I'm not in love (it's just a silly phase I'm going through)

Он не привязывался. Он не оставался в одном месте надолго, не заводил связей и не задерживался. Он был беглецом. Последние четыре месяца он был заперт, что делало побег немного сложнее. Если только это не была тюрьма, с колючей травой и ржавым спортивным оборудованием. Эндрю дразнил его за это, в своей скучающей манере: «Снова на пробежку, наркоман? ». Эндрю тоже сегодня уезжал. Он собирался остаться в своей постели, делая вид, что читает какую-то книгу, которую любил Эндрю, и притворяться невозмутимым. Связи не предназначались для таких парней, как он. Ему не следовало заботиться. Но он проснулся этим утром с адреналином в крови и сильной потребностью бежать, которая была сильнее, чем за последние месяцы. С таким желанием внутри нельзя было оставаться невозмутимым. Вместо этого он ходил по своей камере и следил за каждым движением Эндрю, пока тот собирал свою маленькую сумку. — Будешь скучать по мне, наркоман? — Протянул Эндрю, даже не поднимая глаз от одежды, которую он аккуратно складывал. Засранец. — С чего бы это. Может, мне дадут соседа, у которого не такой ленивый зад. Эндрю посмотрел на него, его выражение было не впечатлённым. Он понял, что его хождение не помогало успокоиться, но не мог остановиться. Казалось, что что-то пытается вырваться из-под его кожи. — Молюсь за бедную душу, Томас. Каждый раз, когда он слышал это имя, которое на самом деле не было его именем, он вздрагивал. Томас Мэйфэйр – имя, под которым он значился в системе. Наркоман был больше его именем, чем Томас. Чёрт, даже кролик, когда Эндрю был особенно злым. Он уезжал и оставлял кого-то, кто даже не существовал. — Отвали. — Ответил он и указал подбородком на койку. — Не забудь свою книгу. Эндрю перечитывал книги, которые были доступны там. Иногда он сидел на улице и читал, пока Нат… Томас бегал по кругу. Сейчас он читал «Графа Монте-Кристо», и Томас знал, что Эндрю был только на середине. Тем не менее, блондин наклонил голову вбок и сказал: — Оставь себе. Ему следовало бы сказать нет. Ему едва нравилось читать, только если это была рекомендация Эндрю. А под рекомендацией он имел в виду, что Эндрю бросал книгу ему в лицо или подкладывал под подушку, как будто не имело значения, прочтёт ли её Томас, но он знал, что это важно. Он должен был сказать нет, но Эндрю уезжал, и эта книга была единственным, что оставалось. Эта книга и мальчик, который не существовал. К камере подошёл офицер и объявил, что время пришло...для Эндрю, чтобы уехать домой к своему брату-близнецу и маме. Он почти пожалел, что несколько недель назад подталкивал Эндрю поговорить со своим братом. Может быть, всё было бы иначе. Он встал и накинул сумку на плечо. Тот едва взглянул на офицера, прежде чем устремить глаза на Томаса, его взгляд был спокойным и взвешенным, как обычно. Он использовал этот последний шанс, чтобы запомнить его: светлые волосы Эндрю, похожие на солнечный свет; его бледную кожу, которая сгорала, сколько бы времени он ни проводил на улице; ореховые глаза, которые становились яркими; полные губы; брови, обычно слегка нахмуренные, как будто он не удостаивал никого хмурым взглядом; сильные руки, которые держали барабанные палочки и били по ведрам с большей страстью, чем он когда-либо позволял себе показывать; шрамы на внутренней стороне запястья, говорящие о ранимости, которую Эндрю бы не простил, если бы Томас указал на неё. Эндрю Доу — сначала. Эндрю Миньярд — сейчас. У него было имя. У него была семья. Он существовал. — Я буду писать тебе, знай. Томас почувствовал, как его сердце забилось от слов Эндрю, произнесённых в том же безразличном тоне. Но Томас знал, что это значило что-то. Эндрю не делал ничего, чего не хотел. Он будет писать. Томас будет реальным для кого-то ещё немного. — Может, я отвечу. — Небрежно сказал Томас. И тут же продолжил. — Отвечу, знай. Эндрю бросил на него оценивающий взгляд. — Знаю, наркоман. Офицер увёл его, и Томас заставил себя не придавать значения лёгкой заминке в шагах Эндрю, не надеяться, что, возможно, это разрывало Эндрю так же, как разрывало его самого. Он ждал два месяца письма. К третьему месяцу понял, что его не будет. Он не знал, на кого больше злиться: на Эндрю, за обещание которое он не смог сдержать, или на себя, за то, что думал, как будто он на самом деле кто-то, достойный того, чтобы ему писали. Четыре месяца спустя его выпустили за хорошее поведение. Он не стал ждать и снова начал убегать.

***

Люди не осознавали, насколько шокирующе легко было жить в квартире бесплатно. Конечно, для этого нужно было быть готовым заниматься незаконной деятельностью, но вся жизнь Нила Джостена была незаконной, так что его это не особо волновало. Все сводилось к слушанию. К наблюдению. К пониманию времени и его важности. Например, Нил знал, что этот многоквартирный дом часто использовался аспирантами, посещающими университет, и что большинство из них на лето разъезжались по домам, за исключением тех, кто усердно брал летние курсы. Нил мог и не закончить школу, но он знал, как проводить исследования. Попасть в здание было так же легко, как притвориться, что он потерял ключи, и позволить мужчине с колючими волосами впустить его. — Ты тоже студент? Я начинаю летнюю программу и безумно рад быть в городе. Никогда не жил нигде, кроме… Его звали Мэтт Бойд, он родом из Лаббока, Техас, и он изучал спортивную медицину, потому что спортсменам нужна помощь, чувак. Нилу почти не пришлось лгать. Этот великан был более чем рад делить большую часть разговоров, и Нил хорошо научился давать людям информацию, которая заставляла их думать, что они его знают. Они его не знали. Никто не знал. Нил Джостен бежал с одиннадцати лет. Единственный человек, который действительно знал его… был причиной, почему Нил бежал. Он был причиной, по которой мать Нила говорила: не оглядывайся, никогда не останавливайся, не позволяй им узнать, кто ты. Он был причиной её смерти. Нил объехал почти все штаты, но прошло много времени с тех пор, как он был в Нью-Йорке. Это было всё равно что играть с огнём, вернувшись на восточное побережье, но оставаться на одном месте слишком долго было ещё опаснее. Кроме того, Нил любил Нью-Йорк. Постоянный шум его успокаивал, как и постоянное движение. Ему нравилось слышать, как люди поют в метро, или танцуют под музыку в наушниках, или отбивают ритм по барабанах… у этого города была своя музыка, которая успокаивала непрекращающийся зуд внутри Нила, даже если он не мог быть её частью. Этот зуд становился всё хуже. До такой степени, что Нил начинал уставать. Поэтому он пришёл сюда. Это было глупо и опрометчиво, и его мама точно перевернулась бы в гробу, но ему это было нужно. Ему нужно было почувствовать себя настоящим хоть на секунду, а потом снова исчезнуть. Ему нужно было быть частью музыки. Прости, мама.

***

Первые две недели в Нью-Йорке Нил провёл, бродя по городу, пытаясь избегать Мэтта Бойда и его вопросов. Этот человек был похож на гигантского, гиперактивного щенка, и нет, Нил не хотел пойти выпить кофе. Он старался проводить как можно больше времени вне квартиры, в которой он временно жил, в основном потому, что там не было кондиционера и, по очевидным причинам, он не мог позволить себе установить его. В результате квартира была как мини-сауна, но Нил спал в условиях и похуже. Ему нравилось, что здесь он мог быть частью большого полотна города и не чувствовать необходимости взаимодействовать с ним. Большинство ньюйоркцев с радостью оставляли друг друга в покое, и это вполне устраивало его. Он садился в метро, вставлял наушники и нажимал «старт» на своём старом Айподе — одной из немногих вещей, которые он когда-либо позволял себе купить. Нил никогда не оставался без музыки. И если он её не слушал, то думал о ней. Как капание воды из протекающего крана имело свой ритм, как случайная строчка песни проходила в его голове, как бы он гармонировал с вокалом… — Ты наркоман. — Сказал Эндрю, развалившись на кровати и глядя с почти отвращением на Нила, который напевал себе песню и пытался понять, какие аккорды могут подойти. — Кто бы говорил. Томас бросил значительный взгляд на блокнот, который, как он знал, был полон текстов, а затем на перевёрнутые ведра, которые Эндрю использовал как импровизированные барабаны. Блондин закатил глаза. — Я делаю это только потому, что это чуть менее скучно, чем всё остальное. Это было то, чего Томас не мог понять. Музыка была вплетена в каждую частицу его души. Она была тем, что позволяло ему пережить большинство дней, и она была ему нужна так же, как дыхание. Он не мог понять, как Эндрю… Нил прибавил громкость музыки и утонул в своих мыслях. На середине второй недели Джостен смог найти подработку. У него всё ещё были деньги, которые его мама украла, но он знал, что не сможет полагаться на них вечно, и поэтому старался их растянуть как можно дольше. Что означало брать случайные подработки. Честно говоря, Нил даже не искал эту работу. Он шёл обратно к своей временной квартире, когда услышал песню ``Pink Floyd``, доносящуюся из дверей маленького бара, над которым светилась неоновая вывеска «Лисы, напитки, и живая музыка». ``I hear you feeling down Well, I can ease your pain And get you on your feet again.`` Ноги Нила сами понесли его к двери, прежде чем он успел подумать. «Лисы» был маленьким баром, с несколькими стульями и столиками, разбросанными вокруг, но большую часть пространства занимала сцена с левой стороны. С другой стороны был бар. Стулья стояли на столах, и внутри был только один человек — пожилой мужчина, который казался гигантом по сравнению с маленьким веником, который он держал, и тихо напевал песню. Нил сразу почувствовал, как всё его тело напряглось, но он не успел улизнуть, прежде чем мужчина поднял глаза. — Мы закрыты, парень. — Сказал он грубо. Нил должен был уйти. — Дверь открыта. — Ответил он вместо этого. — Это вводит в заблуждение. Брови мужчины поднялись. — Просто проветриваю, пока убираюсь. Какой бар открыт в десять утра? — Эта метла не поможет вашей реальной проблеме. — Заметил Нил, игнорируя вопрос. Он поднял одну ногу в поношенных конверсах и услышал, как она отлепилась от пола. — Уксус лучше для липких полов. Один стакан на галлон воды. Брови мужчины поднялись ещё выше. — Ты что, уборщик? — Я не идиот. — Резко ответил Нил. Он также работал на многих, многих работах. Мужчина поставил метлу на стол и направился вперёд. Нил инстинктивно отступил на шаг, и мужчина остановился. Он слегка нахмурился, оглядывая Нила с головы до ног. Нил знал, что он, вероятно, видит — джинсы на два размера больше, кеды, покрытые грязью и обмотанные скотчем вокруг носка, рубашку явно не его размера, каштановые кудри, слишком отросшие, чтобы их можно было назвать модными. Иногда, среди молодых людей, Нил мог сойти за того, у кого это был просто стиль. Но он чувствовал, что мужчина видит его таким, какой он есть — уличным мальчиком, беглецом. — Ты студент, парень? Нил пожал плечами. Он не был обязан отвечать этому мужчине. — Почему ты сюда зашёл? — Мужчина наклонил голову, его лысина блестела под светом. — Хотел выпить? Пытаешься забронировать выступление? Нил чувствовал, что мужчина знает, что на оба вопроса ответ «нет». — Мне понравилась песня. — Нил поднял плечо. — А потом ваши полы чуть не приклеили мои ботинки, так что я решил дать старику нужный совет. Мужчина фыркнул, покачивая головой с улыбкой. — У тебя острый язык, парень. Ты даже не представляешь. Он был рад, что мужчина всё ещё стоял в нескольких шагах от него. Конечно, он выглядел веселым. Но Нил знал, как быстро могут меняться эмоции, особенно у мужчин, таких как он. Если бы он был умным, он бы держал рот на замке. Но Нил был… Уставшим. — Мне бы не помешала помощь, знаешь. — Мужчина посмотрел на Нила задумчиво. — Ты что-нибудь знаешь об установке музыкального оборудования? Нил почувствовал, как его сердце заколотилось в груди. — Да. — Ты бы помогал днём — убирался, помогал устанавливать оборудование для некоторых групп, которые приходят на репетиции. Вечером мы могли бы постепенно перейти к тому, что ты бы устанавливал сцену для них и, может быть, убирал со столов. — Мужчина тяжело смотрел на него. — Платить я тебе буду неофициально — наличными. Это нормально? Более чем нормально. Они оба это знали. — Я могу это сделать. — Ответил Нил. Мужчина протянул руку. — Дэвид Ваймак. — Нил Джостен. — Ответил Нил, игнорируя крики матери «беги» в его ушах и жестокую улыбку отца, пожав руку мужчины. — Могу начать прямо сейчас.