Ледяное сердце и горячие руки

Темный, холодный вечер, разбиваемый стуками мелкого дождя по стеклу. Сынмин не любит дождь всей своей душой, но Чанбин, в отличие от него, дождь просто обожает. Говорит, любит ходить по безжизненной улице, слыша только треск луж при столкновении с крупными каплями, и чувствовать холод, бьющий по открытым участкам тела, на себе. Кима раньше мало заботило, любит ли кто-то дождь, но сейчас, даже под страхом заболеть, он пойдет с Со на улицу. Не от шибко большой любви, а из-за проигранного желания. Старший на время выглядывает в окно, а потом предупреждает, что на улице не холодно, поэтому Сынмин накидывает поверх домашней футболки худи и идёт обуваться. — Бля, Чанбин, холодно, — хнычет он, как только они оказываются под усиливающимся дождем. — Не холодно, сейчас привыкнешь, — отмахивается Чанбин, поднимая голову вверх и прикрывая глаза. Дождь хлещет ему по лицу, а Ким натурально зависает. Следит за каждой каплей, стекающей вниз по шее, проходящей под кофту или скатывающейся по дергающемуся кадыку. Проходит, по ощущениям, вечность, прежде чем Со опускает голову и вытирает лицо рукавом, тут же оборачиваясь к притихшему Сынмину. Тот наконец отводит взгляд от крупных каплей на выступающей венке, которую слишком уж подозрительно хочется слизнуть, и накидывает на себя капюшон в попытках скрыть покрасневшие уши. — Сынмин-а, ты как? — интересуется старший, заглядывая под капюшон. Под ним на него смотрят слегка потемневшие глаза, чему Бин не уделяет внимания, скидывая все на собственное воображение. — Замёрз? — Нормально, — бурчит Ким, шмыгая слегка покрасневшим носом. — Пошли уже. Быстрее погуляем — быстрее придем. Со кое-как поспевает за рванувшим младшим, пробегая по лужам и хлюпая кроссовками. Сынмин как-то подозрительно молчит, даже не бухтит о погоде и о ужасном выборе задания. — Сынмин-а, — зовёт Чанбин, догоняя Кима уже возле какой-то беседки. Тот останавливается, ещё раз шмыгает, одаряя старшего недовольным взглядом, в котором, как кажется Со, прячется что-то ещё, а после заходит под крышу беседки, где дождь уже не достает. — Если тебе не нравится, пойдем домой. — Нет уж, я проебал — я выполню желание, — уверенно говорит младший, тут же шмыгая. Его взгляд сначала опускается к шее Бина, а после темнеет и вовсе останавливается на асфальте. Сынмин почему-то гулко сглатывает, ковыряя носком конверса мокрую дорожку. — Я не выдержу, если ты заболеешь, — пытается убедить Со, подходя ближе и в привычном манере обнимая Кима. Тот сопротивляется какое-то время, но потом все равно обмякает в руках старшего и что-то недовольно бухтит. — Сынми-ин. — М-м? — глухо отзывается младший, утыкаясь щекой в грудь Чанбина. — Это мне твой телефон в бедро тычет? — кое-как сдерживая смех, спрашивает Со. Сынмин тут же отстраняется, пыхтя, словно чайник, и пылая ярко-красным, пока старший тихо хихикает над ним, почти ласково улыбаясь. — Ты, блять! — начинает возмущенный Ким. Он присаживается на стол, зачем-то встроенный посреди беседки, продолжая что-то бубнить, и прикрывает красное лицо руками. — Мог бы промолчать просто. — Да ладно тебе, — улыбается Чанбин, подходя к столу и удобно устраиваясь между разведенных ног Сынмина. Тот все ещё фырчит, недовольно отталкивая от себя Со. — И от чего же это случилось? — Да замолкни ты, — шипит Ким, убирая от себя ластившегося старшего. Тот ведёт носом по волосам, медленно спускается ниже, обдавая ухо Сынмина горячим дыханием. — Домой пошли. — Ну скажи, — просит Бин, слегка кусая чувствительную шею младшего, чем заставляет его впиться пальцами в плечо Со и закусить внутреннюю сторону щеки от медленно разрастающегося по организму наслаждения. — Интересно же, Сынмин-а. — К черту иди, — шикает Ким, медленно умирая от возбуждения. — Если мы сейчас же не пойдем домой, я тебя пну в лужу. — Ох ты, какие мы грозные, — хрипло смеётся старший, водя горячими ладонями под футболкой и создавая контраст между температурами их тел. Он чувствует, как по телу Сынмину пробегают табуны мурашек, как спина выгибается, когда он слегка задевает чувствительные бусины сосков, и то, как тщетно Ким пытается держаться, не выдавая наслаждения от стимуляции Чанбина. Шум дождя медленно переходит на второй план, оставаясь где-то на закорках сознания. Он, тем временем, почти молниеносно переходит в ливень, который бьёт косо, заглядывая в беседку и опаляя обоих волной холодных капель. — Чанбин, пожалуйста, — сломавшимся голосом просит Сынмин. Его руки, вжавшиеся в плечи Со, дрожат, а тело почти обессилено от желания, которое старший то и дело распаляет. — Пойдем домой. Долго ждать не приходится, путь до квартиры недолгий, но Киму он даётся до ужаса трудным: вечно натирающие джинсы давят на пах при ходьбе. Бин делает ее ещё трудней для Сынмина, все время опаляя дыханием шею младшего, когда говорит какие-то пошлости, что тоже, безусловно, добавляют красок к ситуации. Входная дверь с лёгкостью щелкает, открываясь, и оба почти одновременно заходят внутрь. Со разуваться не спешит, держа взгляд на Киме, а тот, в свою очередь, смотрит на него с вещим недоумением, как бы вопрошая, какого хера. — Ну? — озвучивает он свой вопрос, снимая мокрую от дождя худи с себя. Та остаётся брошенной где-то под ногами, когда Чанбин прижимает Сынмина к стене и почти грубо целует, не давая шансов на отступление, которое Ким применять и не спешит, подстраиваясь под ритм старшего и обвивая руками его шею. Голова идёт кругом от недостатка воздуха, когда оба отстраняются на пару мгновений, а потом снова сплетаются в мокром поцелуе. Следующей на пол летит футболка Сынмина, под которой руки Со в очередной раз обводят талию и спускаются к бёдрам. Младший роняет несколько стонов и алеет ещё сильнее, когда Бин прикусывает мочку его уха, опаляя чувствительную кожу тяжёлым жарким дыханием. Ким закусывает губу, стараясь не выдавать наслаждения от вездесущих рук старшего, которые обводят его талию, а после спускаются ниже, к бляшке ремня. Она тихо звякает, когда ремень расстёгивается. Сынмин вытягивает между собой и Со руку, пытаясь остановить. Какая-то его часть не хочет чтобы он останавливался, но разум заставляет прекратить это. — Что-то не так? — тут же интересуется Чанбин, приподнимая голову на уровень глаз младшего. — В спальню, — все, что Ким может из себя выдавить. Но даже это получается рванно, обломавшимся голосом и почти не слышно. Тем не менее, Со слышит его, поднимает, заставляя обвить своими ногами талию по обе ее стороны, и несёт в спальню. Мягко опустив Сынмина на кровать, он садится перед ним на колени, между разведенных ног, и проводит рукой по колену, оглаживая его. Нежные прикосновения быстро поднимаются к внутренней стороне бедра, заставляя Кима вцепиться в плечо старшего с удвоенной силой. — Сука... — шипит он сквозь зубы, когда рука Со медленно, почти убийственно для Сынмина, ведёт к паху и, почти дойдя до цели, резко поднимается вверх, по животу. Младший слышит удовлетворенную усмешку Чанбина, после чего окончательно теряет рассудок. — Блять... Чанбин, пожалуйста... Любопытная рука тут же ведёт к кромке боксеров, стягивает их, оголяя вставший, сочащийся смазкой член. Ким вмиг становится красным, закрывая лицо ладонями. — Я смотрю ты уже готов, — ухмыляется старший, проводя рукой по чувствительному месту. Сквозь ладони слышится тихий, почти полностью заглушенный стон, который для Со является зелёным светом. Следующее, что чувствует Ким — это мягкие влажные губы, аккуратно ласкающие покрасневшую головку. Судорожный выдох покидает губы Сынмина, а дыхание теперь кажется чем-то максимально тяжёлым. Кажется, словно лёгкие наполнены густой смолой, и вместо вдохов теперь выходят позорные всхлипы, которые Чанбин жадно ловит, наслаждаясь голосом Кима. Разум Сынмина медленно отключается, наполняясь удовлетворением, и он уже чувствует приближающуюся разрядку, прежде чем старший с пошлым чмоком отстраняется от Кима. Тот, все ещё ощущая фантомные губы на себе, хнычет, прикусывая губу почти до крови. Кажется, сознание младшего становится совсем размытым, и он почти не понимает, как оказывается на коленях Со. Чанбин тем временем ловко справляется с ситуацией, обцеловывая Сынмина. Он проходится губами по чувствительной шее, обжигает горячим дыханием ключицы и обводит ареолы сосков кончиком языка. Ким ловит себя на постыдно громких стонах удовольствия и почти неразборчивом шепоте с просьбами о большем. — Сынмин... — вдруг доносится совсем рядом с ухом, низко и хрипло, совсем не похоже на обычный Чанбинов голос. — Т-ты... — Да, да, боже, возьми меня уже... — стонет Сынмин, не давая старшему закончить. Может быть, завтра ему будет за это стыдно, но точно не сейчас, когда он почти сгорает от желания. Со тут же обхватывает ладонями его ягодицы, раздвигая их, и с аккуратностью проводит смазанным пальцем по колечку мышц. Сынмин нетерпеливо ёрзает, ожидая большего, и почти сам насаживается бедрами на Чанбиновы пальцы, сжимая зубы на его шее. Теперь и от старшего доносится хриплый стон, и он, тяжело дыша, нежно ведёт пальцами внутри Кима. Сначала медленно погружает их по фалангу, желая минимизировать боль любимого, после чего вынимает и погружает пальцы уже глубже. Со совсем не хочется причинить вред Сынмину, поэтому, несмотря на изнывающий от наслаждения член и просьбы самого Кима, он делает все настолько нежно, насколько он вообще может. Младший несколько раз сам насаживается на пальцы Со, после чего стонет, тяжело дышит и шепчет его имя. Когда Чанбин чувствует, что Сынмин готов, он вынимает пальцы, и, отвлекая Кима глубоким поцелуем, входит в него наполовину. Младший вжимает руки ему в плечи, снова стонет,после чего пристыженно опускает голову в изгиб его шеи. — Все хорошо? — интересуется Со, заботливо оглаживая Сынминову спину. Тот часто кивает, давая понять, что все действительно хорошо, и снова шепчет «Пожалуйста, Чанбин... Быстрее». Для старшего это становится зелёным светом, и он, чувствуя неумолимое желание, приподнимает Сынмина за бедра, почти выходя из него, и с большей силой опускает его вновь. Уста Кима покидает высокий стон, а руки снова сжимают плечи. Чанбин несдержанно рычит, резко прижимая младшего к кровати, и входит грубо и быстро. Стоны Сынмина заполняют воздух, по комнате разносятся пошлые шлепки, а руки Кима царапают открытую спину старшего. Сынмин обильно кончает, после чего почти задыхается и чувствует жажду, но Со снова мокро целует его, распаляя в нем огонь, и член Кима сочится смазкой, а сам он горит от ещё большего желания. Но Чанбин и не думает останавливаться.