Ты меня звал.

Се Лянь бросает последний взгляд после прощания со своим неистово шумным другом, Ши Цинсюанем, после чего заваливается в квартиру, готовый упасть от усталости. Он любил своего друга и времяпрепровождение с ним, но, к сожалению, его взбалмошная натура, рядом с которой перекидывается так уверенно на Се Ляня, изводила. Весь вечер с его глаз пытаются скатиться слезы, но что-то их удерживает. Наверное, чувство долга: нужно переодеться, поесть, банально помыть руки, прибраться… Его Хуа Чэн сейчас занят новым саботажем жалких демонов в Призрачном Городе, в то время, как юношу окутывает печаль и скука за любимым, поэтому, как только его тела касается тёплая постель, обычно в которой его встречают по-родному тёплые руки, с его глаз опадает град из алмазно-прозрачных слёз. В груди разрывается чувство тревожности. Он прямо сейчас, уставший и растрёпанный, готов броситься из обителя Водяных Каштанов в Призрачный Город к своему супругу, лишь бы просто иметь его в поле своего зрения и успокоиться. Он знает, что нельзя. Знает, что наведёт шуму и обеспокоит Сань Лана, добавив проблем, потому что когда Се Лянь рядом, Хуа Чэн сходит с ума от своего Божества, забывая обо всем и обо всех, а это для всего города может закончиться плачевно… — Мой Сань Лан... — изящные пальцы ввиваются, словно лианы, в собственные волосы, поглаживая и перебирая пряди где-то рядом с макушкой, — Я так скучаю… Комнату заполняют громкие всхлипы. Можно не скрывать своих слёз, ведь стены не расскажут его мужу о том, что этому сейчас так печально. Жоэ обеспокоено кружится вокруг хозяина, желая оказать поддержку, но, замечая, что выходит мало путного, возвращается к нему на запястье. Она тоже скучает. Скучает по своему Эмину… Свободная рука умещается на талии, заранее приподнимая домашний халат, перебирает пальчиками ребра, поглаживает, стараясь повторить привычные движения своего возлюбленного. Слёзы отчаянно стекают с щек, опадая на шею и скатываясь на выпирающие ключицы, после сразу же впитываются в халат. Голова устало падает на изгиб руки, которая так старательно повторяет излюбленные движения пальцев в волосах. Острая боль ударяет в виски. — Сань Лан, мне больно.. пожалуйста.. вернись.. — грудь тяжело вздымается, не имея никакого четкого ритма, и Се Лянь, кажись, в десятый раз за пару минут давится воздухом и кашляет. Горло стискивает так, будто его душат. Он чувствует вкус крови, — Чёрт! Се Лянь тянет свои волосы, до синяков на талии сжимает пальцы, а после с тяжёлым вздохом отпускает себя. По комнате раздаётся шлепок. След от руки начинает гореть на щеке. Принц брезгливо фыркает, смотря на свою ладонь. Как он смеет просить вернуться Хуа Чэна, когда у того важные дела? Как он может поступать так эгоистично? Плевать, что он его не слышит. Он не должен даже думать о таком. Се Лянь закрывает ладонями лицо. Головная боль моментально усиливается, и юноша неосознанно шипит, но продолжает шептать имя любимого. Он ничего не просит. Он не умоляет. Просто зовёт его. «Сань Лан». «Сань Лан». «Мой.. Мой Сань Лан..» Принц ощущает, что готов заснуть уже прямо сейчас в таком положении. С ладонями на лице, согнутый в комочек, как котёнок, в углу кровати, мокрый, липкий, разгоряченный от истерики. В постели холодно без любимого, если бы не усталость от прогулки и друга — он бы ни за что не уснул без Хуа Чэна. Вспышка. Се Лянь еле-еле открывает слипшиеся глаза, прекращая скрывать своё лицо, а после они сами собой вспыхивают. Перед ним на коленях весь потерянный и до жути серьезный Искатель Цветов, а вокруг порхают тысячи серебряных бабочек, освещая все пространство. Он нежно подхватывает ладони и укладывает в свои, притягивая к губам и аккуратно касаясь костяшек. — Моё Высочество, я здесь, — он мягко притягивает возлюбленного на себя, но всё же тянется сам к опухшим губам и касается их, — Не плачьте. — Сань Лан, у тебя же дела… Се Лянь продолжает бегать по чертам супруга. Единственный не скрытый глаз отражал в себе блики обеспокоенности, но сам глаз был заполнен чувством нежности и обожания к своему Богу. Брови слегка нахмурены, а влажные губы подрагивают в смятении. — Но ты меня звал, — металлические нотки звучат в его голосе, Хуа Чэн выдыхает и упирается лбом в руки любимого, продолжая, — поэтому этот Сань Лан пришёл. В этот же момент Демон меняет их местами, усаживая Принца на колени, сразу же стискивая в его крупных объятиях. В груди лишь пятки сверкают чувства тревоги и беспомощности, когда Се Лянь обвивает изящную шею в ответ, подставляясь под ласки. Он не продолжил спорить, ведь наслаждаться мужем самое лучшее, что может быть. Сейчас важно, что рядом именно он. Всё его тело заполняет безопасность и любовь. Се Лянь вновь плачет. Пачкает слезами красные уличные одежды мужа, цепляясь за бархатную ткань на плечах Хуа Чэна до белых костяшек, будто тот в любой момент может его опять бросить. Нет. Он никогда не уйдет. — Ну же, тише, Гэгэ.. — Сань Лан успокаивающе поглаживает по спине, укладывая подбородок на плечо юноши и закрывает глаза. Он оставляет краткий поцелуй на щеке, но замечает что-то странное. Кожа немного красная и горячая, точно не от смущения и слёз, а тихое шипение слева доказывает что-то неладное, — Гэгэ? Хуа Чэн отстраняется, но ни за что не убирает руки с талии. Мужчина смотрит в глаза с вопросом, ожидая какого-нибудь объяснения. Заплаканные красные глаза забегали, а руки предательски задрожали. В итоге Се Лянь молча опускает взгляд, когда до Непревзойдённого всё доходит само собой. Великолепный Бог Войны под эмоциями был очень буйный и даже мог распускать руки. От этого он никогда не пил, ведь выходил из себя после второго бокала. В ссорах всегда взял за привычку просить удалиться для медитаций или предлагал сделать перерыв в тишине и выпить по чашке зелёного чая. Всё, лишь бы не дать волю своим ощущениям. Но перед его Сань Ланом и чувствам к нему Се Лянь не мог удержаться. Он мог по-детски дурачиться и капризничать, мог плакать когда вздумается, хоть и редко пользовался этой возможностью. В объятьях он чувствовал себя гусеницей, которая в теплом и уютном коконе становится воистину прекрасной бабочкой. Хуа Чэн мягким движением вновь берется за изящные ладони Наследного Принца, большим пальцев выводит на левой руке «Всё», а на правой «Хорошо». Такая маленькая привычка возникла после ситуации в логове Ци Жуна, когда было нельзя издавать лишних звуков. Се Лянь сейчас не смотрел на него, поэтому не мог понять всё по взгляду, следовательно Сань Лан решил сообщить об обстановке таким образом. — Мой Гэгэ самый лучший, — на лицо сыпется причмокивающие поцелуи, обсыпающие абсолютно каждый миллиметр кожи: нос, лоб, подбородок, веки, бровки, в особенности задерживается на щеке, чтобы смягчить боль. Мужчина шершавым языком проходится по новой тропинке слёз, вылизывая участок, от чего Се Лянь невольно отшатнулся, откровенно и удивлённо пялясь на супруга. Тот в свою очередь расплывается в широкой улыбке и, дразня, коротко припадает к губам. — Сань Лан здесь, и он весь для тебя. Глаза принца в миг расслабляются и слипаются, руки возвращаются к плечам, давят, укладывая Непревзойдённого на кровать, в то время как второй по щелчку пальцев меняет уличные одежды на спальные. Нельзя его нежному Принцу спать на грязном! — Тогда ты останешься тут, — Се Лянь бухается сверху на грудь, сразу же ощущая крупные руки на талии, прижимающие к себе ближе, — Будешь спать со мной. Сверху слышится хихиканье, и одна из рук потянулась к прядкам, чтобы погладить и погрузить Божество в сон. Повисшая тишина ни капельки не напрягала, лишь позволяла теплу тел сомкнуться в единый поток. Бабочки, увидев взгляд хозяина, одна за одной начали погасать, дабы не спугнуть наступающий сон. Совсем скоро начинает разноситься тихое сопение, заставляющие невольно улыбаться и прижать родное тело ближе. Хуа Чэн оставляет невесомый поцелуй в запутанных волосах, чувствуя, как немного нарушает чуткий сон Принца, ведь тот начинает слегка ёрзать, но практически сразу же унимается. — Я люблю тебя, мой Принц. Но ответа уже не слышится.