Испытание терпения

Айзава просыпается от невозможности вдохнуть. Он делает несколько отчаянных глотков, пытаясь протолкнуть воздух в легкие сквозь пересохшие слизистые оболочки. Вода! Ему нужна вода! Он вскакивает и садится, давясь беззвучным удушающим кашлем. Кровать под ним отзывается непривычным скрипом. Очертания комнаты в темноте незнакомы. Где он и как здесь оказался? Шота шарит руками рядом с собой в поисках чего-нибудь, что можно залить в горло, и наконец находит на полу скомканную пластиковую бутылку. Он открывает крышку и жадно пьет противную солоноватую жидкость, которая раньше была минеральной водой с газом. Дыхание болезненно восстанавливается. Вместе с живительной влагой приходят воспоминания. Он не дома. Он на миссии. Точнее, они на миссии. И это единственный номер, который они смогли снять. *** В маленьком городе на краю Японии, куда их занесла работа, проходит фестиваль фейерверков. Народу на улицах, что сардин в бочке. В магазинчиках давка. В ресторанах и кафе нет свободных мест. Гостиницы переполнены. Везде бронь на месяц вперед и если освобождается место, то на него сразу находится десяток желающих. Кажется, весь мир изголодался по развлечениям и съехался посмотреть на разноцветные, взрывающиеся в небе огни. Этого отеля нет на картах, они натыкаются на него случайно, когда бродят по запутанным улочкам в поисках свободного номера. «Комнаты посуточно, звонить в любое время» — гласит полустертая надпись на прогнившей от времени табличке. Увитое глициниями здание выглядит заброшенным, рассохшимся и давно нежилым. Но Шинсо решает испытать удачу и зажимает кнопку звонка. — Плевал я на все. Если никто не выйдет, я просто вскрою замок и воспользуюсь этим местом для ночлега, — говорит он, широко зевая. Айзава глухо отзывается: — Это будет считаться незаконным проникновением, статья… — Статья 139 Уголовного кодекса Японии. Наказание в виде штрафа или исправительных работ сроком до двух лет, либо ограничения свободы на срок до трех лет, — не дает договорить ему Шинсо, — не бойся, сенсей, твои лекции о незаконном проникновении я выучил назубок лет этак еще с шестнадцати, — он оборачивается, подмигивает и косая белозубая улыбка на секунду освещает темноту догорающего вечера. — Ты будешь сам не свой, если упустишь возможность поострить? Айзава вздыхает устало и безнадежно, чем вызывает у Хитоши целый каскад приглушенного, рокочущего смеха, похожего на постукивание высушенных стеблей бамбука. Веселье Шинсо прерывает скрип входной двери и на пороге появляется старичок, такой же древний и ветхий, как и сам дом. Он проводит их к стойке регистрации, состоящей из простого письменного стола и засаленного рукописного журнала. Удостоверения личности никто не требует, старик просто записывает в колонку фамилию Шоты и просит заплатить наличкой. В обмен они получают ключ от номера. В целом вся концепция безымянного, затерянного в темных переулках заведения походит на так называемые «рабу-хотеру» — знаменитые японские отели любви. Снаружи и внутри все выглядит упадочным и неухоженным, но судя по записям в стариковском журнале, посетителей хватает. Вряд ли парочки, которые находят здесь приют на несколько часов, интересуются убранствами комнат и шикарными интерьерами. Номер подтверждает их догадки. Маленький, душный, с вылинявшими обоями, он вмещает в себя только огромную кровать, обглоданный стол и два стула, готовых рассыпаться на запчасти просто от сурового взгляда Айзавы. На окнах претенциозные бархатные шторы насыщенного винного цвета, плотные и пыльные. Под потолком висит люстра, которая помнит еще времена до появления причуд, а в ней — единственная лампочка, перегоревшая при первой попытке включения. Шкафа нет. Холодильника и кондиционера тоже. Зато есть крошечная ванная комната. Две недели до этого им приходилось спать на крыше маленькой кофейни, вытесняя с налёжанных мест туземных котов и наблюдая за объектом миссии. Еда, питье и прочие необходимые человеку потребности решались как придется, на ходу. Поэтому возможность прилечь на ровной поверхности и помыться под душем хоть как-то скрашивает убогость и пошлость этой комнаты. *** Вообще, у Шинсо сейчас должен быть законный отпуск. Он только вернулся после двух месяцев отсутствия, но едва пересек порог их квартиры, как раздался телефонный звонок. Руководство агентства слезно умоляло взять срочное и очень важное задание. Айзава хотел было возмутиться, как на его мобильник тоже позвонили и предложили поработать с Шинсо в паре. Их причуды идеально подходят, героев не хватает, кто, если не они, пожалуйста-спасибо, бла-бла-бла… Эти уговоры они слышали не раз по отдельности, а теперь слушали вместе. Они переглянулись, отразив выражение лиц друг друга, и ответили, одинаково ворчливо: «Окей». Десять минут на сборы, перелет, несколько пересадок поездом — и вот они в небольшом городке, преследуют цель миссии — невысокого смуглого мужчину с неизвестной причудой. В файлах с заданием указано, что подходить ближе, чем на сто метров к нему не рекомендуется. Опасно для жизни. Задача Шинсо — сбор информации, задача Айзавы — прикрытие. Вся сложность работы — в томительной, монотонной и пристальной слежке, требующей максимальной концентрации внимания. Днем мужчина всегда на виду, гуляет, веселится, обедает в кафе, ужинает в ресторанах, знакомится с женщинами, катается на катере, наслаждается фестивалем. Айзава с Шинсо идут по пятам. Ночью он возвращается в гостиницу в центре города, а они устраиваются напротив, на крыше кафе, деля один сон на двоих. Мужчина ничем не выдает себя, он всеми силами изображает типичного праздного туриста, которых вокруг — пруд пруди. Но даже издалека Айзава замечает его острый и ищущий взгляд, пронизывающий насквозь толпу. От этого взгляда идет холод по коже и Шота против воли активирует свою причуду. Айзава давно не видел Шинсо в работе. Все время он посвящал преподаванию в Академии и лишь изредка, обычно по просьбе знакомых героев, принимал участие в миссиях. После двухнедельного пребывания бок-о-бок Шота может уверенно сказать: мечта Шинсо сбылась, он стал тем крутым героем, каким он пообещал быть на школьном фестивале. «Вы все увидите!» — отчаянно кричал он вдогонку Мидории. И Айзава видит. Шинсо собран, сосредоточен, весь нацелен на результат. Он почти не говорит и лишь изредка пересекается с ним взглядом. От постоянного напряжения высокий лоб покрыт испариной. Он слегка шевелит губами, проговаривая слова, которые считывает с губ своей цели и тут же записывает их, потом подает Айзаве знак следовать за ним и легко, как порыв ветра, перескакивает на другую крышу, используя неизвестный прием связывающей ленты. Шоте остается только удивляться и поспевать следом. Он выступает лишь в роли ведомого помощника, а вся ответственность, руководство и контроль — на Шинсо. За две недели Хитоши ни разу не дал себе поблажки, не позволил ни одного лишнего слова, ни дополнительной минуты отдыха. Последний день миссии был особенно изматывающим. Ночью они попали под ливень. Геройские костюмы промокли, потяжелели, прилипли к телу и собрали на себя всю грязь с окрестностей. Днем вышло солнце и стало душно от испарений. Их объект наблюдений метался по городку, как в угаре, и они вынуждены были метаться следом за ним. В конце концов мужчина остановился в парке у реки. Там он встретился с молодой женщиной, высокой и темноволосой. Со стороны выглядело, как будто несуразная, смешная парочка о чем-то мило болтает. Если бы не одна деталь. Когда мужчина уходил, он оставил на скамье небольшой серый кейс. Женщина подобрала его и быстрым шагом направилась к пришвартованному у пристани катеру. — Бегом, у нас только десять минут до отплытия, — командует Шинсо и устремляется за женщиной, — с этой дамой нужно работать аккуратно, чтобы она ничего не заметила. Сотри ее причуду. — Хорошо, — едва успевает согласиться Айзава и спешит за ним. — Деточка, дорогая, как добраться в главную больницу? — раздается старческий, дрожащий голос. Он звучит так точно и убедительно, что Шота и сам бы поверил в присутствие некой настырной бабки, если бы не видел, как Шинсо щелкает переключателями на маске, настраивая пластины. Темноволосая женщина рефлекторно откликается на зов несуществующей старухи: — А? — и ее шаги слегка тормозят. Шинсо достаточно этого ответа. Он действует молниеносно. Уводит ее контролем разума под речной мост и заставляет открыть защищенный паролем кейс. Там лежит обычная флешкарта и пробирка с серебристым порошком. Он скачивает данные с флешки, отбирает пробы неизвестного вещества, и возвращает все на свои места: пробирку в кейс, а женщину — к трапу прогулочного катера. Задание блестяще выполнено. — Все, конец, — объявляет Хитоши, когда они уходят с пристани, смешиваясь с празднично наряженной толпой, — теперь нам нужен номер люкс в самой лучшей гостинице. Желательно с джакузи. Мне кажется, я воняю дохлой рыбой двухнедельной давности. И ссаными кошками. Шота пожимает плечами: — Я ничего такого не чувствую. — Это потому, что ты принюхался. От тебя тоже воняет дохлой рыбой. И я тоже «ничего такого» не чувствую. Я просто это знаю. Шота неспеша протягивает: — Дохлой рыбой вонял Даби… И скотомогильником… Шинсо оборачивается и подозрительно щурится: — Даби? Какой Даби? Даби, который Тодороки? Подожди, когда ты успел нюхнуть запах Даби? Айзава задумчиво чешет голову, вспоминая события десятилетней давности: — Наверное, когда уткнул его носом в землю? — отвечает он и быстро добавляет, видя что взгляд Шинсо становится более пристальным и недоверчивым, — ну, это было на первом году обучения. Злодеи напали на летний лагерь. Похитили Бакуго. Что ты так на меня смотришь? Я просто сражался с Даби. Хитоши отворачивается и драматически глубоко вздыхает, быстро уходя вперед: — Понятно, откуда же мне знать… я тогда еще не учился в твоем классе. И не в курсе, кого ты там… нюхал, — он пытается вложить в голос всю вселенскую грусть, но задумка проваливается. Тоска звучит фальшиво. Айзава чувствует, что Шинсо еле сдерживает смех. — Слушай, ты, манипулятор... прекращай свои инсинуации, — ворчит ему вслед Шота, трет лоб и кривится, как от головной боли. Но какое бы недовольное выражение лица не пытался изобразить Айзава, на самом деле он очень соскучился по суховатому смеху Шинсо, по его саркастическим шуткам, подколам и ироническим репликам. Он догоняет Хитоши и идет рядом, еще не зная, что они проведут ближайшие четыре часа в безнадежных поисках свободной комнаты. Шота уже готов уложить свое усталое тело где попало, хоть под кустом в ближайшем парке, но Шинсо не сдается. Он сонно моргает глазами и упрямо топает вперед, оставляя пометки «занято» на карте. Когда они попадают в номер сомнительного отеля, Айзава облегченно выдыхает: их странствиям пришел конец. Впереди отдых. Но Шинсо недовольно осматривает комнату и выдает экспертное мнение: — Ужас! Это просто кошмар! — как будто это не он провел свой последний получасовой сон, прислонясь спиной к переполненному мусорному баку. Он бросается на кровать как есть, одетый в геройский костюм, с лентами на плечах и бормочет: — Сейчас полежу минуточку. И иду в душ. Я воняю дохлой рыбой, как Даби. И чешусь, как Шигараки. Худшие предсказания сбываются. Эта миссия опустила меня к уровню злодеев. Шота не в силах комментировать последние слова Хитоши. Он рад, что Шинсо уже занял горизонтальное положение и не собирается никуда идти в поисках лучших вариантов ночлежки. Он падает рядом и тоже собирается полежать. Минуточку. А потом просыпается посреди ночи, задыхающийся от жажды, нехватки воздуха и непонимания того, где он находится. Остатки воды из бутылки немного приводят в чувства. Теперь ему нужен кислород. Айзава встает, откидывает штору и открывает окно настежь. Порыв свежего ветра врывается в душную комнатушку. Шинсо ворочается во сне. Он до сих пор в геройском костюме. Наверное, ему тоже жарко. Глаза Шоты постепенно привыкают к полумраку и он может рассмотреть очередную причудливую кошачью позу, в которой спит Хитоши. Он согнулся в легком изгибе, одна рука закинута за голову, другая подоткнута под поясницу. Облако сиреневых волос выглядывает из-под переплетения лент. Айзава улыбается: ну ведь правда, как кот. Огромный красивый кошак. Даже посапывает во сне, будто мурчит. Шота потягивается, чешет голову и чувствует под ногтями песок. Много песка. Шинсо все-таки прав: они оба отвратительно грязные. Он подергивает плечами, сбрасывает с себя геройский комбинезон и открывает дверь в ванную. Айзава — непритязательный человек, но и он отмечает, что состояние душа оставляет желать лучшего. Душевая лейка выглядит как изогнутая железная трубка с ржавым ситечком на конце. Вместо нормального смесителя из стены торчит огромный водопроводный вентиль. Из туалетных принадлежностей — только полотенца и три загадочных синих пакетика без единого иероглифа. Шота смело шагает внутрь и открывает кран. Вода на удивление теплая. Он подставляет затекшие мышцы под барабанящие струи и расслабляется. Через минуту вода становится горячей, еще через минуту — превращается в кипяток. Такую воду любит Шинсо. А вот Айзава предпочел бы попрохладнее, но отрегулировать температуру он не может, кран в стене только один. Шота открывает синий пакетик и выдавливает содержимое себе на голову. Он пытается разделить спутанные пряди руками, но они еще больше слипаются и совершенно не мылятся. Неужели он настолько грязный, что шампунь не справляется? Айзава выливает остатки шампуня в ладонь, пытается вспенить, но ничего не выходит. Он трет руки, присматривается и хлопает себя по лбу. Твою мать, это же смазка! Он пытается вымыть волосы смазкой! Вот тебе и «рабу-хотеру» — отель любви. Он трогает волосы, теперь похожие на паклю, плюется, вытирается кое-как полотенцем и возвращается в комнату в надежде найти нормальный шампунь. В его собственном рюкзаке искать бесполезно, а вот у Шинсо должны быть припасы. Он расстегивает замки, роется среди слоев аккуратно упакованных вещей и геройских девайсов, пока не находит два одинаковых флакона. Выходит в полосу света, чтобы прочитать название, но с грохотом задевает покосившийся стул. — Где? — Шинсо подскакивает на скрипучей кровати, — где гребаный мужик? Он испуганно вертит головой по сторонам, осматривается. Даже в полутьме заметно, что глаза и волосы у него абсолютно дикие. Потом он видит Шоту, падает обратно на кровать и облегченно фыркает: — Вот бля, я думал, мы его потеряли. — Что из этого шампунь? — Айзава не упускает момент бодрствования и показывает флаконы Шинсо. Тот слегка приподнимается: — Ни то и ни другое, — потом присматривается внимательно, даже подпирает голову подушкой, чтобы иметь лучший обзор и спрашивает с улыбкой в голосе, — а ты чего такой… голый? — Я вообще-то пытаюсь выкупаться, — ворчит Шота, — Ты, кстати, тоже собирался. А потом задрых. Так у нас есть шампунь или нет? — Есть, — Хитоши за секунду достает из рюкзака совсем маленький пузырек и ловко бросает его Айзаве, — только здесь мало. Оставь мне, иначе если я не помою голову, то придется постричься налысо. Вообще, я видел в ванной пакетики с шампунем, такие синие, неужели тебе не хватило? — Это была смазка. — Чего? — Шинсо недоверчиво смеется, — какая еще смазка? — Ну не машинная точно. Забыл, где мы находимся? — Шота обводит руками пространство, качает головой и уходит в душ, оставляя Хитоши в комнате. Сквозь тонкую дверь до него доносится поток язвительных комментариев, перемешанных со вспышками смеха: — Серьёзно? Вот это я понимаю, гостиничный сервис. Все для любимых клиентов. Тяжелый люкс. Шампуня нет, а смазка есть! Я надеюсь, ты используешь ее с умом! — последнюю фразу Шинсо выкрикивает очень громко, чтобы Айзава точно расслышал. Шота посмеивается и предпринимает вторую попытку вымыться, на этот раз более успешную. К тому времени как его кожа начинает скрипеть от чистоты, горячая вода в душе заканчивается. Айзава закручивает странный вентиль и выходит в номер, чувствуя себя заново рождённым на свет. Шинсо уже встал с кровати и разделся. Голая кожа выделяется в темноте номера бледным пятном. Он стоит у края кровати и изо всех сил ее раскачивает, упираясь ступней в матрас. — Слышишь? Ты слышишь, как скрипит? — он на секунду замирает, потом принимается терзать несчастную мебель с удвоенной энергией, — мне кажется, она развалится к утру. Айзава выжимает остатки влаги из волос, стягивает их в неряшливый узел на затылке и бросает мокрое полотенце на стул. — Если ты продолжишь ее раскачивать, она развалится прямо сейчас. — А простыни? Ты уверен, что они чистые? Может, тут есть тараканы или клопы? — не унимается Шинсо. Шота проходит к кровати и откидывает тонкое покрывало. Постельное белье выглядит прилично. Не натуральный шелк, и не гладкий сатин, но чисто. Шинсо зря нагнетает. Он смотрит на свой рюкзак, вспоминая в каком отделении стоит искать сменные вещи, но потом отказывается от этой идеи и ложится на кровать раздетым, на практике подтверждая, что спать на ней можно безбоязненно. Он подбирает с пола связывающие ленты и аккуратно их скручивает, чувствуя, что вот-вот они пригодятся. — Не знаю насчет клопов, — говорит он Шинсо, — но пока я вижу перед собой одного огромного, брюзжащего и недовольного всем жучару. Душ свободен. Хитоши шипит, вздыхает и излишне громко шлепает босыми ногами по полу. — Тут даже нет сменной обуви, а вдруг на полу грибок? Мало ли, кто ходил до нас? — он заходит в душ, но через секунду возвращается, размахивая рукой с бутылочкой шампуня, — ты почти ничего не оставил! Я же просил! У меня в волосах настоящий бетонный завод: песок, глина, пыль, палки. — Там еще много, тебе хватит, — Айзава отмахивается и потягивается на скрипучей кровати, держа ленты наготове. Шинсо сокрушенно качает головой и идет в душ. Включает воду, но через минуту снова возникает в дверном проеме. Он отдувается и фыркает, под ногами сразу образуются лужи. — Ты выпустил всю горячую воду! Как ты мог? — Иди мойся и не сотрясай воздух своими жалобами, Хитоши. Ты невыносим. — Я жалуюсь?! — он задумчиво смотрит вдаль, — может, ты прав. Просто так из меня выходит стресс, усталость, недосып и недотрах, — Шинсо хмурит брови, прищуривает глаза и угрожающе указывает пальцем на Айзаву, — Сейчас будем это исправлять, так что готовься, старик. Он пытается быстро скрыться за дверью душа, давясь смехом, но получает хлёсткий удар связывающей лентой по голым ягодицам. — Эй! — орет он, — телесные наказания для учеников отменили в двадцатом веке. За что, сенсей?! — Это тебе за старика, — усмехается довольно Шота, снова наматывая ленту на руку. Хоть Шинсо быстрей и техничней его, но в арсенале Айзавы-сенсея еще есть парочка секретных приемов, которые быстро остудят дерзкий нрав. — Что-что? Я тебя не слышу! — кричит Хитоши из-за двери и открывает кран на всю, — не сметь спать, старик! Прогерой Шинсо идет по твою душу, — он говорит что-то еще, но слова тонут в мерном шуме воды. Айзава снова начинает дремать, когда чувствует легкое прикосновение. Он открывает глаза. Над ним вымытый улыбающийся Хитоши. — Я же сказал — не спать, — Шинсо слегка трясет растрёпанной шевелюрой, брызгая дождем из блестящих ледяных капель. — А я и не сплю, — отвечает Шота но предательский зевок вылетает из его рта. Шинсо тихо смеется. И ложится на него сверху тяжелым, мокрым, прохладным телом. Он обхватывает Шоту руками, сжимает его сильно, но осторожно. Кровать под ними опасно потрескивает. — Ты горячий, — говорит он Айзаве в ухо. — Ну, весь кипяток… из душа… достался мне, — он отвечает прерывисто, на выдохе, ведь Хитоши — не легкий груз. — Нет, ты не понял, — продолжает напевать в ухо Шинсо. — А что? — Айзава не понимает, к чему он ведет, — хочешь сказать, у меня температура? Я хорошо себя чувствую. — Да ну нет же, — Шинсо запускает руки ему в волосы, — горячий, потому что ты привлекательный… сексуальный… желанный… — он целует его в шею, сначала легко, а потом настойчивей и настойчивей. — Десять минут назад… ха… ты называл меня стариком, — Айзава пытается придать голосу самый ворчливый оттенок, но из него вырывается нечаянный вздох. — Угу, — низко мурчит Шинсо, — старик. Самый горячий старик. Мой. — Прекрати. Или я тебя сброшу на пол, — Шота делает неубедительную попытку дернуться, но Хитоши сжимает его сильней и без труда удерживает в объятьях. — Не-а, — языком он прочерчивает мокрую дорожку от ключицы к мочке уха, — я тебя не выпущу. Шинсо приподнимается, охватывает его лицо ладонями и выдыхает слова в самые губы: — Ты хоть знаешь, как я скучал? Эта миссия. Я думал, она меня добьет. Быть рядом с тобой и не иметь возможности поговорить, посмотреть, прикоснуться. А прошлая миссия… я даже не успел тебе рассказать… там был полный пиздец… но я не хочу сейчас об этом. Я хочу тебя, Шота. Шинсо целует глубоко, отчаянно и долго, всем телом вдавливая его в кровать. Жадные губы обжигают жаром. Потом, когда они оба начинают задыхаться, он отрывается и шепчет: — Повернись. Айзава послушно подчиняется. Шинсо осыпает его плечи поцелуями, зарывается лицом в волосы, шумно вдыхает их запах. — Ты пахнешь моим шампунем. Он проводит руками по бедрам, задерживается на ягодицах и ныряет пальцем внутрь. Легко. Айзава прогибается и прячет стон в подушку. — Ого, — удивляется Шинсо, погружая палец глубже, — а ты не терял времени. — Ты же сказал — готовиться. Я и готовился, — хрипло отвечает Шота, — или ты думал, только ты скучал? Хитоши смеется и продолжает ласкать так медленно, что у Айзавы начинают слабеть и трястись ноги. И руки. Он весь дрожит так, что Шинсо приходится его поддерживать, прижимая к своей груди. — Давай уже, а? — почти сердито требует Шота, но похоже, что Шинсо решил его сегодня измучать. Испытать его терпение. Пальцы у Хитоши очень ловкие. Он ускоряется, подводит Айзаву к самому краю удовольствия, а потом на время замирает, заставляя его скулить и вымаливать большего. Суровый и строгий в повседневной жизни, а для кого-то неприятный и даже пугающий, он разваливается на части под пальцами Шинсо. Когда Хитоши входит в него, Айзаве становится наплевать, насколько громко он звучит. Какие-то стоны поглощает матрас, но добрая их часть вылетает через открытое окно на улицу, в темноту ночи. В конце концов, этот безымянный, затерявшийся на краю мира отель они используют по назначению. Шинсо вцепляется в его волосы рукой и притягивает к себе. — Тебе нравится? — порывисто спрашивает он, кусая мочку уха. Шинсо давно перерос его и превзошел во всем. Это уже не тот худощавый мальчишка, что не может справиться с элементарным узлом на связывающей ленте. Но иногда он все равно спрашивает, как сейчас: «Тебе нравится?», и ждет одобрения наставника. И Айзава идет на поводу у этой маленькой слабости Хитоши. — Да, черт, да! Он не врет. Он кайфует от вздохов Шинсо, от силы его крепких рук, скользящих по обнаженной коже, от ритмичных мокрых шлепков. Ему нравится даже скрип этой старой кровати и треск хлипких простыней, в которые он судорожно вцепляется пальцами. Айзава давно впал в эту потрясающую, пьянящую зависимость по имени Хитоши и совершенно не собирается из нее выбираться. Он кончает. В ночном небе взрываются запоздалые праздничные фейерверки, откидывая цветные отблески на стены номера, но Шоте кажется это его тело взрывается от яркого, острого удовольствия. Шинсо аккуратно укладывает его на кровать и роняет себя рядом. Некоторое время они шумно дышат и не шевелятся. Потом Хитоши протягивает руку к его влажным волосам. — Кажется, я разрушил твою прическу, — он перебирает почти рассыпавшийся пучок на голове Айзавы. — Мне не привыкать, — выдыхает он в ответ. — Я всегда обожал твои волосы, — Хитоши протягивает пальцы сквозь длинные пряди, — помню нашу первую тренировку, когда ты пришел с собранными волосами. Я посмотрел и думаю: Хитоши, тебе пиздец. Кажется, в тот день я так и не смог ничего толкового сделать с лентами. Руки дрожали. Сердце колотилось. Я просто поплыл от тебя. — Тебе было всего пятнадцать, что ты мог понимать? Айзава устраивается удобнее на скомканных простынях. Ветер из окна приятно остужает разгоряченную кожу. Шинсо подвигается ближе и собственнически закидывает на него ногу. Он наматывает темную прядку вокруг пальца совсем легко ее тянет. У Шоты по спине бегут мурашки. — Знаешь, как было приятно тешить себя мыслью, что только ко мне на тренировку ты приходишь с этим пучком на голове? Каждый вторник и четверг мне являлась эксклюзивная премиум-версия сенсея Айзавы. Я чувствовал себя особенным. И ходил по коридорам Академии с сучьим лицом, презирая твой 1-А класс. Какой же я был дурак, — Хитоши бросает сухой смешок. — Ты никогда не был дураком, — не соглашается Айзава. Он, как сенсей, не позволил бы тратить свое время на глупого или безнадежного ученика. — Разве? Я додумался признаться тебе на выпускном! А что ты мне ответил? — Шинсо меняет выражение лица на пресное и безразличное, подкатывает глаза и монотонно ворчит, копируя голос Айзавы, — «Через год ты не вспомнишь и моего имени, Шинсо Хитоши», — он качает головой, — Что у меня тогда в голове творилось! Типа, я ждал три года этого дня, а мне — потерпи еще годик! — Но выглядел ты спокойно. Ушел с каменным лицом. А через час вернулся накуренный в хлам и требовал пойти с тобой на свиданье. До сих пор не знаю, где вы взяли траву? Шинсо задумчиво вспоминает: — Кажется, Серо где-то достал? Мне было потом так дерьмово. Я же говорю — дурак. Мой самый дурацкий, опрометчивый, нерациональный поступок. — Что? Курение травы? — усмехается Айзава. Это был наиболее проблемный выпускной за его карьеру. Половина класса встретила рассвет в кабинете Исцеляющей Девочки. Отличились даже Деку и президент Иида. Сейчас это кажется забавной нелепицей, но тогда дело пахло настоящим скандалом, который ему едва удалось замять. — Нет, не трава. Признание на выпускном. К тебе ведь нужен был деликатный, терпеливый подход. А я держался, держался три года — а потом — бах! — и вывалил все за один раз. Гормоны били в голову и лезли через рот. Идиот. — Не такой уж ты идиот. Я тогда почти согласился, — говорит Айзава осторожно. Шинсо, который только что лежал спокойно и расслабленно, вскакивает, приподнимает голову, приближается к впритык к лицу Шоты и смотрит на него широко открытыми глазами. — Серьезно? Вот ты сейчас серьезно? Ты врешь! Почему никогда мне не говорил? — в его голосе звучит искреннее удивление. — Ты не спрашивал, — отвечает Шота ворчливо, — я думал, на следующий день ты придешь извиняться. Мы все обсудим. Одни. Без всей этой толпы выпускников и любопытных родителей. Но ты не пришел. Шинсо снова падает на кровать. Его рука продолжает путать темные длинные пряди. — Не пришел… На следующее утро я уже был за тысячи километров с годовым контрактом в кармане. Год. Ведь ты же сказал — год. Я вернулся через год. — Больше. Год, три месяца и восемнадцать дней, — голос Шоты совсем тихий. Он может сказать точно. Он считал каждый день отсутствия Шинсо. Шинсо всматривается в его глаза внимательно, как будто увидел что-то новое, неизвестное для себя и продолжает: — Да… миссия пошла не плану. Мы с напарником были в полном дерьме. Это было самое отвратительное время в моей жизни. Может, я и выжил только потому, что надеялся еще раз тебя увидеть? Когда вернулся, первым делом кинулся в Академию. У тебя было такое лицо… как будто привидение увидел. Ты наверное думал, что я правда тебя забыл, да? — Нет. Нет. В те дни я старался вообще не думать, просто… выполнял какие-то механические действия. Ходил. Вел уроки. Проверял контрольные. Дежурил в общежитии, — Шота делает паузы, слова даются ему через силу. Это тоже было самое отвратительное время в его жизни. Шинсо объявили пропавшим без вести. Сначала в агентстве говорили, что ведется спасательная операция. Потом просто искали тела. Для родственников. Через три месяца поиски прекратили. — Если бы я остановился хоть на минуту и задумался, то…— Хитоши ловит каждое его слово замерев, но Айзава прерывает себя и решает сменить тему. Ему так хорошо сейчас. Он не хочет ворошить тревожные воспоминания, — Слушай, давай не будем. Куда-то у нас не туда разговор зашел. Ты знаешь, что мне предлагают место директора Академии в следующем году? Шинсо все понимает. Он не давит. Не требует продолжения откровений. Знает, что Айзава заговорит сам. Когда придет время. У Шинсо достаточно терпения. Он еще немного молчит и переключается: — О, и куда же денется Незу? — На повышение. В министерство. — Ну и что? Ты думаешь соглашаться? — Пока не знаю. Эри учится в моем классе. Хотелось бы за ней присмотреть. Буду ли успевать за всеми бюрократическими моментами? — Ну, у тебя еще есть время подумать. У меня тоже есть новости. За счет этой срочной миссии мне полагается двойной отпуск. И премия. У тебя сейчас каникулы в Академии. Чем займемся? Может, рванем на море? На Мальдивы. Олл инклюзив. — Чего там хорошего? — Представляешь, у нас будет личный пляж, — пальцы Хитоши снова начинают свое путешествие по волосам, — вода прозрачная до самого дна, дайвинг, разноцветные рыбки, пальмы, морской бриз, экзотические фрукты, — пальцы теперь кружатся по спине, с каждым словом спускаясь ниже и ниже, — нам приносят коктейли в кокосовой скорлупе. Чистейший, белоснежный песок застревает в твоей заднице. Красота, — теперь пальцы прямо указывают место будущего нахождения чудного мальдивского песка. — Я бы предпочел, чтобы в моей заднице было что-нибудь другое. — Это я могу тебе обеспечить, — Шинсо легко шлепает его и трясется от смеха. Айзава снова слышит в его звуке сухой перестук стеблей бамбука. Такой смех успокаивает и расслабляет. — Тогда рванем, — последние слова Шота бормочет в подушку, чувствуя, что сон спокойный и глубокий, опутывает его сознание. — Ага, рванем. Чартерным рейсом, — отвечает Хитоши, хотя оба они знают, что проведут весь отпуск запершись в своей квартире и обложившись кошками.