собственный взгляд из-за плеча дикий, словно у хищного зверя, что готовится напасть на жертву. Жертва не против. Жертва уже давно сдалась ему полностью. Жертва не догадывается, что на самом деле хищник полностью в ее власти. — Только посмотри на себя. Такой нуждающийся и беззащитный. Ты красив в своем желании, Чонин. Я не смогу тебя отпустить, будь уверен, — Чонин слышит его, но перед глазами лишь пятна.       Чан давит с той же силой, что и до этого, вбиваясь теперь глубоко, быстро и резко. Чонин не видит ничего, его тело не слушается, а с воздухом его накрывает. Он хрипит так громко, как может, кончая нетронутым, чувствуя, как не плече сжимаются чужие зубы. Он слышит, как Чан ругается и рычит, наполняя его, разливая свое горячее семя внутри.       Чан выходит, заставляя Чонина все так же стоять на коленях, удерживая и оглаживая шею, целуя ее и слизывая пот. По бёдрам начинает течь сперма, порциями выходя из сжимающегося входа. — Смотри.       И Чонин смотрит взглядом, что проясняется с кислородом, что теперь не перекрывают: весь мокрый от пота, волосы взъерошены, макияж размазан, а бедра в белых подтеках. Рубашка сбилась, провернулась и выглядит, словно тряпка. А вокруг талии и груди обернуты сильные руки, только благодаря которым он сейчас держится и не падает. Из-за плеча он видит восхищенный и довольный взгляд, что даже сейчас продолжает его поглощать. Он смотрит и понимает - не выберется. Не отпустит. Он и не хочет этого, расслабляясь полностью и откидываясь назад, позволяя позаботиться о себе.