I'm not in love (it's just a silly phase I'm going through)

Так прошло два дня. Натаниэль делал минимум, чтобы поддерживать уход за собой, а потом Эндрю давал ему тот молчаливый взгляд, и он сдался, вынужденный наконец начать заботиться о теле, которое он больше не узнавал. Эндрю положил бумаги с именем Нил Абрам Джостен на тумбочку. Натаниэль всё ещё не подписал их. Его голос становился лучше, когда он говорил, но он всё равно ненавидел его слышать. Это было не то же самое, что раньше. Пение было единственным, что он когда-либо имел, во всех своих личностях, а теперь его не было — он не мог заставить себя петь, чтобы проверить эту теорию, потому что знал, что это правда. Подтверждение только сломает его, а Натаниэль уже был разрушен. Эндрю проверял его каждый день, и он задавался вопросом, когда же этот взгляд ответственности уйдет, и Эндрю выбросит его обратно на улицу, в мечту, которая оказалась такой же удручающей, как и все остальные. Ещё одна вещь, которую Натаниэль не мог заставить себя проверить. Это был третий день, как он находился в комнате Эндрю и избегал всех, кого мог. Тогда тот приволок клавишные. — Практикуешься? — хрипло спросил Натаниэль, а потом возненавидел это. Эндрю бросил на него скучный взгляд. Натаниэль знал, что блондину не нужно практиковаться — Эндрю играл на барабанах, но Натаниль знал, что тот умеет играть на многих инструментах. Это было почти раздражающе, как Эндрю был одарен, не прилагая к этому никаких усилий. — Зачем учить все эти инструменты, если ты их ненавидишь? — спросил Томас. — Я их не ненавижу, — ответил Эндрю, перебирая струны на гитаре. — Ненависть требует усилий, а мне на всё наплевать, чтобы ненавидеть. Томас наклонил голову. Он открыл рот, чтобы... Натаниэль отмахнулся от воспоминания. Томас тоже мертв. Никогда не существовал. — Мы заключили сделку, — сказал Эндрю, садясь за инструмент и обращая лицо к кровати. Он кинул что-то в сторону Натаниэля. — Ты хотел спеть одну из моих песен. Он посмотрел вниз на простой черный блокнот, его горло сжалось. Он не мог заставить себя взять его. — Он не кусается, кролик, — лениво сказал тот. — Я не могу петь, — сказал Натаниэль, когда то, что он на самом деле хотел сказать, было: «Я сломал эту сделку». — Не можешь или не хочешь? — Не могу. — Мне плевать, как ты звучишь. Если ты можешь говорить, ты можешь петь. Теперь открой блокнот. — Эндрю сказал это своим привычным грубым тоном, и Натаниэль был бессилен перед этим напором. Он открыл блокнот, и Эндрю начал играть первые ноты.

It's not like I need you

Or need to be around you

Натаниэль остановился. Это был тот момент? Он не думал, что Эндрю будет настолько жесток, чтобы заставить его слушать свой собственный разрушенный, сиплый голос, пока Эндрю не сказал ему, как он на самом деле чувствует, но слова и его собственный голос, поющим их, были мучительными. Эндрю приостановил игру. — Продолжай петь, Абрам. Абрам. Абрам, Абрам, Абрам. Еще одна жестокая насмешка? Натаниэль так сильно хотел быть им, что это было физической болью в груди. Эндрю снова начал играть, и он уставился вниз на страницы.

It's not like I need you

Or need to be around you

It's not like I'd die if there's a time when I'm without you

It's not like I care that much

Not like I need this that bad

It's nothing that deep, it's not like that

Пальцы Эндрю скользили по клавишам, а голос Натаниэля двигался через слова неуклюже. Это уже не было плавным, как мед, это было таким же грубым и уродливым, как Натаниэль чувствовал себя. Он поднял голос, переходя к припеву, заставляя себя двигаться вперед благодаря годам практики, ставших привычкой:

But every time you walk away, walk away, walk away

A little piece of my heart breaks, it breaks, it breaks

And every time you walk away, walk away, walk away

You take a piece of my heart with you

A piece of my heart

Натаниэль пел эти слова, его сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот разобьется. Это не могло быть... этого не было... — Продолжай, Абрам, — сказал Эндрю, его пальцы снова начали двигаться по клавишам.

Don’t think that you got me

Got me caught up in it

Don’t think all I do is think about you every minute

I hate it when you’re near

I hate the way it feels

But that’s all this is

It’s no big deal

Голос Натаниэля снова прошел через припев, и впервые за все эти дни, с тех пор как он был жив, он не думал о том, как он звучит. Он пел эти слова из того места внутри себя, которое он думал, что уже ушло. Это не был Натаниэль, поющий их. Это был Нил Абрам Джостен. Игра Эндрю стала легче, затем полностью прекратилась, и между ними повисла тишина. Блокнот задрожал в руках Натаниэля. — Ты всё ещё ненавидишь меня? — спросил он. Эндрю смотрел на него с тем тяжелым взглядом. — Я всегда буду тебя ненавидеть. — На сколько процентов? — Ты выходишь за рамки процентов, Абрам. — Эндрю встал и подошел к нему с другой стороны кровати. — Ты лезешь мне под кожу, и мне это не нравится. Ты не можешь держать свой острый язык при себе, ты поешь, как будто это важнее, чем дыхание, ты раздражаешь, ты слишком красив для своей собственной пользы, ты едва не убил себя... — Эндрю потянулся и дернул один из локонов Натаниэля, как будто проверяя, что он всё ещё здесь. — Я ненавижу тебя. Эти слова были больше, чем он заслуживал. Его голова опустилась от стыда. — Я... я нарушил обещание, Дрю, — прошептал он. Рука Эндрю опустилась к его боку. — Вот почему ты избегал моего взгляда, кролик? Голова Натаниэля резко поднялась. Миньярд всё ещё смотрел на него, но его брови были подняты в легком удивлении. Это заставило его рассердиться. — Обещания важны. Ты сам это сказал, — И Эндрю не должен был быть удивлен, что кто-то вообще заботится о них. — Я сказал, что не убегу, а я... я позволил им забрать меня. Она сказала, что она сделает это, если я не... я пытался, но не мог... Рука Эндрю упала тяжело на его шею. Он втянул воздух. — Прекрати говорить, — сказал он. — Слушай. — Натаниэль пытался успокоить дыхание. Он сосредоточился на грубых пальцах Эндрю, которые касались его кожи. Он был здесь. Он был жив. Он не кричал и не кричал… — Кивни, если да, или скажи нет, кролик. Ты пытался бороться? Натаниэль кивнул. Он потерпел неудачу, но он пытался. — Они угрожали нам? Натаниэль снова кивнул. — Ты хотел идти с ними? Он втянул дрожащий вдох. — Боже… нет. Нет, конечно, я не хотел... Я думал. Я хотел до конца соревнования. Я не был готов. Я хотел… Я думал, что у меня будет шанс попрощаться. Рука Эндрю сжала шею Натаниэля так сильно, что это почти болело. — Комплекс мученика тоже, — сказал Эндрю лениво, но в его словах был опасный подтекст. — Прекрасно. Натаниэль оттолкнул руку Эндрю. Он уставился на него. — Ты забыл, как держать ручку? Или тот, кто бросил школу, так и не научился писать? — он постучал по бумагам на тумбочке. Нил Абрам Джостен был так близко к поверхности, что Натаниэль едва не хотел сказать «пошел ты». Но не сказал. — Эндрю… — Натаниэль провел рукой по своим локонам. Боль прокатилась по его руке от движения, а взгляд Эндрю сказал: «идиот». — Ты слышал, что я говорил агентам. Я не… Это эгоистично, если я останусь. Ты заслуживаешь лучшего. Тот слегка поднял брови. — Это что-то новенькое. — Дрю. — Абрам. — Ты заслуживаешь. Ты не… Я сын чертового убийцы! — Натаниэль поднял руки и принял боль в этот раз. — Я — запутался. Я даже не… Я не могу даже разобраться в своем имени половину времени. Моё чувство самосохранения умерло с мамой, и я, вероятно, заставлю тебя попасть в беду своим острым языком, если останусь. Ты заслуживаешь лучшего. Рука Эндрю вылетела вперед и легонько схватила его за подбородок. — Дай мне решить, что я заслуживаю. — Каждое слово было вымерено. Медленно. — Хочешь ли ты остаться? — Да, — прошептал он. Пожалуйста, я так устал быть никем. Дай мне остаться. Я хочу быть твоим. Эндрю пододвинул бумаги вперед. — Подпиши их, Нил Абрам Джостен. Твое другое имя — слишком длинное. Натаниэль фыркнул, его глаза горели. Он взял ручку и уставился на бумаги. Нил Абрам Джостен. Мог ли он действительно похоронить Натаниэля с его отцом? Мог ли он… это будет навсегда. Это значило, что Натаниэль оставался. Он никогда раньше не оставался. Часть его хотела просто снова исчезнуть. Может, найти мотель, чтобы спрятаться и спать, спать, спать. Забудь все эти личности и по-настоящему просто двигатся. Другая часть, большая часть, посмотрела на Эндрю и встретила его карие глаза. Натаниэль огорчился, что не успел увидеть эти глаза до своей смерти. Нил Абрам Джостен... Что ж, Нил считал, что это больше, чем он заслуживал, что ему довелось встретить эти глаза сейчас, живым и рядом, пока Эндрю позволит ему. Он подписал бумаги.