Разочарование

Брэдли крепко сжимает в кулаке край своей большой и длинной футболки. Он оттягивает её вниз зачем-то, кусает изнутри щеку и часто хлопает глазами. Нервничает неподдельно. Хотя ему это нельзя сейчас, совсем нельзя. Последнее время он стал выглядеть немного иначе, нежели обычно, и эти изменения во внешности вполне обоснованы, ничего в них удивительного нет. Конечно, на это опасливо реагирует собственное восприятие, появляется легкое чувство общей дисфории, но Брэдли старается принимать это всё с терпением и спокойствием. Вообще, он пытается не думать о теле и своём внешнем виде слишком часто. Но тот факт, что он изо всех сил старается, совсем не значит, что ему это удаётся. Всё равно волей-неволей раз в день да глянет на себя в зеркало ненароком. Осмотрит внимательно с головы до пят, покрутится вокруг своей оси, приподнимет футболку. То в профиль встанет, то в анфас. Вздохнёт, подумает о чем-то своём, а потом пойдет дальше заниматься своими делами. В квартире уютно. И это именно его заслуга. Он душу всю вложил в это жилище, только бы сделать его самым лучшим по своему скромному мнению. Пусть и съёмная квартира, а не своя. Плевать. Зато в ней хорошо и Брэд действительно чувствует себя здесь, как дома, даже больше, чем в том месте, где он рос под надзором родителей. Как бы много Брэдли не доказывал всем, кому попало, что его вторичный пол ни на что не влияет, кажется, пора признать, что это всё-таки не совсем так. Каким бы активным подростком он ни был, похожим своим взрывным характером на альфу, а к двадцати пяти годам всё равно угомонился и остепенился. Брэд стал совсем домашним. Стал ценить уют, тепло, безопасность, тишину и покой. И создавать их самостоятельно в собственной квартире. Конечно, подобное присуще далеко не всем омегам, но именно Брэдли оказался во многом стереотипным, хотя в детстве и юности могло показаться, что этот шебутной мальчишка никогда таким не станет. А родители его хоть так, хоть эдак, всё равно до конца не принимали. Им было нисколько не трудно принять тот факт, что один из их детей — омега. Было по-настоящему трудно относиться к нему серьёзно, точно так же, как к остальным детям. На его старших сестёр и брата всегда возлагали огромные надежды и ожидания. На них лежала вся ответственность за будущее семьи Сноберкраст. Брат с детства знал, что унаследует отцовский бизнес, сестры учились с особым усердием и стремились к тому, чтобы однажды создать что-то своё, достичь успеха и прославить свою фамилию. В семье всегда царила атмосфера соревновательного характера, где каждый из детей пытался показать себя лучшим и заслужить большей гордости от отца и матери. Брэдли тоже пытался. Он в большинстве своём вел себя, как альфа, потому что вырос среди альф. Но никто его старания не воспринимал всерьёз. Никто не видел в нём способности чего-то достичь, не видел в его судьбе того будущего, которое так необходимо для их фамилии. В Брэдли все видели лишь украшение и дополнение. Будучи подростком, он должен был лишь ухаживать за собой, стильно одеваться и, появляясь на важных мероприятиях с семьёй, лишь скромно молчать в тряпочку. В нём не видели личности. В нём видели лишь его вторичный пол. Родители им никогда не гордились и не восхищались. Любили, конечно, но поводов для восторга не находили, даже когда Брэдли и получал какие-либо достижения. Всё обесценивалось и сводилось к тому, что: "Ты же омега, зачем тебе в это лезть. Оставь это брату и сестрам. Это их задача, добиваться успехов по жизни." Брэдли было обидно до дрожи. Он срывался на истерики и плач, пытался протестовать, но со временем понял, что стучаться в закрытую дверь бесполезно. Сердца родителей закупорены и в них нет места для полноценной любви по отношению к младшему ребёнку. Брэд перестал пытаться втиснуться туда. Он перестал надеяться получить расположение родных ему людей. Успокоился, смирился и стал заниматься своей жизнью. Сейчас ему двадцать восемь лет и то, как сложилась его жизнь, действительно не могло бы порадовать родителей. Брэдли так и не окончил колледж. Бросил учебу на середине третьего курса, поняв, что просто не справляется и тратит время и деньги абсолютно бездарным образом. Ни о каком создании своего бизнеса и речи не шло. Он до сих пор живет на съемной квартире, а работает на фрилансе, получая не такую уж и высокую зарплату, если сравнить с доходом родителей. А ещё Брэдли делит свою квартиру с Максом, альфой из довольно бедной семьи. Такого союза никто бы не одобрил. Если уж и выходить замуж, то за кого-то статного, выходца из такой же привилегированной семьи, как и семья Сноберкраст. Ни в коем случае не ниже по статусу, иначе это большой позор. А ещё... Брэдли носит под своим сердцем ребёнка от Макса. И это, пожалуй, то, что заставило бы его родителей окончательно разочароваться в сыне. Смешал свою "благородную" кровь с чьей-то безродной, сроднил себя наживо с бедностью. Им всё равно на чувства. В приоритете рассчет и выгода. И даже такие вещи, как брак и появление детей, должны подчиняться строгому рассчёту и иметь сугубо рациональный характер. Брэдли нарушил все установки, какие ему придписывались семейным сводом правил. Он в целом доволен своей жизнью, даже счастлив. Его счастье в том, что он перестал стремиться поразить родных, стал делать лишь то, что необходимо ему самому для комфорта. Его маленькая зарплата не понравилась бы родителям, но зато Брэдли не истощает себя трудом и ему вполне хватает денег на то, чтобы обеспечить себя. Его непримечательный жених тоже не понравился бы родителям, но зато он принёс в его жизнь много незабываемых и действительно важных для него вещей и дал то, чего не смог бы дать ни один богатый выскочка. Ни отец, ни мать никогда не поощряли попыток Брэдли угнаться за братом или сестрами. Всё равно не были им довольны. А потому встает вполне логичный вопрос: был ли смысл на самом деле стремиться стать их подобием? Ответ очевиден: нет. Оно ни на долю не стоило всех затраченных нервов и усилий. И хорошо, что Брэдли бросил это гиблое дело. Теперь он хотя бы не жертва чужих ожиданий. И может побыть счастливым омегой. Брэдли садится к окну, упирается локтем в подоконник, подпирает рукой голову и берет в руки телефон. Пальцы дрожат, когда он открывает контакты и ищет там давно позабытый им номер. Он не звонил матери уже больше шести лет. Но сейчас это, кажется, необходимо сделать. К тому подталкивает какой-то внутренний необъяснимый порыв. Он столько лет жил в своём мирке, отдельном от того, который для него выдумали родители. Но старые обиды так никуда и не ушли, до сих пор отравляют душу. И чувство недосказанности терзает все внутренности. Он просто хочет расставить все точки над и, вывести семью из тумана неведенья и дать им знать о том, какую жизнь он выбрал. — Алло? — голос Брэдли сипит и звучит как-то жалобно, будто бы он и не надеялся, что кто-то возьмет трубку. Казалось, родители быстро позабудут, вычеркнут из памяти, уйдут в игнорирование того факта, что у них когда-либо был второй сын. — Брэдли? — голос матери звучит так исступленно. Но удивляет тот факт, что она его узнала. Может быть, его номер она всё еще не удалила из своих контактов. Брэд не знает, можно ли это воспринять, как нечто позитивное. — Да... это я, — его голос становится тише от неуверенности в собственных действиях. Брэдли уже кажется, что это было его самой ужасной затеей. Ведь разговор с матерью станет для него неплохим таким нервным всплеском в любом случае. А волноваться при беременности вообще не стоит, — Есть минутка? — Есть, — мать правда растерялась от его внезапного звонка, потому отвечает неуверенно, будто с пропавшим безвести разговаривает. Она шесть лет не слышала его голоса. — Я хотел... сказать, — Брэд запинается, не зная какие подобрать слова. Кажется, он отрепетировал свою речь сотни раз перед тем, как набрать, а сейчас всё это просто вылетело из головы, вытеснутое под давлением страха и тревоги. Он хотел сказать так много. А в итоге и двух фраз составить не удаётся, — Я замуж скоро выхожу. И ребёнка рожу через пол года. — Ну... — она замолкает, не зная, что отвечать и как реагировать на подобные новости. Слова сына вообще не откликаются в груди нежностью и любовью. Нет той радости, что присуща матерям. И язык не повернётся сказать искренние восторженные слова, — Молодец, конечно. Рада за тебя, — женщина мнётся и губы ее сжимаются в полоску. Кажется, этих черство брошенных слов недостаточно, но на большее она просто не способна. — Передай это же отцу, — Брэдли кусает себя за отросший ноготь большого пальца, собирая остатки мыслей в кучу, — Извини, что я так и не стал вашей гордостью. Не сделал всё так, как вам хотелось. Но я счастлив теперь, — эти извинения на самом деле не имеют под собой никакой подоплёки из какого-либо сожаления. Брэдли из вежливости их приносит. На самом деле ему ни капли не хотелось бы изменить что-то в своей судьбе. Он ею полностью доволен. — Хорошо, я передам, — она чуть хмурится, потому что слова сына вызывают странное отвращение. Он все сделал по-своему, всё давно решил, не желал поступать иначе. Но при этом извиняется, хоть и не жалеет о своём выборе, — Не звони сюда больше, ладно? Живи той жизнью, которую ты для себя выбрал. Счастлив — здорово. Тебе незачем говорить это всё. — Ладно... — у Брэда сердце сжимается в несколько раз, он резко выдыхает ртом воздух, кусает себя за костяшку указательного пальца и стыдливо опускает свои ресницы. Он знал, что скорее всего так и будет. Но больно всё-равно, — Тогда прощай. Всё прошло слишком смазанно и странно. От этого на душе становится как-то пусто. Раньше там, внутри, на самой глубине сидело ощущение недосказанности и подвешенного напряжения между ним и семьей. Но теперь ничего этого нет. Брэдли отвергли окончательно, поставив точку в их взаимоотношениях, и он этому не удивлён. Всё так и должно было случиться, наверное. Для родителей протестом были его попытки подражать альфам. И точно таким же протестом было воспринято желание бросить учёбу и завести такую семью, какую он сам хочет. Что так, что так, а Брэдли всё равно не смог вписаться в их стандарты. А жить жизнью серой молчаливой мышки, выполнять роль украшения, выходить за того, за кого родители выдадут, и рожать детей от того, от кого скажут, Брэдли не был намерен изначально. Так что... всё сложилось так, как должно было. Брэдли кладёт ладонь на свой живот и осторожно гладит, пытаясь таким образом успокоить и себя, и ребёнка, что только формируется внутри его тела. Он смотрит в окно и пытается осознать то, что произошло буквально только что. Принять это, смириться с мыслью, что с родителями его ничего больше не связывает. Может быть, это даже к лучшему. Они больше не смогут причинить Брэдли моральной боли, если их следа не останется в его жизни. Он наконец сможет стать свободным от всех тягот, которые нёс на своём горбу в детства. Осталось только привыкнуть к мысли, что семьи у него больше нет. А это ощущается так больно... — Брэд? Ты как тут? — на кухню заглядывает Макс. Он встревоженно смотрит на своего партнёра и часто-часто моргает своими большими глазами. — Ну... вроде нормально, — Брэдли вздыхает и отворачивается от окна, с улыбкой, хоть и довольно горькой, смотря Максу в глаза, а точнее прямо в душу. Тот прекрасно знает, кому его омега звонил. И примерно понимает, что он сейчас чувствует, хоть и не слышал разговора, — Видимо, я им больше не сын. Чего-то такого я и ожидал, — раздаётся шумный вздох и Брэд опускает глаза в пол, закусив нижнюю губу. Как же обреченно и жалко это всё звучит. Макс чуть кривится в лице, будто бы от нестерпимой боли. Его и самого колет в сердце и выворачивает изнутри от таких слов. Что-то выбивает из лёгких воздух, а из-под ног землю. Ему слишком жаль своего омегу, которого самые родные люди бросают вот так вот только потому, что он не вписался в выстроенные ими вычурные рамки. У самого Макса прекрасный папа, который его искренне любит и принимает любым, таким, как он есть, пусть иногда и с большим трудом. И вот он как раз был по-настоящему рад, когда узнал о том, что его сын собирается жениться, и о том, что скоро станет дедушкой. Потому Максу очень больно видеть такие... другие отношения между родителями и их ребёнком. Всё это кажется неправильным до жути. А сделать с этим ничего нельзя. Можно только смириться с тем, что есть. Макс подходит, садится на колени, прямо на пол, рядом с любимым и осторожно забирается руками под широкую футболку. Брэдли смотрит на него с грустью и болью, но все равно мягко улыбается, когда теплые ладони касаются живота. Это уже ритуальное действие. Макс частенько так делает. Его инстинкты уже третий месяц подряд вопят только о том, что необходимо занежить и залюбить беременного омегу изо всех сил. А сейчас, когда тому психологически больно и плохо — тем более. — Зато у нашего ребёнка будут родители, которые от него никогда не откажутся, — Макс пытается таким образом ободрить Брэдли, но приводят его слова лишь к обратному: тот уже не сдерживается и начинает ронять солёные слёзы, — Ну чего ты... — руки Макса исчезают из-под футболки и тут же тянутся к лицу любимого. Брэдли ничего не говорит, лишь шумно дышит ртом и наклоняется, позволяя таким родным рукам коснуться щёк и стереть с них влагу. Потом он бездумно обнимает Макса за шею и одной рукой крепко, но очень осторожно сжимает его черные волосы. Гуф прижимается щекой к округлому животу и молчит. Просто ждёт, когда Брэдли выплачется и ему полегчает. — Надеюсь, наш ребёнок будет таким же, как ты, — тихонько булькает Брэд сквозь слезы где-то над ухом Макса и лишь сильнее ерошит волосы, которые кажутся такими мягкими. Запах Макса немного успокаивает бурю, которая бесчинствует внутри и рвет на части душу. Становится легче и от мягких объятий. Брэдли чувствует в полной мере, что он не один. У него есть как минимум ещё двое, кто будет теперь его настоящей семьёй, кто никогда не станет топтаться по его сердцу. — Каким? — Макса за душу трогают эти слова, хоть он и не понимает, каких именно его черт Брэд ожидает увидеть в их общем ребёнке. — Замечательным, Максик. Просто замечательным, — Брэдли с улыбкой выдыхает, сопя мокрым носом и пропитывая чужую футболку капающими слезами. Они не прекращают течь по щекам, однако, с каждой пророненной слезинкой становится будто бы на долю легче. Есть вера в то, что всё ещё будет хорошо. И это главное. Сейчас нужно просто пережить эту боль, что накрыла волной и захлестнула так внезапно. А потом всё станет лучше. Стоит лишь немного потерпеть.