giving me a name (then handing me the blame)

По правде сказать, она не разревелась сразу же. Лишь закрыв за собой дверь и прислонившись к ней, позволила себе судорожное дыхание Отголоски ссоры внизу отражались от стен и доносились до девушки. Кажется, Поппи была на ее стороне. Ну класс. Она не знала почему ее это не радует. Это было просто ну, неплохо Дыхание остановилось Повинуясь первому желанию, Холли подползла к кровати в центре комнаты. Приподняла матрас и не без усилий вытащила увесистый дневник. Обложка была потрепана: от давления на изумруде пошла трещина, кожа потрескалась, страницы слиплись. Колеблясь, она открыла его впервые за столько лет, «но все что она знает – руки ее сестры полны обещаний, которые она никогда не сдержит» – последние строчки, всё больше и больше, чернила размазались по странице почерком давно выросшей девочки Дневник был оставлен под кроватью – девушка с трудом поднялась на ноги и, схватив перо и чернила, бросилась в ванную. Повсюду валялись клочки неубранных волос – как безмолвное обвинение. Фиолетовые пятна на раковине. Дрожащая рука выводила на ладони: «Жила-была девушка без родственной души». Строки обрывались, перетекая из пальца в палец. Холли мутило от вида чернил на коже, от мысли, что кто-то там ждет её, ждет этого Чудом она добралась до унитаза, , успев в последний момент заколоть волосы в импровизированный хвост, прежде чем ее вырвало. Убрав руки, О’Хара заметила, что чернила расплылись – создавалось ощущение что она замаралась пока писала одну из своих историй. Она была левшой, Поппи – правшой. Рифмометка сестры была на левой руке –  Холли, чёрт! Ты в порядке? — раздался голос Поппи на входе в ванную –  младшая О’Хара упала навзничь, её вновь вырвало

***

Поппи застала Холли на кровати, в центре комнаты: – Что происходит? – Кроме твоей ссоры с матушкой – вымолвила Холли, — все совершенно нормально. Голос ее уже не дрожал – но мокрые следы на щеках выдавали с потрохами Слезы смешались с чернилами – они, прямо как у матери, лечили раны, но не стирали чернила – и не даровали ей рифмометку, не прерывали внутреннюю борьбу. – Почему ты все время думаешь, что отсутствие предначертанного – плохо? – Это не плохо! – выпалила Поппи. – Нет, правда, я думаю, что большинство людей не находит свою вторую половину, это всего лишь… – Я не хочу искать вторую половинку. – сказала Холли, неосознанно добавив в голос всю ту боль, копившуюся годами. Это ощущалось отвратительно. Как момент, после которого ничего уже не будет быть прежним. –  Я не хочу. Ты влюбляешься в мальчиков, а я … а я пишу мелкие глупые истории про это, но на самом деле – не чувствую. — Ты уверена, что просто не… — замолчала Поппи. — Меня тошнит от одной мысли об этом, — прямо сказала Холли, сжимая и разжимая руку – чернила будто ранили ее, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. – Я написала строчки на руке –  А потом? Холли поморщилась. –  А потом ты нашла меня в ванной. Поппи судорожно втянула воздух сквозь зубы. –  Значит, отсутствие рифмометки не так важно –  У меня все равно нет и не будет судьбы — пробормотала она. – Я не была рождена для этого. Повисла пауза. –  Тогда почему ты согласилась? — отчаянно спросила Поппи, голос её дрогнул Холли взглянула на сестру, просто ответив: – Потому что ты меня попросила. Ты будешь несчастна, если тебе придется через это пройти. Поппи заключила её в объятия – младшая О’Хара почувствовала всхлипывания сестры и крепче обняла. «Я должна сделать это для неё», – подумала она с внезапной решимостью, поглаживая сестру по остриженным фиолетовым волосам. Она не могла поступить иначе. Так шли мгновения, а затем Поппи медленно отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — И что же мы будем делать? –шмыгнула носом. — Ты извинишься перед мамой, — сказала Холли и замерла, обдумываю ужасную, пришедшую в голову идею — Ты скажешь, что у тебя есть еще четыре года, чтобы отрастить волосы, да и к тому же магия... Когда она начнёт готовить наши заявления для школы, ну… я их перехвачу и поменяю местами кое-какую информацию перед отправкой. Как тебе идея? Я могу скопировать её почерк. —  Правда сможешь? —  После стольких лет занятий каллиграфией? — Это была ужасная идея, но им не оставалось ничего другого — Я смогу сделать это даже во сне

***

Холли выскальзывала из дома с первым солнечным лучом – проверить почту.  Почтовые птички прилетали около полудня, так что оставалось время, пока матушка и сестра не проснулись. Обычно почты было негусто – династия О’Хара редко поддерживала отношения на расстоянии – но в это утро, когда роса намочила ее туфли, долгожданное письмо все-таки пришло. Адрес отправки гласил: Школа «Долго и Счастливо». Холли сглотнула. Она просочилась в Башню и, стараясь не шуметь, поспешила в комнату. Солнце только-только показалось из-за горизонта – Рапунцель всегда была ранней пташкой. Старшая дочь, напротив, любила поспать подольше – но Холли все равно ее разбудила. — Поппи, — прошипела она. – Поппи, вставай. Сестра нехотя разомкнула глаза — Мммм, — издала труднопереводимый звук, — еще же совсем темно. – и вновь откинулась на подушку. — Поппи, пришло письмо – сон у сестры как рукой сняло. — Оно у тебя? – плохо скрываемый страх сквозил в словах. Холли бросилась к их письменному столу. — Мне нужно – черт, — она бережно разрезала письмо специальным ножом и аккуратно открепила сургучную печать. –  Мне в любом случае придётся снова его запечатать, — пробормотала она себе под нос. Старшая выглядывала из-за плеча. Два подписанных листка выпало из конверта. Поппи была помечена наследницей. — У меня где-то была краска в цвет бумаги… Такая типа… Грязно-белая, — сказала Холли. – Захватила в отделе рукоделия, храню здесь. – она проговаривала каждый свой шаг, чтобы нервничающая сестра выдохнула и не заметила как трясется рука младшей, опускающей кисть для каллиграфии в чернила. – Это для исправления ошибок Надпись о наследии была закрашена, и Холли тщательно замазала кружочек рядом с «Судьба» Рапунцель, — написала девушка, в строгом соответствии с почерком матери. – Гримм – выругалась она, теребя перо. – Сколько времени? — Не знаю, — бросила Поппи, взглянув в окно. – Еще рассвет. Холли быстро заполнила свой лист, в желудке засвербило от надписи «Наследник» — Мы правда это делаем, — пробормотала она. – Почтоптички появятся в полдень. Позже мы уже не сможем ничего исправить, понимаешь? – Поппи нервно покусывала губу. — Надо подождать пока чернила высохнут, а затем ты отнесешь это обратно в почтовый ящик. Скажешь что, не знаю, гуляла. У тебя получится правдоподобнее. — Да, — в конце концов закивала старшая, — хорошо. Холли снова замутило. Страх, что их обман будет раскрыт, осознание, что они натворили, пробирали до костей. — Я проверяла, мы не получим свои расписания до прибытия в школу, — младшая О’Хара сглотнула. Немного чернил и краски попало ей на левую руку. Она сжала и разжала кисть — чернила въелись в кожу.– Мне нужно вымыть руки. — Да, — вновь произнесла Поппи, дотрагиваясь до чернильных кружочков. – Все уже высохло. — Тогда твой ход — Хорошо, — все что могла сказать старшая. – Теперь мой ход В полной тишине они десять минут смотрели на бумаги, затем Холли отправилась мыть руки в еще слегка фиолетовой раковине – не помог даже отбеливатель

***

Холли достала фиолетовую книжонку из-под кровати. Взяла перо.  В детстве она любила писать, однако сейчас ей это было нужнее, чем когда-либо. Подумав обо всем и ни о чем какое-то время, она вывела строки:

***

Выплюни косточки — не упади, В лестнице руки не путай. Шагай вниз смелее и не гляди, На апельсиновое дерево, что все еще в колючках

***

Путь от Башни до Школы, кажется, занял века. Семейство О’Хара практически не прибегало к магии – кроме простых лечащих заклинаний – так что телепортации предпочитало классический экипаж – поездка была легкой и приятной. Рапунцель сопровождала дочерей – девочки напряженно сидели плечом к плечу. В присутствии матушки было не поболтать, так что сестры лишь переглядывались, слушая радио. – Я рада, что ты приняла верное решение, Поппи, – спустя два-три часа произнесла Рапунцель в полной тишине. – Надеюсь, вы хорошо проведете время в школе Повисла пауза. – Я тоже, – сказала Поппи с легкой смесью раздражения и поражения. – Что насчет тебя, Холли? Младшая угукнула. – Мне кажется, не стоит много болтать о твоей «безметности» – Да, ма-ам. – сестры нервно-грустно переглянулись. Холли почувствовала себя… странно. – Договорились.

***

В первый год они оказались в разных комнатах – о своих соседях они узнали еще до получения расписания: Поппи О’Хара и Эшлин Элла, Холли О’Хара и Кедра Вуд. Матушка только отбыла, оставив наилучшие пожелания, так что сестры оказались одни впервые за шесть часов. Между ними все еще царила непривычная напряженная атмосфера. – Ой, – медленно и неохотно произнесла Холли, тут же почувствовав глубокое разочарование. – Я думала… – Наверное, они подумали, что мы не захотим жить вместе? – прикусила губу Поппи. Тишина. – Может, это и к лучшему… Новые собеседники, друзья, все такое… В конце концов у нас всегда были только мы. Холли промолчала Кедра Вуд, похоже, и правда была деревянной – шутка-каламбурутка. Она уже была в комнате, когда сестры с сумками появились в дверях. Поппи они уже обустроили. – О, привет! – Кедра вскочила на ноги. – Ты моя соседка по комнате? То есть – полагаю, судя по вещам, вы близнецы. – Ага! – прислонилась к дверному проему старшая О’Хара, тяжело дыша. – О, Гримм, эта фигня тяжелая. Я Поппи – Я Холли. – добавила другая, хотя Вуд, очевидно, уже видела списки. – Я Кедра. Вы очень похожие! Если бы не волосы, я бы с трудом вас различила. – какой-то скрип послышался в ее лице. Вуд выглядела смущенно. – Ага. Совершенно одинаковые. – пытаясь развеять все сомнения соседки сказала Холли. – Пиноккио? – перехватила следующий вопрос сестры Поппи. – Да, – вздохнула Вуд. – Я не могу лгать, пока не подпишу Книгу легенд. Это мое проклятие, – немного помолчав, продолжила. – Это не так плохо, как вы думаете, но иногда я вынуждена говорить то, о чем я еще пожалею. Предельно честно. Холли почувствовала себя странно – как будто человек с таким багажом секретов, как у нее, не должен здесь находиться. Поппи, кажется, подумала об этом же, вставая с кровати и переминаясь с ноги на ноги. – Понимаю о чем ты, – солгала младшая О’Хара. – Иногда правда и впрямь становится бременем, – это было честно. Поппи прокашлялась. – Мне стоит вернуться в свою комнату –  она прямо по коридору,  – это было адресовано Холли. – Не знаешь, когда нам пришлют расписание? – а это уже к Кедре – Думаю, не сегодня, – пожала плечами Вуд. – Твои волосы суперфиолетовые. Извини. Нам наверное дадут время на обосноваться, распаковать вещи и всякое такое. Может быть, вечером за ужином. Или завтра с утра. – О, супер. – ответила Поппи. – Ты очень красивая, – поспешно бросила Кедра, словно надеясь, что ее никто не услышит. Щеки Холли запунцовели. – О сказочники. Извините. Я уже заткнулась. – вновь раздался легкий скрип. Её лёгкое смятение, выражавшее крайнюю степень отчаяния и стыда, было очень забавным. Холли подавила смешок и взглянула на сестру – Кто из нас? – ухмыльнулась старшая. Кедра закрыла лицо руками. – Вы обе очень красивые – Кого из нас ты имела в виду? – уточнила младшая. – Холли? – Вуд издала жалобный скрип. – Мне очень жаль, я старалась не – я случайно говорю правду, я не… Мне просто правда нравятся твои волосы и… – Эй, все нормально, – голос длинноволосой О’Хара наполнился нежностью. – Все правда хорошо, это мило. Она кивнула Поппи – та удивленно подняла бровь – Окей, я пошла. Встретимся позже. Мы, наверное, окажемся в разных классах? – Я наследница, – сказала Холли, старшая же на секунду застыла, но, быстро придя в себя, улыбнулась. – Так что я наверное окажусь в группах типа “как выжить в одиночку, будучи заточенной в башне на годы” или подобных. Если быть честной, я хотела бы оказаться в кулинарном классе – у меня хорошо получается печь. – Я обожаю выпечку. И рисование. Правда, у меня проблемы с мелкими деталями, потому что мои руки, ну… Деревянные,  вы поняли. – Посмотрим, как пойдут дела. Пока, Холли – попрощалась “младшая” О’Хара – До встречи, Поппи

***

Кедра оказалась милашкой – как собственно, Холли и знала практически сразу. Вуд все время путалась в собственных словах и невольно заигрывала. О’Хара находила это забавным – и Кедра, похоже, испытала облегчение. – Кажется, вы очень близки с сестрой. – однажды сказала Вуд, свернувшись на кровати в своей сиреневой ночной рубашке. Их спальные места были друг напротив друга, но это вовсе не мешало им болтать. Холли было пустовато без еще одного человека в кровати, так что она была благодарна за возможность отвлечься. – Ага, мы выросли вместе в Башне, с мамой и папой, так что развлекали друг друга мы с самого детства. – Она срезала волосы потому что ей не нужно больше их отращивать? – Да, – ложь липла на язык. – К счастью, я всегда была большей домоседкой, – бросила взгляд на пустую ладонь, сжимая и разжимая кисть. – Так что судьба мне оказалась впору, – врать стало проще – одна неправда цеплялась за вторую, создавая неразрывную связку. – Тебе нравится твоя судьба? Кедра замолчала. Она всегда так делала, когда пыталась подобрать правильные слова или промолчать вовсе. – Наверное, – произнесла она нехотя, – то есть, мне нравится как сложится моя судьба: я ужасно этого хочу, быть обычной девочкой с нормальной кожей, но лучше бы это было сейчас, понимаешь? – Да, – вновь солгала Холли, хотя ее мнение было противоположным – она была не против ждать. И вовсе не против жить в уединенной башне с сестрой, с матерью. Концовка сказки же ее, наоборот, совсем не радовала. – Я даже не… – издала скрипучий звук Кедра, – я ненастоящая, понимаешь? У меня даже нет рифмометки! – Холли напряглась, пытаясь сообразить, как лучше ответить, но Кедра, должно быть, считала это как знак враждебности и быстро сказала: – Я думаю, я получу свою когда превращусь, да? Я же не… – Отсутствие рифмометки совершенно нестрашно! – выпалила Холли. – Моя… – она уставилась в стену, в животе что-то подозрительно ухнуло. – Моя сестра тоже без метки. – вот черт. Во рту пересохло. Она не имела понятия, зачем соврала, но это показалось забавным. Точнее, совершенно не забавным, но вызывающим прилив адреналина – сердце бешено стучало в тишине комнаты. Дело было не во лжи, а в отсутствии правды – разница есть. Ей не нравилось врать насчет Поппи, но притворяться нормальной – завораживало. Как будто бы это вызывало зависть у Кедры, что где-то на теле дочери Рапунцель есть крохотные строки, доказывающие, что она человек. Что она имеет право на существование. – Ой, – нервно затихая сказала Вуд. – Я не хотела сказать, что чтобы быть человеком нужна метка. – произнесла она через мгновение, и чувство вины поглотило Холли. – Все в порядке. Повисла еще одна длинная пауза; Холли разорвала ее через какое-то время: – Мне нужно идти спать. Завтра рано вставать, все такое… – Хорошо, – согласилась Кедра. — Ты на меня злишься? Прости – Нет, вовсе нет, – ответила О’Хара честно. – Тебе не надо извиняться, мне нравится знать что ты думаешь . – Хорошо, – вновь произнесла Вуд, и, если бы не деревянность, Холли готова была бы поклясться, что подруга покраснела. Это было мило. Даже очаровательно. О’Хара каждой клеточкой мечтала, чтобы это оказалось влюбленностью, которая перерастет в метку при превращении Кедры в человека. Однако все, что Холли почувствовала, выключив свет, отойдя ко сну – глубокое, страшное горе.