Рубин

      Вадим всегда был циничен. К обществу, к работе, к себе, к дисциплине. Возможно, именно из-за этого после службы он долго не мог найти подходящую для себя работу. Сидеть на кафедре, несмотря на очень хорошее знание истории, было явно не для него. Хотелось экшена, адреналина в кровь, чтобы не отпускало ещё пару дней, а руки пробирала дрожь от предвкушения.       Пойти в наёмники было неплохим решением. Там, конечно, своя стезя и найти себе подходящих клиентов было сложно. Сначала, как и многие, он пытался работать на себя. Но по итогу к нему обращались редко, и то, приползали несчастные, побитые жизнью прохвосты, у которых бизнес находился на грани вымирания, а конкуренты лезли из кожи вон. Такой порядок дел Вадима не устроил.       Пошатавшись пару месяцев с десяткой в кармане и отключенным отоплением в однушке за неуплату аренды, Вадим плюнул на своё раздутое эго, решившись всё-таки податься в коллективную работу. Сначала это была какая-то богатая дамочка с гавкающей крысой вместо собаки, которой явно изменял муж. Но работать на неё было сплошным цирком, из-за чего пришлось слиться под предлогом маленькой зарплаты. Дальше Вадим откопал какого-то старичка, который откинул коньки спустя два месяца, отвалив огромное наследство. Правда, зарплату Вадиму за эти два в пустую просранных месяца так никто и не отдал. Скоты, думалось ему, когда он шёл по холодному Питеру в поисках хоть какого-то ларька с шавермой. Денег на большую роскошь не было от слова совсем.       Недели летели быстро, заказы и люди сменялись один за другим. Вот-вот подступающее отчаянье в сочетание горького кофе без молока отравляли жизнь. Веселил лишь телевизор, порой работающий на первом и пятом каналах с перебоями. И это могло стать пиком Вадимовой жизни, где он, двадцати-с-лишним-летний лоб, сдохнет в коммуналке с протекающим краном, пока однажды с утра в его квартиру не завалились два амбала и не взяли Вадима прям чуть ли не в чём мать родила под ручки и не затолкали в чёрный джип. Доигрался, подумал тогда Вадим. Обосрался по самые уши. Лучше уж дальше по контрактам пошёл, там хоть деньги нормальные рубить можно, не то что тут. Раз-два — и ты в могиле.       Вытолкали Вадима из автомобиля так же быстро, как и впихнули туда. Перед глазами — огромных размеров особняк. Лозы винограда вились по всей высоте здания, во дворе было пару фонтанчиков и пруд с лебедями, что склонили голову к воде. Поодаль виднелась оранжерея, с явно прекрасным выбором растений.       Вадим почти присвистнул, округлив глаза: да тут лямов двести вложено, если не больше. Иначе подобную красоту Вадим оценить не мог. Если его порешают тут, то он даже против не будет. Похоронят, наверное, под одной из пихт в саду — и вообще отлично будет.       Но тупые мысли о самовыпиле и неудавшейся на корню жизни не осуществились, когда Вадиму в руки сунула кружку чая молоденькая домработница с ясными голубыми глазами. Выглядела она взбудоражено, точно ждала чего-то. После она же принесла песочное печенье в виде разных маленьких зверушек, и Вадим мягко хмыкнул. В доме явно были дети, и Вадим явно сейчас доедал за ними.       И прекрасно-романтичная атмосфера между Вадимом и чаем могла продолжаться вечность, пока в комнату не зашёл мужчина и повисла звенящая тишина. Даже муха, ранее жужжавшая под потолком, вдруг заткнулась.       Выглядел мужчина немолодо, но стариком точно не был. Вадим мог дать ему лет пятьдесят. Волосы седые, собранные в тугую косу, а на носу очки. Видимо, зрение ни к черту.       Мужчина явно был хозяином особняка и всего, что было внутри. Иначе прилив какого-то уважения Вадим объяснить не мог. А подобные приливы у него были редко.       — Дракон, значит? — голос у мужчины был басистым, грубым. Но он не насмехался над Вадимом, скорее, интересовался, тот ли человек перед ним. И, не заметив чужого смятения, продолжил: — Интересно, кому ты так перешёл дорогу, что нигде не можешь ужиться? Странная вещь, идти в наёмники после службы в горячих точках. Любишь наблюдать за смертью других?       Вадим неприятно сглатывает осевший в горле ком вязкой слюны.       — Нет. Скорее, дешевый дофамин, появившийся из-за адреналина.       — А ты не глуп, я погляжу. Раз уж такой смышлёный, как думаешь, для чего ты тут?       — Могу предложить, что меня как несостоявшегося в жизни наемника кто-то заказал?       Это вызвало у мужчины лёгкую кривую улыбку — Вадим ударил мимо. Его сюда привезли не для этого.       — Как наёмника — главное словосочетание. Мне нужны твои услуги на постоянной основе. Но также могу предложить тебе одновременно быть и телохранителем. Понимаешь ли...       Мужчина обрывается на полуслове, когда отворяется дверь и в комнату влетает растрёпанный мальчишка лет двенадцати, а за ним девочка, может, чуть постарше.       — Деда, Юма отнимает у меня книжки в библиотеке, скажи ей, чтобы она отстала!       — Да больно нужны мне твои книжки. Не слушай его, он врёт всё!       Девчонка выглядела в моменте даже более напыщенно, чем мальчик. Тот, если и дул губы, то выглядел, наверное, больше смешно в глазах Вадима, нежели действительно обижено. А вот девочка расстроена была не на шутку. Видимо, младший брат, так решил Вадим для себя, её конкретно достал.       Мужчина лишь покачал головой, подзывая детей к себе и заставляя встать по обе стороны от подлокотников кресла, в котором он расположился.       — Так вот, Вадим. Понимаешь ли, у меня есть два прекрасных внука: Юмжит и Алтан. И в связи с некоторыми событиями в нашей семье им нужен телохранитель. Тебе, думаю, как опытному — в этом я не сомневаюсь — наёмнику не составит труда порой сопровождать их. Оплата, естественно, своевременная, сразу после выполненных дел. Надеюсь, столько тебе хватит? — мужчина протянул Вадиму лист с большим количеством текста и цифрой в долларах, сколько примерно ему будут платить. Небольшие математические вычисления привели Вадима к пятидесяти тысячам за день. Глаза его явно норовились выпасть из орбит, а сердце — остановиться.       Вадим сначала глупо похлопал ресницами, осматривая то подростков, то бумажку с договором. Внуки этого мужчины явно стоили друг друга. Но деньги всё же лучше влияли на положение, и повозиться несколько раз в неделю с этими двумя не будет проблемой.       — Я согласен, но...       — Но как можно будет со мной связаться? Просто приезжай завтра к восьми, если согласен на работу. Назови имя Дагбаев Баатар и скажи, что ты к нему, тебя пропустят.       После этого мужчина лишь положил перед Вадимом ручку для подписи бумаги и скрылся за дверью. Двое подростков тут же ускакали за ним. Лишь отдалённо в коридоре были слышны их голоса.       Возможно, именно тогда Вадим сам себе подписал приговор о замкнутом демоническом круге, но выхода он из него никогда не искал.       Управляться с младшими, с одним из которых Вадим более-менее нашёл общий язык, было не так уж и сложно. Да, случались разногласия, и Вадим даже иногда пригрожал двум бесам, что высадит их где-то на ЦКАДе за непослушание (к слову, порой это даже работало), но больших конфликтов не случалось.       Юмжит была спокойной сама по себе. Никуда не лезла, из колледжа сразу домой и только иногда к единственной, как однажды понял Вадим, подруге на ночёвку. А вот Алтан был той ещё занозой в заднице. Вечные споры, шантажи и его фееричные «Вадим, дотащи рюкзак», «Вадим, купи кофе. Нет, не то, и не то. Ты что, не разбираешься в кофе? Да как дед тебя только нанял?» Терпение иногда готово было лопнуть, а Вадим — прибить мелкую блоху, но рука не поднималась. Алтан, как иногда выражалась Юмжит, был "маминой ромашкой". Отца у них, как Вадим заключил, не было. Ну, примерно так же, как и у него: свалил однажды за сигаретами и не вернулся. Поэтому ебать себе же мозги с тем, каким Алтан был гаденышом, не было смысла.       — У тебя есть жена? — Вадим привык к подобным неожиданным вопросам от Алтана, потому лишь сильнее сжал руль машины.       — Нет.       — Почему?       — Не сложилось.       Алтан весело хохотнул. Но интерес удовлетворил явно не до конца, потому следом был ещё один вопрос:       — А муж?       Вадим на таких радостях чуть не врезался в спереди стоящую машину, но успел затормозить.       — Ты откуда про такие интимные подробности людей знаешь? — нет, Вадиму точно влетит от матери Алтана и Юмжит, если те вдруг заикнутся о чём-то подобном.       — Это распространено в Европе. В Гонконге есть клубы специальные даже. Ты там когда-нибудь был? — Алтан хитро улыбается, легко проводя кончиками пальцев по плечу Вадима, пока Юмжит не одёргивает руку брата.       — Прекрати, достал, — Юмжит отворачивается к окну, смахивая челку со лба. — Вадим, не ведись на это. Можешь даже не отвечать, в твои обязанности это не входит.       — Ты, что ли, договор читала?       В договоре действительно было прописано, что Вадим не обязан был разговаривать с внуками Баатара, да и в принципе потакать их хотелкам, но этот пункт Вадим с гордостью пропустил, решив, что подростки на то и подростки, чтобы порой позволять им больше, чем дед и мать. Он был "добрым полицейским" в этой игре.       — Я читала договора всех телохранителей, которые были у нас ранее.       Вадим вопросительно стреляет взглядом в Юмжит, и та лишь хмурится, продолжая:       — Не думай, что ты избранный. До тебя за месяц сменилось около пяти человек. Как думаешь, сколько продержишься ты? Ставлю месяца на три.       Вадим на это лишь передернул плечами. Вот же свалились на его голову два оглоеда. Один пытается его подставить с разными непотребными разговорами, а вторая уже срок службы отсчитала. Вот же черти.       Но чем старше становились брат с сестрой, тем чаще Вадим стал замечать тотальные различия. Даже взять тот момент, когда Вадим всё-таки решился закрасить татуировку на груди. Он хоть и считал её ошибкой молодости, но сделать её ярче хотел всегда. Юмжит разглядывала изначально издалека и только через пару месяцев сказала, что выглядит неплохо, как раз под стать самому Вадиму — гордо, четко и ярко. А вот Алтан сразу полез с расспросами, чуть ли не срывая с Вадима футболку, дабы посмотреть получше. Вадим от него тогда еле отвертелся, отправив Алтана восвояси в оранжерею под предлогом помочь мамочке с цветочками. Алтан ещё тогда фыркнул, мол, сдался ты мне, но тату рассматривал все же долго и мучительно, пока Вадим не сдался, однажды стянув с себя рубашку под вечер очередного спокойно законченного рабочего дня. Младший Дагбаев почти что просиял от радости и на этом угомонился. Вадим благодарил богов, что мальчишке тогда стукнуло семнадцать, а Юмжит не повела и ухом, застав их двоих в весьма компрометирующем положении.       Время шло, компетентность Вадима не была никогда поставлена под вопрос у Баатара, ведь с делами он справлялся на отлично, пока однажды не произошла трагедия на Площади Восстания. Теракт. Ужасный, кровавый, а самое главное — с несправедливыми потерями.       Вадим был на похоронах матери Алтана и Юмжит, но долго там не задержался, уехав в Гонконг по просьбе Баатара как можно скорее. Находится в Питере он больше не мог. Как минимум, нужно было охранять Алтана, который ходить толком не мог, не говоря уже о других прелестях жизни. А тупые азиаты, с которыми общаться невозможно было даже через переводчик, особой страсти возиться с подростком не имели. Поэтому Вадиму, как самому ответственному в этом деле, приходилось и на людей дуло пистолета наставлять, и Юмжит навещать, и с Алтаном сидеть. Дурной он, раз согласился на роль воспиталки. Всё-таки он не в детский сад шёл работать, а в итоге и чтец, и жнец, и на дуде игрец.       Потому, как только вечер плавно перетёк в ночь, а Вадим смог в сотый раз договориться у пожилой медсестры на ломаном английском остаться в палате у Алтана, жизнь как будто стала легче. Женщина каждый раз сопровождала его грустным взглядом, но ничего не говорила. Наверняка привыкла.       Вадим смог вдохнуть приятный морозный воздух пространства с белыми стенами и неприятным освещением, как только вошёл в палату. Тут было неуютно.       — Я просил тебя не являться.       Алтан выглядел помотано. Глаза раскраснелись от слез, на голове перевязка, а к руке прикреплён катетер. Опять одна и та же шарманка на протяжении нескольких недель. Когда уже Алтан смирится с тем, что Вадим ходит к нему не только потому, что работает на его деда, и не потому, что винит себя в том, что не смог уберечь, будучи телохранителем, а потому, что успел сблизиться с Алтаном за все семь лет работы на Баатара? Да Вадима по наследству мало за такое передать.       — Ничего, Золотце, поправишься, и будем с тобой ещё чаще видеться, привыкай.       Вадим мелодично напевает себе под нос какой-то мотив из песен Леди Гаги, раскладывая на прикроватной тумбочке фрукты. Алтану полезно сейчас, быстрее на поправку пойдёт.       — Тебя послал дед, да?       Алтан не смотрит на него — отвернул голову в сторону панорамного огромного окна с видом на ближайшие многоэтажки и город вдали. Красиво, но выглядит слишком нереально для Вадима. Ему больше нравится Питер и дворы-колодцы, ларьки с алкоголем и живописной Невой, а не вся вот эта ненастоящая картинка. Это все, казалось, было сделано из хлипкого пластмасса. Только тронь — упадёт.       — Поверь, твой дед даже не в курсе того, что я тут.       Вадим врёт. Нагло и даже не краснея. Знает, что Алтан не верит, но так же знает, что Алтан промолчит, решившись насладится, возможно, последними моментами их близкого контакта.       И на момент это действительно стало правдой, когда первое, что сделал Алтан после выписки из больницы, смотал к бабушке в Бурятию. Вадима, конечно, как добросовестного работника и лучшую няньку, отправили за ним. По кочкам, сквозь ливень и грязь, почти что утопив напрочь новенькую машину, он добрался. Злой, голодный, но очень довольный собой. Алтан не был рад его видеть. Он вообще с момента смерти матери мало чем был доволен, а уж заявившемуся на порог старого дома в глуши Вадиму тем более хотел открутить голову.       Но уговорить вернуться в Питер Вадим Алтана смог. После перестрелки и бабушкиных наказов, конечно, но смог. Именно тогда Алтан впервые открылся ему после произошедшего на Площади Восстания. Именно тогда Алтан впервые спросил, не хочет ли Вадим работать на него, а не на Баатара. Вадим отшутился, что у мелкого денег не хватит на рыло одного очень прожорливого Дракона, но в глубине души знал, что свалит при первой удачной возможности к Алтану.       Так и произошло спустя всего-то полгода. Баатара очень удачно устранили, в курсе чего Вадим был первым. Юмжит на смерть деда никак не отреагировала, лишь сказала, чтобы Вадим остался наёмником клана, но Вадим заявил, что будет наёмником там, где пожелает. Юмжит держать его не стала и ни слова не промолвила, когда Алтан впервые появился именно с Вадимом на публике после гибели Баатара. Понимала, что нет смысла извиваться.       Вот и сейчас, сидя в душной оранжерее на мягкой софе, Вадим прокручивал в голове мысль, как вообще до этого докатился. Поднимался-то, казалось бы, с самых низов и няньканья с двумя подростками, а сейчас один из этих подростков сидел перед ним в шёлковом халате и перебирал в руках какой-то небольшой камень шарообразной формы.       — Был в суде. Оказалось, в прошлый раз нам отдали не всё наследство Баатара. В этот раз Юме ничего не отошло, а мне отдали вот это.       Алтан кладёт на кофейный столик камень, и тот прокатывается на пару сантиметров вперёд. Алтан неприятно щурится.       — И что это?       — Знал бы, возможно, ответил. Но я в душе не представляю, для чего дед завещал мне это.       — Может, какая-то семейная реликвия? Ну мало ли у вас корни шаманские были, а эта штука для обрядов сделана, — Вадим подбирает шар и крутит его между пальцев. Он был увесистым.       — Голова твоя для обрядов будет, если бред не перестанешь нести.       — Ну а что? У Волкова вон подвеска с клыком. Он, знаешь, какой удачливый с ней? Стрелял, помню, как истинный артиллерист, — Вадим непроизвольно вспоминает Олега, и то, как фортуна, после пяти пулевых его в живых удержала. Да даже после того случая в подвале, когда сам же Вадим его нещадно так отпинал, бодренько через пару недель уже светился с Разумовским где только можно.       — Сомневаюсь, что эта штука хоть что-то может значить. Деду просто мусор некуда было деть, вот он и завещал всё подряд, — Алтан закатывает глаза, фыркая. Ему неприятна эта тема, как минимум, потому, что самому-то Алтану особо ничего из наследства деда так и не перешло. Единственный большой куш — половина бизнеса клана, не более. Всем остальным же завещала Юмжит.       — Ну-ну. Думаешь, Баатар действительно решил сплавить весь мусор тебе? Может, это семейная реликвия.       — Дед был скупердяем. Он в тебя больше денег втюхивал, чем в меня и Юму, ещё что-то скажешь?       — Он меня уважал, — Вадим знает, что это не так. Знает, что Баатар держал его рядом, просто потому что это было удобно. — Ну, а у кого-то я просто ради любви и заботы, да?       Вадим тут же получает пинок пяткой по коленке и заливисто смеётся. Он попал чётко в цель. Хотя бы сейчас.       Да, а ведь пару лет назад, бегая за пятнадцатилеткой, Вадим и подумать не мог, что всё обернётся настолько хорошо. Ни о каких чувствах, тем более своих, тогда он не думал, но сейчас в жизни явно что-то пошло не по той дорожке.       Вадим странно улыбнулся, рассматривая камень. Было в этом рубиновом минерале что-то особенное. Что-то, что позволяло сейчас весьма непринуждённо болтать с Алтаном, совершенно забыв о циничности.