давай держаться на расстоянии
ты знаешь, что случается, когда мы пьяные
смешные, безумные, с ума слетевшие
до одури нежные грубые.
Гарри стремглав шел по коридору третьего этажа, коря себя за промах — он проспал свой собственный урок! Пара по Рунам началась у пятого курса пятнадцать минут назад, а преподаватель все ещё бежал по коридорам Хогвартса. Нет, у Гарри было оправдание, но не думаю, что студентам стоило его знать. Это
оправдание сейчас сидело в своем теплом и уютном директорском кабинете, попивая кофе и разбираясь с очередной документацией, а не неслось сломя голову в кабинет Древних Рун.
Влетев в распахнутую дверь и окинув взглядом небольшую группу пятикурсников, Гарри выдохнул. Вроде, подопечные не особо спешили упрекать преподавателя за опоздание.
— Приношу извинение за то, что пару приходится начать позже, — Гарри улыбнулся студентам и поправил съехавшие на нос очки, — открываем учебник на двести восьмой странице и пробуем самостоятельно разобрать руническое письмо готов. Даю двадцать минут, а после приступим к совместному обсуждению.
Пятикурсники молча кивнули и уткнулись в книги. Поттер был несказанно рад, что Руны выбирали только те, кто поистине ими интересовался, иначе он бы ушел из Хогвартса в первый же месяц.
Гарри сел за преподавательский стол и подпёр руками подбородок. В голове непроизвольно встала картинка прошедшей ночи, помутнив сознание.
Он громко стонал, буквально извиваясь под Томом. Гарри просил больше — Том это давал, с каждой секундой ускоряясь и все грубее вбиваясь в горячее тело под ним. У Гарри перед глазами — самый яркий фейерверк, но ему все же мало.
Гарри помотал головой, будто бы это могло убрать лишние мысли. Ему необходима кружка крепкого кофе, а лучше две, но оставлять студентов вновь одних желания не было.
Двадцать минут пролетели быстро: Гарри после каждой донельзя странной ночи с
Томом директором Риддлом напряжённо думал и анализировал. Вернее, смирялся с жестокой реальностью, будто это могло чем-то помочь. Вчера опять доза алкоголя превысила допустимую в их организмах, они опять
случайно оказались в одной комнате, а потом и в одной кровати. «Ничего нового», — уныло про себя усмехнулся Гарри. Все бы было отлично в их сексе без обязательств, если бы не одно лаконичное «но»: Поттер был привязан к
Тому всей душой. И началось это не вчера — любовь грелась и ютилась в душе ещё с курса третьего, когда он осознал все
великолепие Риддла.
Том был на два года старше и, конечно, не замечал
ещё одного воздыхателя. Гарри убиться хотелось: он порой даже мечтал упасть с метлы ненароком. Вообще, Поттер все списывал на подростковые гормоны — перебесится и разлюбит. Но, к ужасу Гарри, любовь только крепла. Даже когда Риддл выпустился из школы, Поттер ловил себя на мысли, что постоянно думает о нем. Гарри надеялся, что если не будет видеть Тома, то влюбленность сама собой растворится в буднях и рутине.
Но, видимо, судьба водилась с чёртом — в следующем же году после выпуска Том пришел практикантом в Хогвартс. И вот тогда Гарри без шуток жаждал словить Аваду Кедавру хоть от кого-нибудь. Риддл вел у шестикурсников Защиту от Темных искусств — Гарри обожал этот предмет, да и Том преподавал увлекательно, но Поттер ловил любую возможность не являться на ЗОТИ. О Мордред, не мог он терпеть притягательный взгляд синих глаз, который вызывал орду мурашек по всему телу. И Гарри мог поклясться — он физически ощущал интерес Риддла к своей персоне, и поэтому пугливо бежал, прижав хвост.
Благо, скоро Том ушел из школы и остаток шестого курса Гарри провел относительно спокойно. На седьмом курсе все повторилось точь-в-точь с одним лишь отличием: Риддл остался в школе на весь год.
Гарри на выпускном вечере жутко радовался тому, что уходит из Хогвартса. Он был счастлив, что Риддла больше не будет в его жизни, хоть и безумно любил его. Противоречиво, но ведь жизнь буквально соткана из противоречий, разве нет?
Гарри пошел учиться на артефактора, с углубленным изучением Рун — хотел работать в Отделе Тайн. Но через года три, наконец-то попав в Министерство и даже отработав полгода на работе мечты, Гарри понял, что это не его. Нет, он необычайно любил артефакторику и руны, но ему нужно было общение хоть с кем-то, а работа в подвале Министерства этого не предполагала.
Поттер подался в преподаватели: детей он любил всегда, спокойно мог объяснить сложные темы, да ещё и горел своим предметом. И вообще Хогвартс для него был синонимом к слову «счастье», не считая последнего года. Да даже тогда, он был счастлив в особой, извращённой форме.
Какого же было его удивление, когда он, воодушевленный, зашёл в кабинет директора для собеседования и увидел, Мордред его раздери, Тома Риддла. За несколько лет тот не сильно поменялся, возможно, лишь стал ещё прекрасней. И от этого осознания Гарри прямо сейчас был готов сигать с Астрономической башни. В итоге, его утвердили на должность преподавателя Рун. Правда, все время Риддл сверлил Гарри нечитаемым взглядом — знакомые, хотя и почти забытые мурашки пробежали по спине. Но Гарри на то и гриффиндорец, что никогда не отступал (ну, почти). Работа его завлекла, дети были сообразительными, да и коллектив неплох.
Но жизнь никогда нельзя просчитать — в один замечательный день Гарри напился да не один. Он правда не знал, как стал пить вместе с Риддлом, а ещё и так, что в конце концов они проснулись в одной постели. С того момента все и началось.
Гарри чувствовал, что их связь действовала на него разрушительно. Он любил, а Том нет. Для последнего, считал Гарри, это был обычный отдых, разрядка и увлекательный досуг. А сердце Поттера горело адским огнем, оно глупо и слепо любило.
Но иногда Гарри казалось, что Том неравнодушен к нему. Не к их сексу, а к нему самому. Их встречи всегда были наполнены грубостью и резкостью, но порой Риддл ласково целовал Гарри, и в такие моменты он плавился, как раскалённый до предела металл. Возможно, это были только фантазии, дабы утешить себя — Гарри искренне не знал.
Сейчас он все чаще задумывался о том, чтобы оборвать эту порочную связь. Гарри перетерпит свою любовь, забудет и выкинет. Может, даже найдет другого человека, который также въестся в каждую клеточку тела. И это будет взаимно. Но все естество Гарри кричало, что это неправильно. Правильно — быть с Томом, неважно в каком статусе, главное быть рядом.
Студенты в классе оживились и стали болтать друг с другом, обозначив тем, что работа окончена. Галдеж учеников вырвал Гарри из транса воспоминаний. Он сосредоточился на уроке — пусть Риддл хоть здесь не разрывает мозги на части.
Пары прошли мирно. В моменты затишья в кабинете, Гарри смог взвесить все свои чувства и решил больше не пить. Точнее, не пить с Риддлом и вообще, ограничиться формальными отношениями. С него хватит — любовь высосала из него все соки, ему стоило искать кого-нибудь другого.
И в самом деле, с этого момента Гарри свёл к минимуму контакты с директором. Гарри ужасно себя чувствовал — его ломало, как наркомана, он безумно хотел ощущать Тома рядом, хотя бы на несколько часов чувствовать, что Риддл
его. К тому же, Поттера разочаровала реакция Тома, точнее, её отсутствие. Он не искал встреч, не подавал знаков и намеков. И это коробило посильнее всего остального. Только изредка Гарри встречал внимательный и хищный взгляд директора, но списывал это все на игру света и свою больную зависимость.
Конечно, Гарри хотел забыться и успокоить свое ноющее сердце, но он совершенно не хотел прыгать в койку к первому встречному-поперечному. Но так
случайно получилось, и первым встречным оказался Седрик Диггори. Он тоже работал в Хогвартсе преподавателем Травологии, хотя и временно. Насколько знал Гарри, он мечтал о карьере в Министерстве, но всплыла какая-то мутная история — в общем, Диггори ждал, когда волны сами собой успокоятся.
Как бы Гарри себя ни уверял, но ночь с Седриком ему не понравилась от слова совсем. С Томом было не так, совершенно не так. Попытка отправить любовь в небытие с громким треском провалилась.
А на следующий день после близости с Седриком, Диггори выставили из школы, сославшись на жалобы учеников. И Гарри был на сто один процент уверен, что никакие студенты на Седрика не жаловались. Поттер понимал, что в увольнении Седрика косвенно виноват он. И его донельзя бесило, но и в какой-то мере льстило, что Риддл похоже следил за его
личной жизнью.
В кабинет директора Гарри ворвался без приглашения. Злость почему-то медленно, но верно закипала в нем, грозясь выплеснуться наружу. Риддл следил за ним, как за ребенком, при этом абсолютно никак не пытался узнать причин прекращения пьяных встреч.
В кабинете пахло кофе, костром и мятой. Стол директора был завален книгами и свитками. На кресле, подле камина, свернувшись клубком, спала Нагайна. Когда Поттер бесцеремонно объявился в кабинете директора, змея лишь лениво подняла голову, а после снова задремала. Том сидел на своем кресле практически неподвижно, иногда переворачивая страницы или убирая ненужные листы пергамента.
— Директор Риддл, — без приветствий и расшаркиваний, с порога сказал Гарри, — потрудитесь объяснить, какого Мерлина, вы бесцеремонно вышвырнули Седрика из школы? И не надо мне говорить, что из-за жалоб: мы оба прекрасно понимаем, почему вы это сделали.
Том оторвал свои глаза от беспорядочно валявшегося пергамента. И лучше бы он этого не делал: во взгляде читалась первобытная и дикая ярость, а блик в зрачках не сулил ничего хорошего. Гарри хотел вздрогнуть, но силой воли переборол себя: если он отступит в самом начале — он проиграл.
— Гарри, — обманчиво ласково проговорил Риддл, — твоей дедукции можно позавидовать.
— Зачем всё это, Том? Ты же… — фраза «не любишь меня» пропала в горле бесследно.
Том резкой и угрожающей походкой приблизился к Гарри вплотную. Риддловским взглядом можно было убивать — настолько он стал опасным.
— Гарри, ты ещё не понял? — жёсткий шепот обжёг ухо Поттера, —
ты — мой.
Гарри упёрся своими глазами в глаза Тома. Он знал, что тот не лжёт.
— Том, я не вещь. Не твоя безделушка, и даже не собачонка. Я не твоя собственность и никогда ей не буду. Пошел к Мордреду! — Гарри развернулся с намерением покинуть кабинет, ставшим враз холодным и неуютным, но его запястье оказалось в тисках чужой ладони.
В глазах Тома появилось нечто новое, чего Гарри никогда доселе не видел. Это было…
раскаяние? Поттер удивлённо вскинул брови, отказываясь верить. Минутное молчание накалило воздух до предела — Гарри думал, что напряжение в комнате можно потрогать рукой.
— Да, Гарри, ты прав. Ты не моя вещь, не моя собственность. Но… Я хочу, чтобы ты был
моим, — голос был спокойным и слегка приглушённым, и Гарри безбожно таял.
Он глубоко вздохнул, чувствуя, что жизнь неумолимо менялась. И он надеялся, что в лучшую сторону.
— Я тоже хочу, чтобы ты был моим. Давно хочу, — последние слова потонули в нежном поцелуе.
Риддл мастерски умел врать, скрывать самые страшные тайны в закромах души, но именно сейчас Гарри не сомневался, что всё это голимая правда. Внутри удовольствие растеклось липкой патокой, наполняя до краев. Он тонул в Томе, ничуть об этом не жалея.
— Почему ты раньше не говорил? — дыхание Гарри после затяжного поцелуя не могло вернуться в норму, и голос чуть подрагивал.
— Пойми, Гарри, я сомневался. Не в твоей любви, я её ещё на своем шестом курсе заметил, — бровь Гарри иронично изогнулась, — просто, я не такой, как ты думаешь. Я жуткий собственник, страшен в гневе и у меня неуправляемый характер. Я бываю непомерно жесток и…
— Том, все, что ты назвал, я ощутил на себе всем нутром за все наши пьяные встречи и сейчас. Думаю, я бы не остался здесь, зная всё это, если бы не любил.
— Тогда запомни, — шепот Тома пробрал Гарри до самого сердца, — ты только мой. Навсегда. И никакие Седрики и кто-либо ещё не вправе даже касаться тебя.
Сухие руки пробрались под рубашку Гарри резко, властно огладив бока. И Гарри нравилось — родные ощущения близости приятно обволакивали, заставив чувствовать себя на своем месте.
Губы их соединились вновь, и Гарри до искр перед глазами хорошо. Он зарыл руку в темные вьющиеся волосы Риддла и притянул насколько можно близко. Том оторвался от губ Гарри, тут же спускаясь ниже — грубо укусил шею, от чего он разомлел и не сдержался: стон наслаждения заполнил пространство кабинета.
Неожиданно раздался резкий стук в дубовую дверь. Профессора, как ошпаренные, отскочили друг от друга. Гарри попытался привести рубашку в надлежащий вид, как и загнанное дыхание. Риддл аккуратно пригладил волосы и уселся в кресло. Его примеру последовал и Поттер. Директор взмахом руки открыл дверь, где стук стал уже ужасно настойчивым и нетерпеливым.
На пороге появился профессор Снейп. Его брови сердито сдвинулись, а рот скривился в неприятном выражении.
— Профессор Риддл, спешу вам сообщить: третьекурсники с Гриффиндора умудрились уничтожить стену в моем кабинете, — Снейп говорил тихо, но праведный гнев наполнял каждый звук его голоса, — надеюсь, что вы примете меры.
— Конечно, профессор, не переживайте, — поспешил заверить Риддл.
Взгляд Северус окинул просторный кабинет и наконец-то заметил скоромно сидящего в кресле Гарри. Снейп презрительно улыбнулся и поспешно вышел из директорского кабинета. Гарри облегчённо выдохнул.
— Продолжим? — нагло спросил Том.
— Думаю, третьекурсники и стена профессора Снейпа нуждаются во внимании чуть больше, чем я.
— К сожалению, — Риддл устало прикрыл глаза.
Гарри невольно рассмеялся: ему стало так легко, как не было никогда до этого. Любовь, надолго сковавшая его, причиняя невыносимые муки, наконец-то доставляла лишь радость.
Том, наблюдавший смех Гарри, тоже невольно улыбнулся. Его взгляд, наверное, впервые в жизни говорил простые слова: «Я тебя люблю». И Гарри отвечал ему похожим взглядом, которые оба понимали абсолютно без слов.
