Спутница жизни

      Если бы Фридриха хоть кто-нибудь спросил, когда и почему он полюбил свою жену, то он бы незамедлительно мог рассказать одно из своих воспоминаний, которое могло поведать намного больше тысячи стихов и длинных од.

***

      Елена всегда выглядела немного уставшей и немного злой. Холодный взгляд, которым она одаривала любого, заставлял содрогнуться под волной необъяснимого страха. Ненамеренно, но она вводила своих оппонентов в ступор, когда злилась и, если в слове была буква «р», она начинала её рычать, не повышая своего холодного и монотонного голоса.       На любом собрании, саммите или дебатах она всегда выглядела одинаково: коричневый приталенный костюм тройка, отчуждённое выражение лица и длинная, пышная русская коса за спиной. Из целой кучи криков её голос всегда можно было отчётливо расслышать. Глубокий мягкий тембр с ноткой усталости. И никогда её тон не переходил на высокий и неприятный визг.

***

— Но, СССР! — удивлённо взвизгнул Москва, когда девушка отмахнулась от него в очередной раз. — Москва, напомни, чья ты столица? — спокойно, но сквозь зубы поинтересовалась дама.       Сейчас в зале царила самая настоящая анархия. Соединённые Штаты Америки кричал на своего отца, вновь не сумев разделить какой-то жалкий ломтик территорий. — США, Вы ведёте себя непозволительно на заседании стран! Прошу Вас сесть на место! — истеричным тоном проговорил Англия, едва сдерживая себя от того, чтобы ударить кулаком по столу.       Данные обращения между городами и странами вполне себе обыденное и общепринятое. К воплощению обращаются исключительно названием его страны и никак иначе на официальных встречах. Даже если вы родственники, вам всё равно придётся обращаться друг к другу на «Вы» и ни в коем случае не звать по имени, что дано странам от рождения.       Елена — или же Союз Советских Социалистических Республик — наблюдала за развернувшимся цирком, тихо цокая в особо громкие моменты языком. Её уже подзадолбала вся эта заварушка вокруг одного жалкого договора, который, кстати, они должны были обсуждать наедине. Но по какой-то причине они решили разобраться здесь и сейчас, так что все были вынуждены вслушиваться в этот бред. Из редких выкриков можно было понять, что весь переполох был из-за грёбанной «Лиги Наций», куда Елена, собственно, не входила. — Вас тоже уже утомил этот громкий говор, СССР? — внезапно едва ли не промурлыкал кто-то над женским ухом. Хотя тут и гадать не стоит. Третий Рейх собственной персоной. Ещё совсем молодой и в самом рассвете сил. Всего четыре года как у руля, а уже к ней липнет. — Отчасти, я согласна с Вашим утверждением, — спокойно и монотонно, как сам метроном, отчеканила девушка, не отрывая взгляда от двух стран, что продолжали собачиться на потеху всему залу. К слову, также она успела оглянуться и понять, что её столица внезапно куда-то подевался. — Может, хоть взгляните на меня, Елена Рыкова? — мягко поинтересовался Фриц. В его планах было нечто грандиозное, так что сегодня он отступать не станет. — А с каких пор на официальном собрании Вы зовёте меня по имени, а, Фридрих Мюллер? — в привычном голосе проскользнула нотка усмешки. Она была уставшей, но найти силы для шуточного разговора она все ещё могла. — А Вы как всегда остры на язык, Frau Rykova, — губы его растянулись, обнажая острые и ярковыраженные клыки. Девушка мимолётно взглянула на дамского угодника и снова вернула своё внимание англичанам, которые уже были готовы бросаться предметами. — Но сегодня я хотел бы видеть Вас моей спутницей на этот тёплый, томный вечер.       Америка, уставший спорить, буквально выпрыгнул из зала под громкий хлопок двери, тем самым обрывая спор со своим отцом. Вот теперь настала полная тишина. И в ней женский голос громко выдаёт: — Смерти ищешь?

***

      Всё это всегда манило Фридриха в этой непостижимой женщине, что признавала силу обоих полов, свято веря в равносилие своих граждан. Да и то, что она единственная девушка среди стран уже говорило о многом. Но больше всего ему нравилось, когда она медленно закипала, общаясь с ним. О, этот ярый запал желания убедить собеседника в собственной правоте порою доводил его до бабочек в животе. И то как она слегка хмурила носик, и то как периодически она поправляла извечно выбивающуюся прядь из собственной причёски в пылу разговора. Жаль, что было это непостижимой роскошью…       Ближе к 1937-у году он даже начал носить ей цветы. Ох, сколько раз он получил букетом пышных алых роз по лицу не сосчитать. Постоянно он вылетал из кабинета русской красавицы под слова: «И веник свой забери!» всё тем же спокойным монотонным голосом с ноткой усталости. Да-да, он носил ей цветы ежедневно, иногда пробуя что-то новое! Лилии, гладиолусы, хризантемы, астры и многие другие букеты в шикарной обёртке всегда были чутка помяты после очередной их сцепки. Но от них потом так мягко пахло её духами, что немец был готов пройти ещё раз через этот ад, ради короткой возможности вдохнуть полной грудью её аромат.

***

— Тук-тук! — вместе со стуком в кабинет заглянул мужчина, чья обворожительная улыбка не действовала только на объект его симпатии.       В руках его покоился букет белоснежной сирени. Глаза блестели искренним желанием отдать невинные цветочки девушке, однако пройти в кабинет Елены без её согласия было подобно добровольной смерти в самом изощрённом виде. Немец это знает не по-наслышке, сам проверял. — Чьи угодья ты похерил в этот раз? — вздохнув, проговорила девушка, прикрыв пальцами болящие глаза. — Фи, мадам, ну, что за манеры? Я пришёл, чтобы вновь порадовать Ваш глаз! — уже полностью входя в кабинет, фыркнул немец. — Ты скорее доведёшь меня до белого коления, чем порадуешь. И не надо мне за манеры зачёсывать всякую чушь. Или хочешь сказать, что брезгуешь воспользоваться крепким матерным словцом? — девушка подняла свои бледные глаза, в которых заметно и отчётливо мелькнул огонёк азарта. — Слишком много подмечаете для простой колхозницы, — с едкой ухмылкой протянул Фридрих, усаживаясь в тёмное кожаное кресло. — Слишком красиво стелишь для избалованного невежды, — ответно парировала Елена, откидываясь на спинку кресла и перекидывая свою косу на грудь.       Недолгое молчание и… В комнате раздался мягкий и приглушённый смех.

Что ж, видимо, сегодня Рейху перепала частичка удачи уйти без поломанных цветов и с хорошим настроением.

***

      Спустя жалкие полгода он пристрастился таскать в кабинет дамы его сердца ромашки и маргаритки. Выяснилось, что его красавица страсть как любит полевые цветы. И только эти простые букеты, обёрнутые самой обычной газетёнкой, она не швыряла в него с порога. Примерно тогда же, помимо букетов, на столе Елены стали появляться немецкие конфеты и крепкий кофе с одной ложкой сахара. Всё, как любит его прелестница.

***

— Дорогая, впустишь своего кавалера переждать ещё одну бурю чувств?       Снова он, снова букет, но уже из ромашек, и снова этот привычный акулий оскал. Всё предстало перед девушкой в самом въевшемся обличии. — Только если на коврике возле двери. И, желательно, с обратной стороны, — уж больно зачастил к ней немец, что невозможно его никакими клещами из кабинета вытащить. — Ох, миледи, ну за что Вы так со мной? — попытался состроить жалобную моську Рейх, но под натиском родных зелёных глаз был готов подать лишь белый флаг. — А нечего вместо работы прохлаждаться. Да ещё и честно трудящимся гражданам мешать, — зло глянула на него русская дева, немо упрекая во всех грехах этого мира. — Я Вас умоляю, леди, — сладко протянул мужчина, по привычке усаживаясь на уже такое родное кресло. Из кармана пиджака, будто по волшебству, появилось две плитки шоколада, а ромашки, что недавно плашмя лежали на столе, уже были аккуратно поставлены в чистую и аккуратную вазу. — Неужели Вы не устали и не согласитесь стать моим собеседником на время обеденной трапезы? — Какой же ты всё-таки дамский угодник, Мюллер! — Каков есть, сударыня, каков есть! Однако Вы же не будете против чашечки кофе под нашу милую беседу? — Ну, раз предложил — неси!

***

      Но момент, когда он влюбился по уши в эту бойкую и непокоримую женщину, он не забудет никогда. Начало августа 39-го года, приятное время для прогулок в любое время суток и слегка подпекающее днём солнце. Беззаботно пели птицы на густо усеянных плодами яблонях. Совсем скоро беспечная пора сменится на что-то более тоскливое, унылое и приятно тёплое. Вот только не было до этого дела русско-немецкой паре.

***

— Я всё ещё не могу в это поверить. — А ты поверь, Мюллер. Вдруг я передумаю?       Парочка неспешно шагала по утренним городским улицам. Всё было залито нежным золотистым светом, а на улице не было привычных прохожих. Её золотые на рассветном солнце волосы развивались под слабыми порывами ветра. Зелёные глаза стали изумрудами под лучами яркого света, покинув-таки душный кабинет, словно тюрьму. К щекам её прилил сладкий женский румянец от недавнего происшествия, а губы, наконец, изогнулись в счастливой улыбке. И именно такой он пообещал запомнить её на всю свою жизнь. Но не в это не мог поверить Фриц, а в то, что случилось накануне вечером и в то, что случилось совсем недавно.       Спустя несколько лет уговоров и вечных букетов цветов, Елена согласилась на столь долгожданное немцем свидание. И настолько им обоим было невтерпёж, что договорились они на раннее утро, когда многие люди ещё спят. Девушка пообещала загадочный сюрприз, чем только сильнее подогрела азартного друга. Тот же в долгу не остался, пообещав нечто грандиозное нахальной девице.       И вот, аккурат, двадцать минут назад, возле могущественно возвышающегося дуба, женскими устами была сказана самая долгожданная фраза. Немец и сейчас был готов прыгать от счастья, но силы воли хватило набраться решимости, чтобы довести вожделенное свидание до победного конца. Однако в голове раз за разом прокручивался всего один момент…

…

— Я тебя люблю!       Нежно проговорила девушка, не отходя от своей излюбленной манеры и всматриваясь в карие глаза напротив, что буквально за секунду вобрали в себя восторг, непонимание, отрицание, удивление и просто детское ликование. — Господи…!       Под громкий, радостный крик и смех девушку одним рывком подняли на руки, подкинув едва ли не до самых небес. Елена заливисто смеялась, пока мужчина, что упорно добивался этих слов, плакал от радости и неверия в происходящее. Руки, словно на автомате, прижали к себе девушку, беспрерывно нашёптывая нежные слова и расцеловывая женское личико сладкими поцелуями. — Я обещаю! Нет, я клянусь! Я поставлю этот мир к твоим ногам, Frau Rykova! Но перед тем… Согласна ли ты… Стать моей спутницей не только на время обеденных трапез?