Глава 1
25 июля 2024 г., 22:38
Пепел на голой земле пропитывался кровью. Пепел, кровь и кости. Таким помазывают в храмах – символ уважения к предкам. Вязкая, мерзкая масса, но хоть благовония отбивают запах. Крови было много, и кусочки мозга разлетелись по пеплу там, где кусок горной породы пробил орсимеру череп. Теперь его душа отправится к Малакату, но его тело останется здесь. Почтит землю и зверьё на ней. Станет единым с пеплом.
В царстве Малаката полно пепла. Смерть посреди него должна быть честью. Орвас вдохнул. Не закашлялся. Стопа всё ещё мучительно болела. Пожалуй, он забыл о боли на минуту во время схватки. Ненадолго. Выдох, и он опустился на землю, затем огляделся.
Орвас словно оказался в картине безумца, который хлестал кармином по серому холсту, сражаясь с лихорадочными наваждениями, подчеркнул тени желчью, а затем придал объёма, швыряя подгнившие фрукты. Фрукты лежали в разных позах, агонизирующие, разбитые и смердящие. От мякоти плодов исходил лёгкий пар. Похоже, так и выглядит пища богов.
Велвин сверкал осколками зубов в раскрошенных челюстях, Арктур глядел пустыми глазницами в небо, раскинув согнутые в локтях руки ладонями вверх, словно в изумлении от увиденного, Десм тихо, свистяще и почти незаметно дышал, пропуская участки своего кишечника меж пальцев, как длинную змею. Маг же погиб первым – он лишился головы. Жаль, не моя работа. Орвас медленно перевёл дыхание. Шок проходил. Нужно было немедленно занять разум.
Поднявшись на ноги, Орвас обошёл трупы. Теперь он был единственным и полноправным хозяином воды, сушеного мяса и фруктов, солёного риса, кожаных сапог, пары загадочных бутыльков, монет и оружия. Щедро. Затем он постарался перевязать сустав между стопой и голенью обрывками ткани и, оставшись доволен, заковылял к месту, где пепельное плато превращается в склон и ведёт вниз, где по тропам между скалами он добредёт до фояды Бани-Дад и, если повезёт, отыщет Маар Ган, а там дальнейший план станет хоть немного яснее пепельной бури. Если так подумать, Сволочи даже получили, что хотели. Насколько они теперь этому рады?
Время и место каждого подвига определяется судьбой. Вот только немногие берут в расчёт, что судьба – лишь канат из сотен нитей деяний и их последствий. Люди и меры намеренно и ненамеренно плетут этот канат, а затем боги незаметно затягивают его петлей на их шеях.
Впрочем, часто кажется, что и сами боги о последствиях своих деяний не имеют ни малейшего понятия. Просто относятся к этому немного спокойнее.
***
Тёмные серые руки лежали на столешнице. Столешница была старой. Следы от ножей и пятна разных цветов – нечитаемая, бессмысленная летопись на дереве. Руки не принадлежали этому дереву. Ухоженные, чуждые мозолям и шрамам. Два кольца на правой руке и одно на левой. Печатка, память и обычная безделушка. Ещё на столешнице была кружка. Мацт в кружке был дешевым и неприятным, и в нём барахталась муха. Муха не сдавалась, но склеившиеся крылышки не оставляли ей шансов на выживание. Знает ли муха об этом? Орвас поднял глаза на мера на другой стороне столешницы. Нелепая ухмылка. Вытянутое, скуластое лицо и острый нос. Глаза-рубины напоминали хорошее вино. Приятная ассоциация – если бы не она, впечатление от лица было бы неважным. Мер думал, что у Орваса есть причина сидеть в этом храме плохого пива, трухлявого дерева и сыплющихся потолков. Мер ошибался. Орвас принялся объяснять ему. – У всех нас есть свои странные увлечения, сэра. Моё – пробовать худший мацт на острове. Любой гуар может купить путеводитель, нанять блоху, заплатить месячное солдатское жалование за бутыль флинна и гордиться свои прекрасным вкусом. Напротив, заливать в себя вот эту запредельную гадость – искусство. Уверяю вас, сэра, жижа из вашей кружки не продержалась бы у вас внутри и двадцати ударов сердца, да только вы знаете об этом и не трогаете её. «Сэра» внимательно рассматривал Орваса, будто пытаясь угадать, было услышанное затянутой шуткой или же обычным бредом. Затем, его ухмылка стала ещё шире. – Я думал, нужно дать жиже подышать. – Я не принимаю ваше предложение. – Почему? – Потому что я не хочу его принимать. Я не гид. Мои спутники – не наёмники. – Вам всё же стоит подумать… – Вам всё же стоит уйти. Орвас ожидал, что ухмылка исчезнет с костлявого лица, но она не изменилась. Мер примирительно поднял ладони, медленно встал и удалился. Он так и не притронулся к кружке. Соторас проводил его взглядом. Мера звали Велвин, и он представлял группу авантюристов-исследователей, желавших нанять проводника для поисков некоего святилища. Важное место. Место забытых сил и старых духов. Дурачки. Ищут очередную кучку камней посреди скал. Очевидно, местные проводники и погонщики страйдеров не воспринимали Велвина всерьёз, не говоря уж о Гильдии бойцов. Единственной его надеждой были наёмные бродяги и головорезы, пьяные и глупые. Отсюда и такой выбор места для поиска. Но в тот вечер в трактире не оказалось разумных существ кроме хозяина, Сотораса, самого Орваса и нескольких бормочущих друг другу стариков, видимо, бесполезных. Орвас и Соторас выждали какое-то время, потом переглянулись, потом вышли. Буря над Альд’руном улеглась, открывая рыже-серый город взглядам ищущим, потерянным, горящим и потускневшим. Солнца по-прежнему не было видно, но пепельная дымка отливала охрой над кромками домишек-скорлуп, становясь янтарём выше по небосводу и сумеречной синей эмалью на той его половине, где видит свои сны восход. Альд’рун – город-кладбище, открытая гробница крабов, жуков, блох и иных ползучих созданий, в своей великой и простой мудрости когда-то одевшихся в хитиновые доспехи. Жители Альд’руна делали из панцирей кров, утварь и броню. Они помещали свою плоть туда, где была плоть насекомых, и выживали там, где последние оставили лишь скелеты. Они были, по сути, паразитами, только их жизни с жизнями их носителей разделяла субстанция строгая и непреклонная – время. В воздухе плавали запахи лепешек и мяса. Дыма. Вулканического ветра. Когда они отыскали Хруста, рыжина в небе растаяла почти бесследно. Он стоял на небольшой площади на возвышении, откуда открывался вид на нижний район города, кутался в старую имперскую лацерну и курил, будто не имея понятия об оговорённых местах встречи. Он улыбнулся. Он рассказал о том, как его пытались обвесить на рынке. Он отметил, что это не удавалось ещё никому. Припасы были готовы. Их дела в Скаре окончены, и они выдвинутся на рассвете. Соторас хмурился. Они спокойно добрались до гостевого дома по узким улочкам меж жилищами из известняка и толстого хитина, помеченных шипастыми знаками, угрожающими, первобытными. Аудитору Восточной Имперской не предоставляли квартир в городах Редоран, зато в отелях было меньше желающих сунуть нос в дела Компании. Настало время передохнуть. Гроссбухи и отчётные документы местного офиса были пересмотрены и, похоже, в них не было ни лжи, ни полуправды, ни хитрости. Цифры не лгут? Нет, они умеют лгать не хуже свидетелей в суде, но эти были честны. Скучно. Ночь была милостива – не было ни дурных снов, ни духоты, ни беспокойства, обычно сидящего на груди в ночь перед путешествием. Соторас, как и обычно, проснулся первым и разбудил остальных. Пробуждение было болезненно ранним и невыносимо серым. Предутренние сумерки неумолимо светлели, но в пепельном отражении земли не было ни намёка на солнце. Они не зажигали свечей, но поели сушеного мяса и сухарей и собрались – сами похожие на насекомых в вязком полумраке. Погонщик и пастух ждали их на участке стены, который служил портом страйдеров. Молодой, темноволосый данмер и старик с обветренным лицом – вероятно, родственники. Их предприятие было небольшим, как и единственная блоха, на которой они возили группки пассажиров и легкие грузы. Они могли только мечтать о внушительных караванах в шесть-семь страйдеров с целыми взводами для их охраны. Они смертельно рисковали каждый рейс, зарабатывая едва ли больше, чем нужно для прокорма их живого парома. Дикие эшлендеры или бойцы дорог чаще всего обходили их стороной лишь потому, что ценность их груза редко стоила копий и стрел. Прекрасный транспорт для агента Компании. Владельцы крупных караванов обычно были повязаны с должностными лицами Редоран, а те – с управляющими местного офиса. Без элемента неожиданности проверки бесполезны. Услуги Гильдии магов? Телепортация нескольких человек слишком дорога, а в одиночку аудитору Восточной Имперской передвигаться нельзя. Не по регламенту. Они выехали согласно плану, с рассветом. Средний караван шёл в Балмору четыре дня, но одна блоха налегке могла преодолеть это расстояние вдвое быстрее. Из Балморы – каботаж до Эбенгарда, не больше половины суток в хорошую погоду. Потом – дом. Их блоха шла мерно, словно существо из бронзы и шестерёнок. Корабль пепельных пустынь и илистых, топких низин. Великое сокровище моричи, наряду с эбонитом и стеклом. Молодой данмер шёл впереди с копьём и клинком – он отгонял диких зверей и занимался разведкой. Хруст сонно качался на пассажирской скамье, нежно обнимая арбалет. Тетива была надета, но не натянута, и свинцовые шарики покоились в подсумках на поясе бывшего солдата и в ячейках, нашитых на переброшенный через плечо ремень. Хрусту требовалась четверть минуты на приведение оружия в боевую готовность – стальные плечи он натягивал без ворота. Соторас носил на груди четыре ножа – два сделал для него один мастер в Морнхолде, один принадлежал его отцу, последний он выиграл в карты у одного бретона пятнадцать лет назад. Ещё два были на поясе и за голенищем левого сапога. Орвас держал в широком рукаве пристёгнутый к запястью кинжал. Старик-погонщик был безоружен. Зола в воздухе сбивалась в хлопья и висела потерявшим цель снегом. Отряд плыл в бессмысленной серости, компания призраков, прикрывая дыхание воротами и платками. Орвас бы нервничал, не будь рядом тех, кого золото назвало его братьями и апостолами. Всех можно купить, но аудитор знал, что он не стоил достаточно. Этим двоим он доверял. Пепельные земли были местом, куда все знакомые запахи приходят умирать, разлагаясь, переходя в подобие ауры мусорного костра. Ещё одна гробница, незаметная глазу, но заведующая всем в бледном пределе. Ветра не было. Они неплохо продвинулись в первые три часа, затем прервали дорогу. Их остановили. Одинокая фигура с поднятыми руками. Никакой баррикады, но пологие стены скалистых склонов по обеим сторонам заставляли тревожно озираться. Хруст зарядил арбалет. Пастух приготовился метнуть копьё. Фигура заговорила и представилась потерявшимся паломником. Соторас медленно вытянул один из ножей. Затем заговорил Хруст и скомандовал фигуре избавиться от оружия. Незнакомец ответил, что оружия при нём нет. Хруст заметил, что не верит. Следующей обещала заговорить тетива. А он точно лжёт? Даже такой очевидной чуши потребовался миг сомнения. Фигура опустила руки. Левый склон отозвался шелестом гравия и грохотом камней. Путники машинально повернули головы. Склон был пуст. Они попались на финт. Через мгновение молодой пастух исчез в сфере золотистого пламени. Блоха пошатнулась от безумного треска сгорающего воздуха, и все наверху потеряли равновесие. Никто не издал ни звука. Затем у каждого в голове прорезался хор голосов. Вы – следующие. Движение – и блоха лишится ног. Можешь выстрелить в одного, солдат, и убьешь каждого из вас. Сфера растворилась, открыв почерневший участок поверхности и барахтающийся полутруп на нем, безуспешно хватающий воздух тем, что осталось от лёгких. Спускайтесь. Никто не шевельнулся. Спускайтесь. Теперь фигур стало больше. Четверо появились по краям русла-тропы, двое из них направляли на пассажиров короткие лёгкие самострелы. Хруст наудачу повернулся к третьему, и от панциря блохи напротив него мгновенно отскочил болт. Следующий болт вошел в бритую голову Хруста на две трети длины. Он упал грудью на край панциря, затем спиной – на пол кабины, ударившись затылком так, что болт вышел из его глазницы. Успел выстрелить – пуля со свистом зарылась в склон. Ладонь третьего сверкнула, и мизинец и безымянный палец на левой руке Сотораса лопнули в луче электрического света. Он держал нож в этой руке. Маг. Спускайтесь. Орвас понял, что стоит на коленях. Он пытался дышать. Просто дышать, но диафрагма не поддавалась. Я умру, здесь и сейчас? Я умру. Я умираю. Соторас кричал. Погонщик непостижимо сохранил способность действовать и поднял из-под рычагов веревочную лестницу с тонкими и коварными деревянными балками-ступенями, затем выкинул из кабины. Она угрожающе качалась внизу, немного не доставая до земли. Некуда бежать. Они спустились, один за другим, комично, неуклюже. Соторас едва цеплялся за ступени единственно целой кистью. Погонщик подошёл к иссушенному огнём телу. Упал на колени. Коническая шляпа склонилась вниз, открывая обветренную шею и седые волосы на затылке. Фигуры спускались, одна за другой, ступая на дно русла, безмолвные и пугающие. Духи пасмурной пустоши, рожденные от камней и серы. Один остановился рядом со стариком и поднял защитные очки. Велвин. Велвин улыбался. Велвин держал в руке простой деревянный посох. Он аккуратно сбросил кончиком посоха шляпу с головы погонщика, а тот поднял к Велвину лицо. Они прекрасно поняли друг друга. Велвин ударил старика в скулу под правым глазом. Тот пошатнулся и вернулся в прежнее положение, на коленях, поднимая лицо вверх в безразличной молитве. Велвин ударил ещё раз. Третий удар пришёлся по макушке, и старик повалился, и получал другие удары, рефлекторно прикрываясь руками. Он хрипел, катался по земле и скоро кашлял кровью. Он всхлипывал. Потом он не дышал. Другие четверо стояли вокруг оставшихся в живых пассажиров каравана. Пассажиры ничего не предпринимали. Орвас вздрагивал с каждым ударом посоха. Соторас не шевелился. Он не стал рисковать. Хруст бы дрался даже в неравной, безумной ситуации, но Хруст был мёртв. Оба знали, что проиграли. Их разоружили, затем раздели, забрали кольца и шарфы. Их били, но так, чтобы они могли идти. Им связали руки, потом, держа за плечи, надели на них ошейники из кожи. Рабы? В Империи не торгуют рабами-людьми и рабами-мерами. Увиденное словно выбило из них способность сопротивляться, даже Соторас выглядел покорным и растерянным, словно беглый и затем пойманный хаджит. Он лишь выдавил из себя один бесполезный вопрос. «Кто вы?» Велвин улыбнулся и смущённо отвёл глаза в сторону, затем перевел их на лица пленных. «Сволочи». Добро пожаловать. Их повели на привязи через удушающую густую дымку, как скотину, за скалы, где стояли вьючные гуары. Блоха осталась стоять там, где была, будто в непонимании, извещая бесплодные окрестности протяжными китовыми стонами. Трупам нечего было сказать. Со временем блоха повернулась и степенно направилась к югу, к лучшим землям, кормиться от кустарников и грибов-деревьев, а Хруст медленно разлагался у неё в панцире, мертвец верхом на гигантском насекомом. Если бы у их неспешного пути нашлись свидетели, никто не поверил бы им. Свидетелей не нашлось.***
Они были на переходе, кружащем и бессмысленном. Шли куда-то на север, огибая погибший Призрачный Предел, пересекали скалистые ущелья, утыканные по склонам иссохшими костями-деревьями. Ночевали на плоских возвышенностях, отгоняя кричащих беспёрых птиц. Делали крюки и возвращались назад, словно запутывая следы, словно пытаясь уйти от бдительного взгляда довлеющего вулкана. Пленники топтали гравий рядом с гуарами, полуголые, в насмешку навьюченные припасами и водой, спотыкаясь и тихо бормоча вопросы и проклятия богам. Им оставили обувь, иначе они не ушли бы далеко, но в поход по вулканическим землям их обувь годилась паршиво. Цепи связывали их с одним из животных, цепи же соединяли их щиколотки. Сволочи не заговаривали с ними, да и между собой переговаривались редко, и безмолвие шло выщербленным предгорьям как никакой другой местности. В основном за ними приглядывал сухой и усталый человек с острым лицом и темными кругами под запавшими красноватыми глазами. Вероятно, не так много лет работали над ним, но и те истерли и обожгли его, и татуировки на его коже напоминали выцветшие чернила невостребованных и устаревших векселей. Его звали Десм – это пленные быстро выяснили из редких приказов, отдаваемых Велвином или магом. Десм бил их, когда они перешептывались, наливал им почти горячую воду из вонючих бурдюков и бросал им кости и заплесневелый хлеб. Оба не ели поначалу, оба изменили мнение по прошествии первых трёх дней. Десм частенько смотрел на них со скукой, как на упрямых и бесполезных животных. Последними двумя Сволочами были светловолосый нибенеец с прямыми и четкими чертами лица по имени Арктур и тусклый, словно безразличный ко всему орсимер – Орвас так и не узнал его имени. Маг был данмером, и Соторас рассказал аудитору в одну из пыльных ночей, что он узнал его, и его разыскивали Телванни, а также ординаторы в Вивеке, где он был пойман за совершением кое-чего противоправного и противоестественного. Имя мага было Орвасу незнакомо. Луны восставали из-за горизонта и медленно скатывались вниз, раз за разом, словно надеясь, что вот-вот увидят под своим небом что-нибудь лучшее, и разочаровывались. Орвас молчал. Его спутник шептал ему, что скоро найдет выход. Время вертелось медленно, болезненно, пугающе. Орвас считал дни и не упускал ни одного. На второй мозоли стали вгрызаться в нервы. На четвертый они лопнули и были перевязаны тряпьём. На пятый его стало постоянно подташнивать, а в голове стучало. На восьмой день он перестал, просыпаясь, считать этот безумный поворот своей жизни сном. Он передвигал ногами, будто шел не по голой земле, а по воспоминаниям, в угасшие мечты и фантазии о других линиях времени, где все могло бы пойти иначе. Но те линии, существуя в иных планах, не пересекались с тем Орвасом, чьи щиколотки сейчас натирали кольца из грубой кожи. Иногда он плакал, но беззвучно. Он перестал строить догадки насчет того, кем были эти люди, и куда они их вели. В сущности, это ничего не меняло. Он здесь, в этом Нирне, и ни в каком другом. Вечером десятого дня их притащили к общему костру. Велвин и маг разглядывали их, как два энтомолога. Красно-рыжие волосы первого казались родственниками текучим ветвям костра. Словно сами языки пламени охладели, остепенились и приросли к голове мера, в светотени огня походившего на безумного языческого проповедника. Таковым он и был. – Как вам еда? Велвин начал первым. Связанные переглянулись. Велвин широко улыбался. – Боги не хотели этот мир. Они не хотели вас, и нас тоже не хотели. – Что? Соторас казался слегка раздраженным, как будто выслушивал сумасшедшего нищего. – Аэдра убили Лорхана за его сотворение. Вся наша история началась с жертвы. Весь наш мир. Покинутый. Свалка душ, прибитых смертью. Проклятых жизнью. – Поэтому вы тут режете людей? – Освобождаем. Думай об этом, как о переломе оков смерти. – Может, тогда сам насадишься на нож? – А зачем? Я всё равно умру. Я всё равно вернусь сюда. Маг наблюдал за ними и улыбался уголком губ, точно утомлённый, но мудрый и добродушный профессор. Соторас поёрзал. – Чего ты от меня хочешь-то, Велвин? – Я просто люблю говорить с теми, кому приходится меня слушать. – Знаю я, кто вы. Очередные культисты, да? Даэдра. Думал, вы рыцари дорожные, вы ещё хуже. – Сволочи просто. – Да. Соторас сплюнул. Потом заговорил маг. – Правильно. Мы культисты. Угадаешь, кто вы? Жертвы. – Мы – те, кого вы проводите до города и отпустите. Велвин хихикнул. Маг продолжал. – Вы – те, кого мы используем, потому что хотим. Вы – те, кому не повезло. – Вы – те, кто нашей волей был объявлен агнцами, – добавил Велвин – ибо разве не становимся мы, верша суд над подобными себе, выше их? – Нет. Ты и я – бестолковые обезьяны, которые срут друг на друга. Маг усмехнулся. – Может быть. Он потихоньку забил керамическую трубку сушеными листьями и прикурил от лучины из костра. Он говорил спокойно и тихо, с уверенностью лектора. – Может быть. Но одни обезьяны сильнее других. И те обезьяны, что учатся кидаться камнями, лучше выживают в джунглях. Для этого вы нам и нужны. – Чтобы кидаться? – Ты понимаешь, о чем я, боец. Сила приходит к достойным. Достойные выживают. Каждая опасность и каждый враг – испытание Князей. Князей, потому что Аэдра никогда нами не интересовались. Разве ты сам не видишь? Или думаешь, что всё происходит просто так? Мир меров и людей – котёл грызни. Орвас бы промолчал, даже если бы ему было, что сказать. Язык распух от жажды и едва ворочался, и он ни за что бы не стал тратить влагу на глупые слова. Беззащитная кожа была натерта в стольких местах, что почти любое движение было некомфортным. Им не давали прикрыть дыхательные пути от пепла, и по ночам он кашлял так, что едва хватало сил на ещё один вдох, сухо и натужно. Голодные судороги в желудке уступали только изжоге и рези от того, что удавалось съесть. Ему было до безумия страшно, и с каждым шагом он искал и обдумывал возможности побега, но не видел ни одной. Казалось, Десм никогда не отвлекался, а сзади всё время шествовал орсимер с арбалетом. Он ждал и ждал, что Соторас подгадает момент и ловко освободится от пут, и освободит его, и перебьет расслабившихся Сволочей, но этого не происходило. Боец храбрился, но выглядел не менее разбитым и жалким, и раненая рука не давала ему покоя, даром что хоть луч сразу прижёг открытые участки плоти. Орвас безразлично наблюдал за костром. Соторас устало молчал. Десм стоял спиной к высохшему деревцу на краю круга света от костра, словно официальный представитель царства теней в анклаве огня под страной ночи. Маг курил, и его глаза сверкали. Велвин прервал тишину. – Мои дорогие! Вы догадываетесь, что не переживете прибытие в пункт нашего назначения. И зачем продолжать мучиться и идти, если можно рвануться и нырнуть под болт, или лечь на землю и больше не встать, или разбить себе голову о камень? Связанные хмуро посмотрели на него, ничего не отвечая. – Потому что вы всё ещё надеетесь. Что выпутаетесь и свалите. Что найдёте лазейку. Перехитрите нас. Знаете, что игра в заложников всегда для обеих сторон, и это всегда весело. Она любит такое. Та-кто-Стирает. А ещё вы видели, что я сделал со старым. Вы не осмеливаетесь лишний раз шевелиться. И знаете, что времени у вас всё меньше. Вы с ума сходите от напряжения. Худшие дни ваших жизней, да? Но разве не прекрасно испытать что-то подобное? Настоящее, м? Соторас отвечал ему. – Боэта. Боэта – Князь обманов и заговоров. Я не вижу тут заговора. Обыкновенный налёт. Обмануть-то никого не вышло, да? Даже нас. Все трое Сволочей рассмеялись, каждый по-своему. Орвас неожиданно подумал, что Арктура и орка нигде не было видно. – Это только начало. Каждый из нас слышал Её голос. Мы знаем, что делаем. – Да ну? – Ну да. И вы узнаете, к чему мы вас тут готовим. Ваша судьба прекрасна, как коллекция бабочек! – Шут ебучий, вот ты кто, Велвин. Велвин закатил глаза, ухмыляясь. Мгновенно пересёк разделявшую их с Соторасом хорду световой окружности и врезал ему по зубам рукояткой ножа. Это был его нож, один из тех, что он носил на груди. Сбоку появился Десм и вбил нос Сотораса ему в череп сапогом. Тот упал на спину, что-то простонав, и Велвин, сверкая улыбкой, сел ему на грудь, прижимая его связанные руки вдоль тела. Следующий удар тоже пришёлся по зубам, и следующий, и удар после него, и все они были методичными и последовательными. Соторас мычал и булькал, и выплевывал резцы. Велвин размахивался то шире, то меньше. Когда он отряхнул руку, Соторас выкашливал попавшую в горло кровь. Когда Велвин встал, боец повернулся на бок, и его вырвало кровавой желчью. Он тяжело и молча дышал, и Орвас не видел его лица и не хотел видеть. Рыжий данмер повернулся к нему. «А ты думаешь, что всё обойдётся, если не возникать?» Велвин подскочил и пнул его по лодыжке, так, что у того перехватило дыхание, а затем ударил сапогом сбоку в челюсть, и Орвас, кажется, потерял сознание на пару мгновений. Той ночью он засыпал, представляя лицо Велвина замешенным в тесто из крови и соплей. А потом рассвет разбил все ночные заветы, и они снова двинулись дальше, и Арктур выезжал на разведку, а потом возвращался и спорил с компанией, повторяя, что копошение в пепле под мутным палящим солнцем их недостойно. Что им уготовано иное, и они должны искать судьбу не в глуши, на которую никакие боги не смотрят. Маг напоминал ему, что не ему решать, что уготовано, а что нет, и он всегда может вернуться под имперскую юрисдикцию, где его мигом повесят за дезертирство. Маг обещал, что нужно лишь немного крови, чтобы запустить шестерни, и беспрерывный замысел Обманщицы Народов войдёт в новую фазу, и они будут благословлены, смазывая своей волей эти священные валы. Соторас постанывал по ночам, а днями едва мог есть, и его редкий голос стал вымученным и гудящим. Он машинально водил языком по дёснам, раз за разом не обнаруживая на них привычной твёрдости, и неуклюже откусывал сухой хлеб молярами. Сломанный отёкший нос и безнадёжно разбитые губы делали его похожим на жалкого и шаркающего старика. Орвас и сам купался в боли, как в солнечных лучах, обжигающих снаружи и изнутри, и едва переставлял ноги. Утром пятнадцатого дня они стали подниматься выше в горы. За день до этого они остановились у подножия, и орк забил обоих гуаров топором с узким металлическим клином на длинном древке, и всю ночь они сушили мясо. Провизии почти не осталось, и они поделили груз с них между собой, выкинув старые одеяла и шкуры. Видимо, Сволочи собирались найти воду в горах, неизвестно, как, среди пепла, скал и лавовых ущелий. Перед подъёмом их освободили от веревок и цепей, напомнив, что сбросить их вниз в случае чего будет даже слишком легко. Арктур ушёл вперед, и они пошли впереди остальных Сволочей, подгоняемые криками. Иногда они шли вдоль уступов, иногда приходилось карабкаться на камни и испещрённые выступами скалы. Уставшие, Сволочи сами выбирали маршруты полегче, но даже так пробираться было едва выносимо. Похоже, они собирались подобраться ближе к вулкану ради им одним ведомой цели. Они искали что-то в горах. Соторасу едва удавалось преодолевать крутые подъёмы, и с каждым часом он всё больше бледнел и все прерывистее дышал, выдавая растянутые донельзя нервы. Искалеченная кисть угрожала подвести его в любой момент. К вечеру первого дня подъёма именно это и произошло. Карабкаясь по одному из бесчисленных и огромных сухих камней, Орвас услышал пугающий шелест и скрежет ломающихся о скалу ногтей. Обернувшись, он увидел, как фигура бойца, окончательно проиграв притяжению, быстро уменьшается, словно вытягиваясь из мира через некое отверстие в нём. Соторас упал с глухим стуком – не в самую бездну, нет, он остановился на широком уступе не так далеко внизу, но и этого было достаточно, чтобы переломить в его теле что-то слишком важное. Он падал беззвучно, а по достижении камня начал кричать, и никто из них не подозревал, что в его глотке оставалось ещё столько сил. Он резал воздух нечленораздельными и бессмысленными словами, выл, и смеялся, и просто визжал, даже на пороге мучительной смерти продолжая действовать единственным из доступных ему инструментов. Ладони Орваса вспотели, и он в панике прижимался к держащим его до поры неверным уступам, а ползущие снизу Сволочи гнали его вперёд. Он не мог идти вниз, его бы сбросили, и не мог оставаться на месте, и продолжил подъём, мысленно умоляя каждое движение не оказаться роковым, пока, сам не зная, как, не выбрался на завершающий скалу плоский и просторный участок перед новой стеной, а Соторас внизу продолжал кричать и хрипеть. Как оказалось, аудитор и не знал раньше, что такое настоящий страх. Поднявшись, Сволочи потратили, может, минуту, на то, чтобы глянуть вниз, пока Орвас, пытаясь отдышаться, лежал лицом к небу. Орк пробурчал, что, значит, так было нужно, и это было единственной эпитафией последней надежде аудитора. Он оглядел свои руки – покрытые мозолями и ссадинами, с треснувшими ногтями и зудящей кожей. Теперь он остался один. В тот день они не шли дальше и разбили лагерь в пещерном тоннеле, выходящем на другой стороне стены. Они нанесли сухих карликовых деревьев для жалкого, едва тлеющего костерка, дым от которого стелился по потолку тоннеля, и жевали мясо, а ветер дул в этот громадный гобой, принося отголоски стонов умирающего где-то внизу и аккомпанируя им из собственной безумной партитуры. Орвас не спал. Он обещал себе, что дождётся, пока все уснут, и разобьет Велвину голову камнем, и будет убит на месте, и заберет хоть кого-то из них с собой, но его просто связали на ночь по рукам и ногам, и он дрожал и прислушивался к вою. Арктур говорил у костра, что терять одного вот так было глупо, и не для того они тащили их через всю эту серость. Маг сказал, что для этого они и оставили двоих, и что Боэта, очевидно, просто сочла имперца неподходящим. Велвин вставил, что он всё равно не был целым и не был нужен Обманщику. Орк бросил, что все они дураки, но не развивал эту мысль, и никто ему не возразил. Утро было графитово-пасмурным, и они просто двинулись дальше. Они вышли с обратной стороны тоннеля и вскоре встретили небольшой поток, сочившийся из горы, и долго пили, и дали Орвасу напиться несколько раз, словно опасаясь, что он попросту не дотянет до конца их исканий. Вскоре вернулся ушедший ещё до рассвета Арктур, пошептался с магом, и тот кивал и выглядел вполне довольным. В тот день они продвигались по уступу вдоль горы, иногда осторожно пересекая осыпи. На одной из таких у Орваса подвернулась ушибленная дни назад стопа, его ослабевшие колени подогнулись, и он, сдавшись в полёте, тяжело рухнул на мелкие камни, едва не съехав по ним за край. Вскочил на четвереньки и судорожно перебрался поближе к стене, а затем едва не прокусил себе язык от боли в лодыжке, затмившей небо, и страх, и путь. Маг ощупал ногу Орваса, заставив того ещё раз приглушённо взвыть, и сказал, что он может идти дальше. Его подняли и подтолкнули вперёд, и он едва ковылял, и стопа не утихала, жестоко наказывая его за каждый шаг. Он думал о том, что стоит столкнуть кого-то из идущих сзади и улететь вместе с ним. И продолжал идти. А потом они добрались до места, где некие потоки, лавы или воды, проделали желоб в стене справа. Наклонный и неширокий, он позволял ползти вверх, цепляясь за многочисленные уступы по его краям и внутри. Маг остановил всех и вышел к подъему. Он сказал, что там лежит небольшое плато, и оттуда можно будет начать спуск вниз, к северу. Но спускаться они не станут. Восточнее и ещё выше по склонам будет уже оно. Он улыбался. Арктур полез первым и продвигался вверх быстро, как пума. За ним отправили Орваса, и тот, с шипением опираясь на поврежденную стопу, начал очередной безжалостный путь вверх. За Орвасом отправились остальные, и вскоре все шестеро выбрались на плато, отряхиваясь. К этому моменту вся дымка рассеялась, и небо сияло огромным лепестком горечавки с раскалённым отверстием в нём. Вперёд, к новому подъёму. Тогда они его и услышали. Тогда они его и увидели. Трение и скрежет осыпающихся кусков породы, и они повернули головы. Из-за края, через который они перелезли минуты назад, появились три длинных когтя на трёх длинных пальцах, затем ещё три таких же. Затем показалась молочно-белая вытянутая голова с плоским скошенным лбом и неестественно длинным черепом, затем шипастая спина и, постепенно, всё растянутое, тощее белоснежное тело с сухой кожей мумии, с огромными круглыми антрацитовыми глазами, безволосое, беспричинное. На месте ушей у фигуры были два смотрящих вперёд шипа, шипы были и на каждой конечности, и на теле, и на хвосте. Сгорбленное, оно стояло на двух ногах, вытянутые ступни которых напоминали собачьи. Рот существа был огромным и круглым, с зубами по периметру, как у пиявки, и из него свисал длинный розовый слюнявый язык, острый и конический, как шпиль. Шестеро стояли и смотрели. Либо эта фигура всё время шла по их следам, либо появилась из ниоткуда. Никто из них не знал, что хуже. Она двинулась к Орвасу и Сволочам, медленно, словно не доверяя поверхности под собой. Глаза казались влажными, такими чёрными, будто пили солнечный свет вокруг, оставляя миру меньше, чем себе, и в них двигались белые точки, словно звёзды или крупинки соли. Язык изгибался и двигался, как щупальце. Маг казался приятно удивлённым и шагнул навстречу фигуре, словно ожидая слова или знака от неё. Та приблизилась к магу, ступая по поверхности каменистого плато, и встала напротив, возвышаясь над ним. Затем молниеносно подняла когти и выстрелила языком магу в приоткрытый рот, и он вошёл ровно меж губ и вылетел, алый, сзади прямо под основанием его черепа. Её когти сомкнулись на шее мага, сжали и раздавили её узкими кромками, и его тело, перестав крепиться к голове, свалилось вниз, а та осталась висеть на языке. Язык втянулся, и голова шлепнулась в свежевыпавший ночью пепел. Оставшиеся Сволочи отступили на шаг, затем атаковали фигуру, одновременно, и вскоре пепел на голой земле пропитался кровью. Руки Орваса не были связаны. Он оставался в стороне, когда из скоротечного и безапелляционного консилиума смерти перед ним вылетел обезоруженный орк. Орвас знал, что делать. Он уже держал здоровый кусок породы в обеих руках, и обрушил его на лоб орсимера прямо под заплетёнными в косу чёрными волосами, и сломал тому нос пяткой туфли, и поднял камень снова, и снова бросил, и ещё раз, и ещё, вспоминая обугленного парня, и арбалетный болт, и посох, и выбитые окровавленные зубы. Теперь он был вершащим суд над подобным себе, и, пусть на секунду, он почувствовал себя достойным. Месиво вокруг него исчезло, и пепел, и пылающая синева, были только тот камень и тот трескающийся череп, и была справедливость. Когда он закончил и поднял глаза, фигура стояла перед ним, слегка склонив голову, и глядела на него двумя окошками в ночные звёздные небеса, и он глядел в эти небеса сам, и их чернота засасывала даже страх. Если это и было последнее, что он сделает в своей жизни, он был доволен. Фигура медленно втянула язык, развернулась и мгновенно исчезла где-то за краем плато, где-то внизу, не издав ни звука, слово не падала или карабкалась, а просто испарилась в полёте. Только оставшись один, Орвас понял, что задерживает дыхание. Поверхность плоской вершины украшали пепел, кровь и кости.
