Бомбер

– Что это? – Один из моих старых нарядов. Я спрятал его от тебя в диванную подушку. Энджел выглядит крайне радостным и по-детски милым в своём довольстве — словно ребёнок, которому вопреки строжайшему запрету удалось стащить конфетку со стола в преддверии грядущего ужина. В отличие от стоящей рядом хмурой грозовой тучи, именуемой Валентино. Пусть сутенёр и кажется совершенно безучастным, но от тех, кто давно его знает, не может укрыться явный подвох. Абсолютное равнодушие чистой воды блеф, ибо в глазах плещется колкое раздражение и ярое недовольство происходящим. Причина резко упавшего настроения проста — как в своем крое, так и в игре сочетаний оттенков, громко стремящихся заявить всем и каждому о бывшем статусе, крепко закрепившимся за своим владельцем. Взгляд Валентино скользит по надетым на Энджеле вещам со значительным пренебрежением. Не скривить губы в полном отвращении стоит огромных усилий и полдюжины нервных клеток. Знакомый многим комплект. Узкий топ, манящий своим откровенным вырезом и аппетитно подчеркивающие все соблазнительные прелести легинсы. Латексные, будь они не ладны! — Не думал, что ты так рано. – Энджел поворачивается, одаривая сутенёра привычной глазу умиротворенной улыбкой. Рука, держащая пучок на затылке, опускается, позволяя мокрым белым волосам накрыть плечи вялыми, обвисшими волнами. — Что. Это. – отрывисто повторяет свой вопрос начинающий закипать сутенёр. — Я же говорю, мой старый комплект. – С гордостью заявляет Энджел, оттягивая край ткани и любуясь плящущими в глянцевом изделии бликами. - Что скажешь? — Мгх, – выдавливает из себя Вэл, — это... это... довольно неплохо. "Настолько, что я сию же секунду хочу от него избавиться, предварительно изорвав в клочья, а после залив огромной канистрой бензина и подожгя." Энджел закатывает глаза. — И нет, предупреждая твой вопрос, я не стану его выбрасывать. Валентино терпеть не мог старьё. Не винтаж, не ретро, а именно хлам, который его детка старательно стремился перетащить из прошлой жизни. Комплект и правда был хорош, сидя как влитой по шикарной фигуре. Только дело было отнюдь не в пошиве вещей, а в том, какие воспоминания они вызывали. События давно минувших дней, кошмары старины глубокой. Именно его с особым рвением срывал Валентино со своего подчинённого, так внезапно настигнутый резким порывом страсти прямо в едущем лимузине. Сколько слез, боли, насилия... И все лишь потому, что идти по заранее проторенной дорожке запрещало эго, нередко взывающее к неимоверной гордыне и огромному самолюбию. Нет бы признаться хотя бы самому себе, что Энджел давно перестал быть обычным работником, заняв гораздо более значимое место в его жизни. Что отношения перешли на новый уровень, изжив старые и никому не сдавшиеся принципы... Вэл закрывает глаза, на выдохе успокаивая всколыхнувшиеся воспоминания. Он мог свыкнуться с прошлым, но категорически не хотел оглядываться назад, желая начать всё, что только между ними было заново, подчистую переписав паршивую для обоих историю. Потому и не выносил дешёвой, пусть и в чем-то привлекательной одеждой из масс маркета. Той, на которую он когда-то щедро откидывал крупные купюры с барского плеча, дабы порадовать Энджела минимальным проявлением ласки и заботы. Той, которую его детка в те нелёгкие времена не мог себе позволить в виду огромной квартплаты за почти сгнившую квартиру и бешенным тратам на беспощадно губящие здоровье наркотики. Той, которой он привязывал к себе Энджела больше и больше, в который раз показывая его зависимость и несамостоятельность, властной печатью закрепляя собственное превосходство. Комплект напоминал ему о собственных ошибках прошлого. Тех самых, в которых болезненные крики его детки эхом отлетали от высоких стен обставленного по последнему слову стиля кабинета. — Что ж, ладно, – чуть помолчав, соглашается сутенёр. Когда на следующий день Энджел возвращается домой, то комплекта не обнаруживает. Хитрый властитель, выждав подходящее время, тут же его умыкнул, скорее всего уже отправив в занимательное путешествие по помойке. Из ванной доносится тихое журчание воды. Должно быть, Вэл всё еще принимает душ. Энджел украдкой косится на шкаф. Потом на дверь ванной. Потом снова на шкаф... И в голове рождается шальная в своей смелости идея. Рискующая стать для него роковой. Проигнорировав установленные правила насчёт разделения вещей и вопящий о плачевных последствиях инстинкт самосохранения, тот, открыв шкаф, без спроса лезет на чужую половину, находя запиханный в самую глубину полки бомбер. Глубокого цвета переспевшей малины, с утягивающими резинками на концах рукавов и известной лишь трём демонам фамилией. Широкие белые буквы, изящно отделанные по краю серебром, красуются во всю спину. Подарок Вокса на свой вкус, которому так и не нашлось применения, ввиду сложившегося у Валентино пренебрежения к спортивному стилю. Хорошо ж, война так война. Он намерен показать зарвавшемуся папочке, кто здесь главный, оборвав брозды вседозволенности. Властитель появляется не сразу - вечерние процедуры, учитывая косметический уход за капризными крыльями, занимают довольно большое количество времени.Топорщя свежевымытый и уложенный особым лосьоном пушок, Валентино медленно вплывает в комнату вместе с клубами пара – ароматно пахнущий клубникой, смакующий негу расслабленности и предвкушение отдыха. А потому не сразу замечает уютно устроившегося на окне Энджела. Однако стоит ему только повернуть голову, как: — Даст! Даже сидя спиной ко входу Даст готов поспорить, что слышит потрескивающее разрядами в воздухе немое осуждение Вэла. Сутенёр стоит, оперевшись на дверной косяк, со своей привычной ухмылкой наблюдая за счастливым, прохлаждающимся у окна любовником. С жирным "D'angelemorte" на спине, демонстрационно выставленным ему на показ. — Что это? – уже более спокойно повторяет свой недавний вопрос Валентино. Выражение лица не меняется, однако пульс какого-то хрена всё же решил участиться. Даже с огромным усилием воли он не может оторвать взгляд от своей фамилии. Чёрт подери, как же она ему подходит... — Моя новая вещь. – Равнодушно пожимает плечами Энджел, — заместо тех, которые ты уничтожил. — Сколько можно повторять, хватит брать мои вещи. Сначала ты крадешь мой кофе, потом сигареты, а теперь ещё и одежду, – шумно вздыхает Валентино, подходя со спины и заключая в объятия сидящего на подоконнике Энджела. — Планирую ещё и сердце. – Нагло заявляет Даст, поудобнее закутываясь в чужой бомбер. — Слезай, – качает головой ещё крепче прижавший к себе Энджела Валентино, –не то простынешь. Заболеешь, начнёшь температурить, а заботиться как всегда мне... — Ты против? — Вовсе нет. Но только не ценой твоего здоровья. После года совместной жизни Валентино уже сложно чем-либо удивить. Но то, что впервые за небольшой период гнетущего обоих демонов разногласия его руки не отталкивают, пытаясь убрать с плеч, опредёленно служит хорошим знаком. Это даёт понять, что дальше можно действовать без опаски. Вэл поднимает взгляд, несколько секунд любуясь их совместным отражением в зыбкой глади больших панорамных окон пентхауса. После чего робко целует Энджела в висок, приобнимая и нежно шепча в любимую шею: — О, дорогой, украсть моё сердце у тебя не выйдет. — Почему же это? – чуть обиженно фыркает Энджел. — Потому что оно и без того всецело принадлежит тебе. Причём по праву. Энджел выглядит растерянным. Открытое признание в любви из уст оверлорда? Это определённо что-то новенькое... Но удивление длится совсем недолго. Задумавшись, тот вдруг выдаёт: — Тогда фамилию. — Ого... С этим, я полагаю, ты поспешил. – Ещё один мимолетный поцелуй, но на этот раз уже в щёку. — Впрочем, пока что. Можешь оставить себе, если тебе он так приглянулся. Думаю, он нам ещё пригодится. Энджел не понимает, серьёзен ли Валентино сейчас или просто шутит, находясь в отличном расположении духа, полного озорства и желания пошалить. А ведь для него это очень важно. Вдруг это не то, о чём он подумал. Вдруг это был не намек и он услышал то, что сам же и захотел, расценив обычные заигрывания, как... — Надо будет попросить у Вокса второй. Только поменьше, — словно бы для пущей уверенности добавляет Вэл, подхватывая Энджела на руки и ложась вместе с любимым на диван, – этот с тебя практически сваливается. — Точно такой же? – осторожно спрашивает Энджел, намекая на своё нежелание расставаться с надписью. — Точно такой же... – со смехом заверяет того Валентино, крепко прижимая к себе любимого. Это даёт надежду, неумолимо распускающуюся в груди ядовитым цветком. Но чтобы удостовериться и не обижать партнёра своим мнительным "А ты уверен?" или же "Тебе ведь придётся тоже надевать", Энджел задаёт последний вопрос: — А ты будешь носить свой? Просто кое-кто говорил, что терпеть не может спорт сти... — С тобой я готов носить всё, что угодно, mi amore. – Перебив любимого и не дав ему усомниться в своих твёрдых намерениях, нежно шепчет Вэл, мимолетно целуя лежащего на нём Энджела в висок. — Мы будем делать это вместе, я тебе обещаю.