Щёлк.

Поезда уходили. Последние, с молодым наполнением, но крайне одинокие больше не количестве пассажиров, а в омуте тумана, предгрозовой песни, в ночи. А я так и остался сидеть там. Крохотный вокзал ощущался родным домом и рамкой, какая перебирает картинки с громкими щелчками, когда дёргаешь за панельку с фотографиями. И каждый щелчок – один человек, новое обличие. Щёлк – зима, мне совсем мало, вокруг суетится отец, ищет чемодан, какой мы чудесным образом потеряли, успев только билеты вытянуть из карманов. Щёлк – в гости, только недавно второклашка, пахнет летним утром, дешёвым кофе, и на ушах осели глупые разговоры о быте каких-то троих мужчин. Щёлк – осень, первая поездка в одиночестве, потупленные в пол подростковые глаза, руки сцеплены спереди в яркой неловкости. Поезд задержался, и я долго стоял там, поглядывая на шёлковые рельсы, а потом до тихого вскрика испугался, когда из стальной тишины, какая заволокла мне бдительность, вырвался скорый поезд, промчавшийся мимо станции дальше, за поворот, в зелёные листья. Щёлк – снова лето. Снова в гости, с матерью. Она всё поглаживала свою новую сумку, довольствуясь крокодильей кожей. Щёлк – зима, я с тремя чемоданами, один кое-как на другом, еду прочь. Помню, как стоял и ждал чего-то больше поезда. Но не испытывая ни предвкушения, ни печали, ни раздражения. Смотрел на обглоданные морозом деревья и ждал, пребывая где-то на других слоях реального. Только тогда, когда мне вернули документы, я почувствовал некоторую тяжесть в районе плеч. И зайдя в самое обычное купе, решил как можно быстрее заснуть. Щёлк – и теперь я  снова тут.