Сборник по Рельсе

Снег медленно кружился и падал, падал, а острый от мороза воздух, казалось, звенел в бледном утреннем свете. Осколки Фрагментума, навек застывшие, сверкали как ледяные статуи. Пела что-то говорила о музее ледяных скульптур — эту мысль Броня отложила на подумать потом. Людям нужна радость, нужны простые и понятные хорошие новости, а из музея выйдет хороший повод... Подростком она часто приходила на этот утес. Когда скучала по Зеле, когда казалось, что не справляется, не дотягивает, не достойна носить фамилию Рэнд. Стояла здесь, в снежной пустоте, растворялась в белом свете, падала вместе со снежинками, разлеталась метелью. Потом возвращалась. Тогда это работало. Мама хвалила. Жарче любого обогревателя в груди пылало: я справилась. Десять лет назад снега было меньше. Мороз понемногу наступал. Топаз ведь права: они если и справятся — то чудовищной ценой. Как победить стихию, как победить лёд, если он наступает и год за годом отвоевывает у жизни хоть немного пространства? Если уличные обогреватели не справляются, и мода Белобога — все более и более закрытая? «Мам, что мне делать?» Это она сейчас — мать всего Белобога. И Надмирье, и Подземье — дети ее, покорные и бунтующие, добрые и злые, веселые и печальные. Надеющиеся и утратившие надежду. Все будет по ее слову и решению. Все будет так, как она скажет. КММ вытащит Белобог из ужаса нищеты, расцветут яблони и побегут ручьи, и планета будет жить. Одно только слово. Одно. Мама тоже дала свое слово. Тоже спасала Белобог. Уже отправляя Стеллу поспрашивать, чего хочет народ, Броня знала: решать ей. Можно немного оттянуть неизбежное. Можно притвориться, что хочешь выслушать всех-всех. Но решать — ей. И что ни выберешь — будут недовольные. И никто не погладит по голове, не скажет — молодец, все правильно. Это ей теперь — подбадривать, утешать и решать. На самом деле она давно решила. Просто очень страшно было это признать. Сделать последний шаг. Над Белобогом всходило солнце. Холодное, скудное и жадное до тепла, но все же живое и свободное.