Если хочешь остаться - останься просто так

      — А вот найти тебе другую голову, если ты по глупости лишишься той, что есть, будет очень сложно, — тихо, но чётко говорит Поэт, какими-то задними уголками сознания понимая, что он тонет в смущении от своей внезапной решительности. Пытаясь избавиться от столь неуместного сейчас чувства, мужчина оглядывает задний угол бара, пряча взгляд в его жёлтых обоях, однако Владимир молчит, и это молчание заставляет ощущать себя глупо.       Поэт осознает, что у него начинают раскрашиваться щёки. Зелёные глаза, уже давно искрящиеся исключительно от гипноза, сейчас переливаются оттенками волнения. Владимир смотрит прямо в их изумрудную глубину и понимает, что на лице сама собой появляется слегка глупая улыбка, а чёртово израненное сердце ускоряет свой ритм. Осознавая, что молчание становится неприличным, Кризалис, прикрывая веки и, откашливаясь, тихо произносит:       — Сочту это за просьбу быть осторожнее, — пряча в шутливом контексте свои подлинные эмоции.       Поэт улыбается уголком губ, прекрасно видя нервозность бывшего любовника, и сам смущается ещё больше.       Неловкость ситуации не решается даже тогда, когда Кризалис для прочищения горла опустошает свой стакан, даже не чувствуя во рту вкус алкоголя. Желание что-то предпринять затмевает и атмосферу бара, и невесомые желтые обои, и мягкий свет люстры, и Поэт, не придумав ничего оригинальнее, скрипом, показавшимся громче хлопка на Площади Восстания, убивает всякую неловкость и резкими словами закрывает момент:       — Ну я тогда пойду?       Владимир тихо дышит. Душа, только-только оклемавшаяся и решившая, что всё хорошо, вновь сворачивается до размеров кокона Calyptra Thalictri, и, зная, что это точно отразится изувеченными мимическими мышцами, он поднимает глаза на своего собеседника, демонстрируя ему всего себя. Поэт смотрит, прилагая титанические усилия к тому, чтобы лицо вновь обрело признаки античной маски, и, поддерживая это труднопостигаемое спокойствие, молчит, чего-то ожидая. Владимир, пару минут буравя взглядом светлый образ кудрявого мужчины, понимает, что «сейчас или никогда», и совершенно робко предлагает:       — Если хочешь остаться, — Кризалис прерывается, не зная, что ещё сказать. Остаться во имя чего? Как будто бы Поэту будет интересно, с какой поспешностью Владимир разминулся с компанией Томы и Леры? А за то, что Кризалис скажет, что он решил даже на метро не садиться, а бежать под проливным питерским дождём, совершенно окрыленный предложением о встрече, Поэт его по голове погладит? Будет, безусловно, неплохо, однако в нынешних реалиях паскудной жизни, их взаимоотношения трещат по швам, и какие-либо предложения о совместном времяпрепровождении обязательно кончатся трагично.       Кажется, Поэт думает именно так, потому что он, не дослушивая, устремляется в сторону выхода, горделивой осанкой показывая, что даже и не думает о том, чтобы обернуться. Владимир, отчаянный от начавшего действовать алкоголя, заказывает ещё порцию, совершенно так же не замечая ни вкуса, ни запаха, ни облегчения. Он в очередной раз оказывается один, и, если в прошлый момент, мужчина думал, что самое больное — уходить, сейчас он ясно как день понимает, что самое больное — это оставаться.       Ещё через пару стопок, Владимир решает устроить себе дофаминовые качели, и, слегка пошатываясь, идёт в сторону выхода, на ходу доставая из карманов потёртой толстовки пачку «Контингента». На улице всё так же моросит, и Кризалис совершенно клишированно смотрит на пелену дождя, представляя себя главным героем фильма.       Разумеется, драматического.       Никотин забивает рассудок, и, когда после второй (или пятой) сигареты Владимир переводит взгляд в сторону несчастного бара и видит в дверях Поэта, он даже не верит в реальность происходящего. Однако слишком быстро увлажняющиеся полы рубашки заставляют Кризалиса как прыгнувшего с вышки пловца окунуться в реальность. Внезапный порыв закольцовывает Владимира, и он молниеносно снимает толстовку, широким жестом накидывая её на плечи Поэту. На этом храбрость заканчивается, и Кризалис отводит взгляд, не решаясь взглянуть в лицо стоящего рядом мужчины. На столь робкий и нетипичный для такого сильного парня выпад Поэт облизывает губы, резко подходит чуть ли не вплотную к Кризалису и хрипловато произносит:       — Тут я точно не останусь, — а затем с грацией Володиной Буси забирает из подрагивающих рук сигарету, элегантно делая первую затяжку. Запах дыма отходит куда-то на десятый план, наполняя сознание Владимира ароматом дорогих сандаловых духов Поэта. Кризалис находит в себе силы поднять глаза, и понимает, то, что он сейчас видит — прелестнее любой иллюзии.       Тема-триггер, ещё не так давно ставшая для Владимира противным страхом, в секунду занимает все его мысли, однако мужчина досадливо отмахивается от всего этого надуманного, сейчас уж точно не желая пытаться выискать в тёмных уголках подворотни несуразное платье Кристины. К тому же, ему совершенно не хочется отводить взгляд, прикованный к настолько красивому Поэту. Кризалис хмыкает и в моменте понимает, что происходящее сейчас уже переступило значок «иллюзия» и может описываться исключительно словом «бред».       И этот бред очаровывает Владимира.       Теряя контроль над собой Кризалис завороженно смотрит, как точёные пальцы Поэта прикасаются к губам, сжимающим фильтр. Заметив, что за ним наблюдают, мужчина ухмыляется уже без какого-либо смущения, выдыхает дым и вызывающе выгибает бровь. Будто бы ему жарко, Поэт тянется к шнурку на уровне яремной вены и все так же молниеносно растягивает его, предоставляя Кризалису полный обзор на аккуратное тату и скрывающиеся за ней словно гранёные ключицы.             Сохраняя остатки разума и пытаясь не заводиться как школьник от такой весьма однозначной картины, Кризалис немного криво улыбается и, облизав пересохшие губы, спрашивает:       — Есть предложения куда пойти?       Поэт покачивает головой, рассыпая свою идеальную укладку, и, выкидывая тлеющий фильтр, отвечает вопросом на вопрос:       — А у тебя?       А что у Володи, кроме белого шума в голове и нестерпимого желания прикоснуться к этим мягким кудрям? Ещё пол-литра алкоголя, разве что. Момент безжалостно утекает сквозь пальцы, и Владимир, совершенно потерявшись в обожании, которое он поначалу так старательно прятал, все так же не может найти в себе хотя бы подсказку на решительность. Судорожность начинает пугать, и Кризалис, мысленно приготовившись к чему-то (а, впрочем, к чему? Не целовать же Поэта прямо здесь, посреди улицы), тянется за ещё одной сигаретой, лелея мечту, что ещё большее количество никотина уж точно принесёт ему гениальную идею.       Однако судьба распоряжается иначе, и дверь бара, у которой благополучно стояли бывшие любовники, распахивается с такой силой, будто её решили выбить, и из царства жёлтых обоев вылетает молодой человек с откуда-то смутно знакомой подвеской в виде волчьего клыка и удаляется в бездну ночи, шепча что-то вроде «Серый, твою мать».       Поэт, стоявший ближе к злосчастному средству входа, мгновенно отшатывается, и, забыв даже про возмущение и язвительность, всегда так верно его сопровождающих, переполненный алкоголем, теряет равновесие и чуть ли не падает прямо на грязную плитку. Однако вместо голого кафеля задница мужчины чувствует теплую (даже слишком теплую) руку, от которой в его душе что-то точно разгорается, и множество огонёчков идёт куда-то к голове Поэта, на этом пути встречаясь со второй рукой Кризалиса, заботливо обхватившей его на уровне шеи. Вполне вероятно, что ловец бабочек должен был как и во всех романтических фильмах клишированно подхватить объект своего обожания более цивильно, однако алкоголь замедляет.       Кого-то.       Явно не Поэта.       У него в глазах автострада, по которой мчатся эмоции. Смущения уже нет, и Поэт придвигается ближе, стараясь забыться в обхватывающих его руках. Владимир, полностью понимая, что идея целовать Поэта посреди улицы уже не такая и плохая, рывком ставит мужчину на ноги и, оказываясь ещё ближе, чем был, целует его полураскрытые губы. Жар растекается по телу, когда брюнет приоткрывает рот ещё шире, проводя языком по клыкам Кризалиса, а непослушные от алкоголя ноги несут его вперед, заставляя дотронуться своим пахом до чужого.       Откровенность последующих действий становится ясна как день, и Владимир, мягко возвращаясь к разговору, низким от преследующего его желания голосом произносит:       — У меня есть предложение.

***

      В такси желание никуда не уходит, и Поэт, аккуратно вводя новые функции в желтую машину (беспилотное управление по причине загипнотизированного водителя), сам лезет целоваться, опуская руки на талию Владимира. По причине разбитых питерских дорог эти самые руки то и дело опускаются ниже, игриво задевая зону ширинки, и Кризалис, отвыкший от таких ласк задушено постанывает, хватая Поэта за плечи.       Квартира Владимира встречает полным одиночеством, видимо, Буся решила отправиться ловить бабочек мышей. Активно провоцирующего на секс Поэта тут же прижимают к стенке, чуть ли не прорывая шнуровку на уровне яремной впадины и проводя языком по открывшимся участкам бледной кожи. Брюнет стонет, когда язык уже, очевидно, не бывшего любовника дотрагивается до ключиц, принося терпкое наслаждение. В штанах становится слишком тесно, и Поэт порывается расстегнуть молнию, однако слишком интенсивно подаётся вперёд и в том же положении и остаётся, рвано скользя лишь вперед и вверх, пытаясь достичь максимального соприкосновения с точно таким же возбужденным членом Кризалиса. Последнего совершенно кроет от такой ласки и, трезвея, он всё равно разбивает своё сознание на этот раз уже от близости.       Когда-то кто-то сказал, что секс — это любовь. Сейчас же Владимир цепляется за эту фразу всем своим нутром, и всё-таки снимает с Поэта штаны и неловко дотрагивается до его возбуждённого органа сквозь бельё. Поэт извивается, выкручивается и, очевидно, тоже протрезвев, элегантно опускается на колени, быстро освобождая нижние конечности Владимира от одежды.       Глухой стон вырывается из горла Кризалиса, когда Поэт игриво облизывает головку и, не теряя настрой, вбирает член в рот. Он не набирает темп, хоть и хочется ускориться, когда Владимир рефлекторно всё-таки дотрагивается до его кудрей, заставляя взять глубже. Аристократичная натура Поэта всегда делала его крайне брезгливым, однако сейчас он самозабвенно сглатывает послевкусие предэякулята, на мгновение прекращая ритмичные фрикции. Желая сделать приятно и любовнику, Кризалис аккуратно оттаскивает партнера от себя и рывком ставит его на ноги. Владимир ухмыляясь подносит левую руку ко рту и, облизав ее, обхватывает член Поэта, приступая к равномерным движениям.       Кризалис заглушенно стонет, чувствуя на губах собственный вкус от очередного горячего поцелуя. Поэт возбуждённо сглатывает, а потом хитро отстраняется, явно что-то задумав. Кризалис вопросительно смотрит на брюнета, а тот, как будто бы полностью приготовившись шепчет, растягивая гласные:       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Разработал мою задницу, а потом схватил за запястья и держал, пока будешь выбивать из моего такого послушного рта стоны, — такой dirty talk смущает Владимира, однако Поэт, замечая, как заинтересованно дёргается член мужчины при этом, похоже, не собирается остановиться на достигнутом. — Я хочу, чтобы ты вставил до предела и почувствовал всего меня. Ну что? Справишься?       Глаза застилает пелена, и Владимир, охуевше кивая, тянется к лежащему на полу матрасу, доставая из-под него тюбик смазки, лежащий там ещё с незапамятных времён.       Поэт ухмыляется, когда слегка подрагивающий палец Кризалиса входит внутрь него, проводя по чувствительным стенкам. Второй идёт хуже, однако Владимир, на каких-то низменных рефлексах понимая, что стоит сейчас делать, быстро опускается к горлу брюнета, вбирая его белоснежную кожу в рот. Сцеловывая стоны партнёра, Кризалис старается максимально его подготовить, и в скором времени добавляет и третий палец.       Когда пальцы уже спокойно разводятся, и Поэт, постанывая, начинает сам насаживаться на них, Кризалис оставляет мужчину без приятного ощущения наполненности, выдавливая бесцветную жидкость себе на член. Презервативов нет, но, похоже, любовников это особо не волнует, и в первом осторожном толчке проскальзывает бесконечное доверие.       Поэт вскрикивает, когда распирающий его изнутри орган надавливает на простату, и, прижимаясь к шее Владимира так, что на ней расцветает красная метка, тянется к своему члену, напрягшемуся до предела в ожидании разрядки. Однако Кризалис, не меняя угол вхождения, чтобы ещё раз попасть по чувствительной точке, заводит руки брюнета за его спину.       Поэт, никогда не видевший Владимира настолько решительным, скулит и самостоятельно разгоняет темп, прижимаясь задницей к влажному телу Кризалиса. Володя повинуется, послушно вколачиваясь в его растраханную задницу, и, понимая, что его настигает оргазм, смакует умоляющее:       — Женя.       Поэт сгорает от ласк, и, концентрируясь на ощущениях, впивается в последний раз в губы Владимира, кончая себе на живот.

***

      Холодный душ смывает следы их времяпровождения, однако каждый момент запечатлелся в душе, пополняя полупустую копилку хороших воспоминаний. Когда Кризалис возвращается в комнату, Поэт уже вовсю лежит на его напольном матрасе и дышит так безмятежно и умиротворенно, что у Владимира возникает желание поцеловать красивого мужчину в лоб.       Однако когда он реализует это, брюнет поднимает голову и, мягко протягивая руки, тихо произносит:       — Я не любитель всей этой ванильной чепухи в виде разговоров после секса, однако я бы хотел спросить, — Кризалис вопросительно смотрит на Поэта, который, говоря, тыкает его в бок и прикладывает пальцы к губам, прося о сигарете, — что ты хотел сказать в баре? Твоя фраза «если хочешь остаться» же незаконченная?       Владимир осторожно прикуривает последнюю папиросу в пачке и, передавая ее Поэту, так же тихо и невесомо отвечает:       — Останься просто так.       Поэт по-кошачьи (кстати, где же Буся?) прикрывает глаза и, делая затяжку, подлезает под бок Владимира, намекая об объятиях. Пара сидит так несколько минут, а потом Женя обессиленно ложится на единственную подушку, увлекая за собой Кризалиса и слегка ехидно проговаривает:       — Пусть тебе приснятся сны о теплых берегах.       Владимир осторожно, чтобы не превратить нежный момент в розовое нечто, отвечает:       — Говорят, нам снится то, о чем мы мечтаем. Раньше мне постоянно снилось море, однако сейчас в моих снах только ты.       Поэт краснеет и, прежде чем сон смаривает их обоих, отвечает:       — Я думаю, одно из твоих мечтаний точно сбылось.