the captain’s lodestar

На губах привычно оседает привкус соли и сырой древесины, когда Тви размыкает глаза. Он ворочается, перекатывается с одного бока на другой и утыкается носом в подушку на пустующей половине кровати. Тянет носом с глубоким наслаждением. Пахнет Хангом. Пахнет ими. Вся капитанская каюта, в особенности ложе, наполнена их смешанными феромонами, выдавая всю поднаготную взаимоотношений сбежавшего принца и, собственно, самого капитана. С тех пор, как Тви выловил Синего Кракена в портовой таверне столицы своего королевства и уговорил его – не без помощи омежьего обаяния вкупе с щедрым мешочком золота (хотя деньги и драгоценности Ханга мало интересовали) – помочь избежать малоприятной участи скорой женитьбы со стариком, за которого Тви засватали «заботливые» матушка с отцом, прошло уже около месяца. Не то чтобы Тви хотя бы на секунду жалел о принятом решении – компания Ханга и его морских волков была куда приятнее, нежели компания седого скупого толстяка, годящегося Тви если не в дедушки, то в весьма поздние отцы. И перспективу делить ложе с Хангом, молодым, пылким и закалённым сражениями королём пиратов, Тви находил и продолжает находить по сей день более привлекательным занятием, чем если бы ему пришлось делать то же самое, но с обрюзгшим старым пердуном. В первый раз было малость страшно, но Тви упорно прятал этот страх и неопытность за развязным мурчанием да, кажется, врождённым талантом к флирту. Тем не менее, Ханг достаточно быстро раскусил его, и, понимая, что принц доселе не знал близости с альфой, был аккуратен, даже, можно сказать, нежен. Но только в первый раз – после, когда Тви понял, чего ожидать, и когда его лоно не имело причины кровоточить от первого принятия альфы, он сам достаточно быстро раскрепостился в делах постельных. С Хангом ему действительно было более чем хорошо… но, конечно же, как и любая подобная связь, эта тоже заимела свои последствия. Корабль качается на лёгких волнах, и качку эту Тви находит умиротворяющей, даже убаюкивающей, потому что привык засыпать под неё и гулкое сердцебиение Ханга. Но даже подобное успокаивающее колыхание не способно сдержать подступающую к горлу тошноту. Она не так резка, как Тви, порой, читал или слышал от других омег и лекарей, но неизбежна. Как бы Тви ни пытался уговорить растущий в чреве плод от семени Синего Кракена утихомириться и дать ему понежиться в постели ещё немного, тот непреклонен. Приходится использовать собственный ночной горшок – несколько противных спазмов, и остатки вчерашнего ужина некрасиво смешиваются с желтоватой мочой. Тви морщит аккуратный носик, слегка обсыпанный веснушками и поцелованный лёгким загаром – находясь на палубе под солнцем, принц малость утратил свою аристократичную бледность, но лишь на тех местах, что не были прикрыты одеждой. Весь этот выворачивающий наизнанку внутренности процесс, бодрит, конечно, лучше любого кофе. Выносит горшок Тви сам, ведь слуг на корабле нет, а тревожить бедных юнг или пороховых обезьянок по такому поводу не очень хочется. Благо, капитанский нужник находится совсем недалеко по узкому коридору твиндека, потому то, что Тви всё ещё в одной лишь длинной ночной рубахе на голое тело, не доставляет никаких проблем. И не доставило бы – не после того, как Тви отрубил одному из матросов, решивших полапать его за задницу в первые дни пребывания на корабле, два пальца. А что? Тви, конечно, принц, но не какой-нибудь неженка, не умеющий постоять за себя!.. После этого Ханг также красноречиво напомнил всей своей команде, что тот, кто тронет принадлежащее капитану, отправится на корм акулам – и то, если у «принадлежащего капитану» не будет других, более кровожадных идей, что сделать со своим обидчиком. А Тви довольно ухмыльнулся и игриво сверкнул своим любимым кинжалом, как бы намекая, что позаботится о тех конечностях, какими бы его могли рискнуть «тронуть». К исходу второй недели в команде его зауважали – Тви приловчился работать почти наравне с юнгами. Конечно, какую-то грязную работу он не выполнял, всё ещё оставаясь принцем (хотя, об этом никто, кроме него, капитана и квартирмейстера не знал), но и не сидел сложа белые ручки. Нежная кожа на ладонях быстро огрубела от затяжения канатов, а ловкость и гибкость позволяли принцу вполне без труда полезать в Воронье гнездо и порхать по палубе с какими-нибудь поручениями в духе «принеси-подай». Участвовать в спаррингах Тви тоже не отказывался – на самом деле, его хлебом не корми – дай потанцевать с кем-то, скрестив клинки. Тви умещал в себе сладкоежку, капризного принца с озорными рыже-карамельными кудряшками, дующего пухлые розовые губки, и опасно сверкающего изумрудными глазами дикого зверька, которым становился, когда дело доходило до спарринга. Всю свою жизнь во дворце Тви обучался фехтованию, но учитель его, тоже омега, вполне понимал жажду юного принца к тому, чтобы испробовать разные виды сражения, а не только благородное лязганье мечами с ровной осанкой, потому… Тви знал многое о том, как можно повергнуть врага, к тому же умело применял к этому всему свой омежий шарм, выводя противников-альф, да и многих бет, из строя достаточно быстро. Ханг, наблюдающий за этим, выглядел очень довольно, и Тви, разгорячённый хорошенькой битвой, от которой приятно ныли мышцы и жидким жаром растекалась кровь, частенько затаскивал капитана в ближайший укромный уголок, если не терпелось добраться до их каюты. Тот, впрочем, совершенно не возражал, даже более того – проявлял инициативу активнее, чем сам Тви. Прошёл почти месяц, за который принц освоился на пиратском корабле и даже успел поучаствовать в парочке мелких грабежей торговых флейтов – небольших, хоть и трёхмачтовых, кораблей, на которые они то и дело натыкались по этому морскому пути. Почти месяц, за который тело его закалилось и окрепло, местами твердея, хоть и оставалось, всё же, по-омежьи тонким и мягким. Почти месяц… и Тви лишь несколько дней назад обнаружил, что понёс. Не то чтобы это удивляет, на самом деле, учитывая их с Хангом частую и бурную близость. В более-менее свободные дни они и вовсе не вылезали из капитанской каюты, наслаждаясь друг другом, обсуждая общие прочитанные книги, распивая вино и вкушая яства, играя в карты прямо в постели, голые и смеющиеся, пьяные и мурлычащие один другому в губы, пока это, в итоге, не заканчивалось очередным соитием. Потому теперь… ну, правда, не удивительно. Вернувшись в каюту, он лишь вздыхает и, когда туда стучатся, севшим голосом разрешает войти. На корабле Тви – не единственный омега. Ещё лекарь, его ученик, а также квартирмейстер – и последний как раз прикрывает за собой дверь. Чёрные волосы Киса собраны в небрежный хвостик, длинные пальцы украшены парой колец, а глаза подведены сурьмой – уж очень та понравилась ему, насколько помнил Тви, когда пираты посещали берега южного государства Гаррасур, также известного под названием «Дюны». — Ноэль любезно передал тебе отвар, Ваше Высочество, — насмешливо, но по-доброму усмехается Кис. — Если он, конечно, ещё нужен. Тви на это лишь вздыхает и плюхается обратно на постель. В каюте душно, несмотря на распахнутые окна, парит, как перед дождём. Наверное, будет шторм. Наверное, Ханг там, на палубе, раздаёт дополнительные распоряжения по этому поводу. Наверное, Тви нужно получше скрывать свою беременность, если он не хочет, чтобы об этом знал весь экипаж, включая самого Ханга. — Когда ты собираешься сказать ему? — продолжает Кис, подходя ближе и бесцеремонно опускаясь рядом. Его тонкие пальцы щекочуще гладят Тви по бокам, ныряют под ткань сорочки в области груди. Ханг спал с ним и раньше, Кис также посещал их ложе не единожды, потому Тви привык к его прикосновениям и лишь охотно подставляется чужим рукам. — Ноэль тратит ингредиенты для отвода глаз. Ты всё равно теперь не пьёшь эти отвары, от них нет толку, когда дитя уже закрепилось, — узкая ладонь скользит уже поверх ткани, накрывает живот Тви. Ещё плоский, но спустя пару лун наверняка начнёт округляться… Хорошо, что к тому времени Тви уже будет далеко на суше, и Ханг ни о чём не узнает. — Он пират. Король пиратов, — Тви вздыхает вновь. — К чему ему знать об очередном бастарде? — Очередном? — Думаешь, других нет? Ханг трахает шлюх в каждой портовой таверне, уж тебе ли не знать. — Капитан печётся о своём здоровье куда больше, чем ты полагаешь, — щурит глаза Кис, явно забавляясь. — Он спит только с теми, кто стоит сотни простых шлюх, кто здоров и выхолен, и кто заботится о том, чтобы не наградить его ни срамной хворью, ни бастардами. Ханг презирает саму мысль о том, что кто-то понесёт от него нежеланное дитя, — Тви на это лишь поджимает губы, пока Кис продолжает. — А если в том или ином месте таких нет, он спит со мной, — ведёт тот плечом совершенно невозмутимо. — Он – пират, к тому же альфа, — Тви скептически поглядывает на очень уж юного квартирмейстера, повернув голову. На корне языка горечь – не метафорическая, вполне себе буквальная, Тви с десяток минут назад хорошенько проблевался, так-то. — И ты утверждаешь, что он брезгливый пират? — Он не только пират, — в голосе Киса звучит нечто загадочное. — Ты ведь и сам уже думал о его происхождении. Много ли тэйханьцев ты знаешь со столь синими глазами? Думал, верно. Тви вполне себе догадывается о том, кто Синий Кракен на самом деле такой. Ханг Риверс – возможно, бастард, а, быть может… фамилия у него иная. Ведь лишь члены императорской семьи, прямой ветви, в империи Тэйхане, откуда, судя по раскосым глазам и чёрным, как смоль, ровным коротким волосам, родом Ханг, имели синий цвет глаз. Даже побочная ветвь обладала иным оттенком глаз, хоть и тоже необычным для восточных тэйханьцев – пурпурным, лиловым и сиреневым. — Даже если и так, — Тви качает головой, отчего огненные кудряшки, ещё спутанные после сна, соскальзывают с плеч к груди, а Кис охотно подцепляет их пальцами и играется с непослушными прядками, — почему ты думаешь, что бастарду от меня он будет рад? — Ты не шлюха, а принц, это раз, — хмыкает Кис. — Он не настаивал на отваре для тебя, это два… — он садится ровнее, и серые глаза его сверкают, словно драгоценные камни, — и отпускать он тебя не желает, это три. Кис говорит так легко и просто, будто подобные вещи действительно являются очевидными, а у Тви сердце предательски заходится в груди от одной лишь мысли, что Синий Кракен испытывает к нему нечто большее, чем то, что может испытывать пиратский капитан к своему добровольному временному пленнику. Ведь сам Тви испытывает… и потому дитя под сердцем его совсем не расстраивает – он всегда хотел ребёнка, хотел столько детей, сколько даруют боги, а первенец от того альфы, из-за которого сердце бьётся чаще… это ли не радость? Но у него тоже есть гордость, а потому Тви не желает навязываться Хангу и выставлять себя обузой. У него достаточно драгоценностей и средств, чтобы, по прибытии на Амарию, островное государство, где правит его кузен, Тви мог купить себе домик, нанять прислугу и жить припеваючи, вместе с тем и ребёнку дав достойную жизнь, а если потребуется – и работу себе найдёт, скажем, при дворе, ведь превосходно образован, как и полагается принцу, знает несколько языков, историю, арифметику, этикет… Мысли прерывает вновь распахнутая дверь – на сей раз в каюту заходит уже сам её хозяин. Тви невольно любуется, забывая обо всём на свете. Ханг высокий, как для среднего тэйханьца, сложен крепко, плечи у него широкие, а обаятельное смуглое лицо, украшенное, словно сапфирами, по-тэйханьски вытянутыми синими глазами, то и дело притягивает взгляд. Ханг не только горячий и привлекательный по всем параметрам альфа с литыми мышцами и ярким феромоном, но и харизматичный, обаятельный хитрец. От таких следует держаться подальше – так точно бы сказала Тви мать или кто-то из септ, если бы они говорили о таких вещах. Но Тви и сам не так-то прост. И с разбитым сердцем оставаться не собирается – Ханг не использовал его, они использовали друг друга, и вся та влюблённость, что Тви теперь испытывает к нему, отзывается теплом, но он изначально знал, что к Синему Кракену не стоит привязываться. Пират есть пират. Его истинная любовь – свобода и море. И если любовь к первому Тви с ним разделял уже давно, то любви ко второму лишь учился. — А я как раз вовремя… — урчит Ханг, прикрывая дверь. В синих глазах его томится нечто жаркое, похотливое – кто бы сомневался, в кровати альфы сейчас лежат и нежничают двое омег, обоих из которых он желает. Возможно, по-разному, но всё же… — Шёл будить мою звёздочку, а вы здесь, оказывается, уже бодрствуете вдвоём… — Не сейчас, — тут же обрывает его Кис, словно дёргает пса за поводок командой «фу», заставляя встряхнуться. — Вашей «звёздочке» нездоровится, капитан. Ханг меняется в лице, и теперь глаза его выражают не столь желание, сколь беспокойствие. Это подкупает и размягчает, потому Тви слабо улыбается. Он наверняка сейчас бледнее обычного, губы чуть пересохли, и принц искренне надеется, что Ханг не полезет к нему за нежным поцелуем, потому что во рту всё ещё горчит и кислит одновременно. — Мой принц, — благо, Синий Кракен лишь опускается на край кровати и, подхватив его руку, прижимается к тыльной стороне ладони горячими губами, — что тебя беспокоит? Ты чего сидишь, позови лекаря, — немного нервно обращается он к Кису. Тот на подобное обращение фыркает, явно возмущённый, но не перечащий своему капитану. Тви качает головой. — Не нужно, всё в порядке. Я бы просто хотел умыться и воды… может, ванну тоже. Они отплыли от острова, где причаливали на короткую стоянку, лишь пару дней назад, кристаллов для перегона солёной воды в пресную в трюме ещё более чем достаточно, потому ничего сверхъестественного в желании покиснуть в ванне Тви не видит. Тем более он знает, что Ханг ему не откажет. Из этого альфы, на самом деле, весьма легко «вить верёвки», как говорится… Так и случается – Ханг отдаёт Кису распоряжения, чтобы тот передал их кому-нибудь из прохлаждающихся юнг. Таких, конечно, на корабле нет. По мнению Тви, юнги – как раз таки самые занятые члены команды, учитывая ту кучу работы, которую на них сваливают старшие по званию. Юнг Тви, порой, даже жалко. Работая вместе с ними, но имея свои привилегии и возможность в любой момент уйти с палубы передохнуть или перекусить, он сдружился с мальцами. Делился с ними фруктами или сластями, развлекал сказками и песнями, позволял мальчишкам быть мальчишками, на их возраст. Не то чтобы Ханг одобрял это поначалу – говорил, что Тви разбалует сопляков, что им нужна дисциплина… но в итоге и сам присоединялся к тому или иному веселью, сам забавлялся с юнгами. Тви видел, что Ханг, как бы ни старался держать субординацию и быть в глазах команды абсолютным авторитетом, всё же испытывал к ним тепло, словно к младшим братьям. И это, на самом деле, только взращивало их уважение и преданность к капитану. Ханг удаляется из каюты, но обещает вскоре вернуться. Так и происходит – Тви, к тому времени уже умывшийся и выпивший приятный мятный чай, подслащённый мёдом, растекается в горячей ванне. Духота каюты сменяется грозовой свежестью, небо затягивает тучами. Опустив веки, обрамлённые пушистыми, чуть подрагивающими ресницами, Тви слышит накрапывающий дождь. — Как ты, жемчужинка? — голос у Ханга низкий, бархатный, наполненный привлекательной хрипотцой, а ладонь, которой он касается нежной коленки под водой, немного мозолистая местами – от работы на корабле и меча. — Уже лучше, — Тви, открыв глаза, улыбается. Прикосновений Ханга хочется больше, потому он податливо разводит ноги чуть шире, насколько позволяет ванна. — Собирается шторм? — Не особо серьёзный, не переживай. Сильных волн нет, лишь небо затянутое. Возможно, даже удастся миновать, только под дождём вымокнем, да и всё. Тебе не о чем беспокоиться, моя сладость. От того, как Ханг воркует с ним, в груди Тви что-то приятно тает, словно сладкие мороженные сливки под солнцем – их в море ему не хватает, честно говоря. Как и многих других вещей, но рядом с Хангом так хорошо, что больше ничего и не нужно, на самом деле… Где-то за окном каюты вскрикивает чайка – значит, они проходят недалеко от суши или скал. Тви научился удивительно многому за какой-то месяц, но он всегда был любознательным. Все учителя жаловались родителям на его непоседливость в равной мере с тем, как хвалили за жадное впитывание знаний. Ханг наклоняется ближе, и Тви охотно встречает его губы своими. Мокрой ладонью касается чужой шеи, скользит к загривку и урчит в становящийся глубже поцелуй, когда пальцы покалывают короткие волоски на затылке альфы. А потом крупная ладонь Ханга поднимается с бедра к боку и накрывает живот. Тви замирает, даже губы не шевелятся в поцелуе. Их взгляды сталкиваются, когда пират отстраняется. Сердце пропускает тревожный удар. — Твой запах изменился, — спокойно урчит Ханг, пытливо удерживая зрительный контакт. Изумрудно-сапфировое единение. Возможно… возможно, Кис прав. Ханг заслуживает знать, но Тви собирается держаться с достоинством и дать понять, что ничего от Синего Кракена не ожидает по поводу их плоти и крови, что слилась под его, омеги, сердцем. — Не ты ли в этом виноват? — выгибает рыжеватую бровь Тви. Говорит уверенно, с ноткой дерзости, которую так любит в нём Ханг, хоть внутри всё и дрожит. Самую малость. Просто от волнения. — Твоё семя изменило мой запах. Губы Ханга растягиваются в широкую довольную усмешку, крохотный шрам в уголке верхней чуть натягивается. — Вот оно что… — пират перехватывает Тви за подбородок властным жестом, глаза его сверкают удовлетворением и восхищением. Он не успевает договорить, потому что Тви перебивает: — Ты не должен был знать. И мне ничего от тебя не нужно, кроме выполнения нашего договора. Ханг удивлённо моргает, вскидывает брови. На миг Тви узнаёт в его выражении лица почти детскую обиду – Синий Кракен, вообще, богат на эмоции и отлично передаёт их своей мимикой, иногда корча такие рожицы, что Кис закатывает глаза, а Тви не может сдержать хохота. Но затем Ханг… смеётся. — Тви, звёздочка моя… — несмотря на смех, хватка на подбородке становится сильнее, а когда Тви перехватывает чужое запястье, и вовсе перетекает на шею. Ханг не сжимает, но удерживает его достаточно крепко, и Тви не пытается вырваться – не видит необходимости и… не хочет. Тви не боится – не этого альфу, нет. К тому же, в постели они не единожды играли подобным образом, даже посерьёзнее, когда перед глазами омеги плясали цветные пятна, а голова кружилась от недостатка кислорода. Тви знает, что Ханг по природе своей таков – и абсолютно принимает пирата со всеми его жестами и помыслами. — Неужели ты думаешь, что теперь, когда ты носишь моё дитя, я тебя отпущу? — Это и моё дитя тоже. Даже более, чем твоё, потому что его ношу я, как ты правильно подметил, — фыркает Тви. Ханг примирительно хмыкает, гладит его большим пальцем по кадыку. — Наше дитя. — Наше, — Тви согласно кивает. Между ними повисает пауза, но она не сквозит напряжением. Она приятная, наполненная обоюдным осознанием. Улыбка сама касается губ Тви – нежная и тёплая. — Ты станешь меня удерживать? — спрашивает он спокойно. — А ты захочешь уйти? На это Тви не отвечает, потому что, на самом деле, теперь не уверен… А стоит ли уходить? Насовсем? — Глубокую беременность и роды я не собираюсь проводить среди морской пучины, будь твои лекари хоть тысячу раз «лучшими из лучших», — вместо этого вздыхает и качает головой омега. — Я желаю иметь место на суше, место, которое я смогу называть домом. Удобным, просторным и комфортным, где мой ребёнок не будет знать ни горя, ни бед… — Наш ребёнок. — Наш ребёнок, — Тви хмыкает. — Твой дом – море, Ханни. И я не стану отнимать твою свободу, но тогда и ты, — он заглядывает альфе в глаза, — не отнимай мою. Рука пирата, что ранее была на шее Тви, теперь с нежностью поднимается к его щеке. Принц прикрывает глаза, льнёт ближе и доверчиво потирается о ладонь, охочий до ласки альфы, чьего ребёнка носит в утробе. Инстинкты дают о себе знать – Тви желает быть рядом с тем, от кого понёс, и запах Ханга, его феромоны, его близость успокаивают. Будто бы дитя уже чувствует присутствие второго отца, хотя, такого, конечно же, быть не может. Слишком мало то ещё, не более сливовой косточки… Взгляд Ханга наполнен нежностью. Он вновь наклоняется ближе, приникает ко лбу Тви своим, прикрыв глаза, и мягко потирается носом о нос. Вдыхает – тоже глубоко, тоже, вероятно, желая ощутить запах своего беременного омеги, теперь, по его недавним словам, немного изменившийся. Тви интересно – насколько? Как теперь он пахнет для Ханга и для окружающих? — Мой дом – там, куда лежит моё сердце. И сейчас, Тви, звёздочка, моё сердце разорвано на две половины. Одна принадлежит морю, а вторая… — Ханг шепчет в самые губы, заставляя омежье нутро трепетать, — …принадлежит тебе. Тви издаёт мягкий стон, когда сам подаётся навстречу – целует, прихватывая нижнюю губу Ханга своими и чуть посасывая. Впрочем, поцелуй длится не долго, ведь пират, кажется, хочет сказать что-то ещё: — Ты думаешь, что я не желаю иметь пристанище на суше? Не желаю иметь дом, наполненный запахом моего омеги, молока и дитя, которого он этим молоком вскармливает? Думаешь, я не хочу обладать местом, куда смогу возвращаться и знать, что меня там ждут, что мне там рады, несмотря на то, как далеко бы в моря и океаны я ни ходил? Сердце щемит от прилива нежности, когда Ханг вновь касается его живота. Где-то под тёплой шероховатой ладонью уже растёт новая жизнь – та, которую они оба приведут на этот свет. — Ты понимаешь мою страсть к свободе, как никто иной, душа моя, — продолжает альфа. — И я знаю, что ты не станешь сковывать меня цепями обязательств. Но не думай, что я не захочу взять ответственность, — Ханг усмехается, отстраняясь и глядя Тви в глаза. Берёт его руку, прижимается к ней губами, выцеловывая костяшки. — Мы оба благородных кровей, ты не глуп, и сам это прекрасно знаешь. Наше дитя не станет бастардом – я распоряжусь о церемонии, и мы проведём её в тумане и соли, по морским обычаям. Удостой меня честью, Тви, мой принц… — глаза Ханга наполнены решимостью и возбуждением, — стань моим мужем. Дыхание перехватывает, и Тви ощущает, как стремительно краснеет. Щёки жжёт прилившей кровью, сердце стучит в груди так быстро, что кажется, будто вот-вот выпрыгнет из плена рёбер. И, тем не менее… Тви закусывает губу в усмешке: — Спросишь снова, как подобает… тогда и отвечу. Ханг, моргнув и оторопев на пару мгновений, выдыхает и смеётся. Хохочет, льнёт ближе и согласно кивает. — Справедливо, — вновь горячечно целует руку омеги. — Я сделаю всё правильно. Только, пожалуй, опущу часть, где нужно попросить твоей руки у твоего отца, если ты не против, моё сокровище… — Ханг мурчит, и поцелуи усыпают руку вверх, до самого плеча, а затем переходят к шее… Тви не сдерживается – тоже смеётся, вместе с тем покрываясь приятными мурашками. Внизу живота тянет, меж ног жаром томится предвкушение. С Хангом так, впрочем, всегда… — Не против. Но кольцо я хочу дивной красоты. — Ни одна драгоценность не сравнится с твоей дивной красотой, Тви. Ты – самая редкая жемчужинка, а я побывал в стольких морях и океанах, и видел столько жемчужин… Договорить ему Тви не даёт – закатывает глаза и со смешком затыкает Синего Кракена поцелуем, что становится всё глубже и жарче… Ханг вытаскивает его одним лёгким рывком и, не обращая внимание на то, что омега весь мокрый, утягивает на ложе. Постель тут же покрывается влажными пятнами, но им обоим на это плевать, потому что поцелуи перемежаются с ласками, и вскоре по каюте разносятся сладкие стоны. Ханг заполняет его всего, скользит внутри без каких-либо сложностей, потому что Тви теперь мокрее всего между ног, и совсем не из-за воды после ванны. В какой-то момент альфа выходит полностью под аккомпанемент из недовольного хныканья Тви, но затем вновь вызывает стон, когда толкается бёдрами и проезжается твёрдым крупным членом по нежным складкам промежности, головкой задевая чувствительный шовчик между лабией и членом омеги, на том месте, где у мужчин-альф и бет должны располагаться яички. У мужчин-омег их нет за ненадобностью, как и белёсого семени, вместо которого полупрозрачная секреция – к чему, если зачинать детей они не могут? Дразнить его Ханг любит, упивается теми интимными громкими звуками, которые принц-беглец издаёт от этих терзающих ласк – Тви всегда шумный в постели и совершенно не испытывает по этому поводу никакого стеснения. Он вообще не уверен, что способен на такое чувство, как «стыд». — Ханни… Ханни, ещё… — всхлипывает он, подмахивая бёдрами, и ахает, когда Ханг опускает одну ладонь между их телами и обхватывает его твёрдый член. — М-хм, да!.. Стоны мешаются со скрипами кровати, абсолютно неприличным пошлым хлюпаньем, влажными звуками поцелуев и хлопками кожи о кожу. Тви сжимает Ханга бёдрами крепче, когда чувствует приближающуюся разрядку, царапает широкую спину пирата. А тот, видимо, понимая по сокращениям лона, смещает руку с члена ниже, дабы помассировать шовчик. И это подводит Тви к краю. Ханг лишь хищно ухмыляется да сверкает глазами в азарте. Совершенно не останавливается, размашисто толкаясь в тугое жаркое чуть бугристое лоно, заставляя ноги Тви дрожать от переизбытка стимуляции. Он всё ещё слишком чувствительный после того, как секреция обрызгала их животы из члена, знаменуя первый оргазм, но знает, что Ханг так просто не остановится. И, боги… как же Тви это обожает. — Я ещё с тобой не закончил, звёздочка, — то, как Ханг возбуждённо низко рокочет ему на ухо, заставляет Тви всхлипнуть от смеси ощущений. Дважды альфа наполняет его своим семенем, прежде чем остаётся на сцепку. Бури не предвещается – Тви видит, как Ханг, даже резко втрахивая его в постель, прислушивается и принюхивается к тому, что творится за бортом. Конечно, Кис позовёт его, если присутствие капитана будет необходимым, но, судя по всему, пока что они вполне справляются. Тви ощущает себя совершенно вымотанным, словно загнанная лошадь в мыле, и одновременно чертовски удовлетворённым, когда Ханг, находясь в нём с узлом, нежно оглаживает мягкий, но ещё плоский живот. — Это дитя… будет принцем или принцессой всех морей и океанов, — урчит он, и голос его наполнен такой гордостью, что Тви не может сдержать улыбки. Он оборачивает голову, потираясь носом о линию челюсти Ханга. — Как только оно достаточно окрепнет... его а-папа сможет взять его в плаванье. Ханг замирает, а затем загорается восторгом, словно зажжённая лампа. — Правда? — шепчет он таким тоном, каким дети, обычно, спрашивают родителей об обещании новой игрушки. Тви разбирает смех, но он его старательно сдерживает. Лишь усмехается и кивает. — Да… — омега касается кончиками пальцев руки альфы, обводит костяшки. — Наше дитя вкусит свободу и с тобой, и со мной. Если, конечно, само захочет. Вот будет забавно, пробудись у малыша или малышки морская болезнь, — таки прыскает он, веселясь. На это Ханг возмущённо ахает – ну точно благородных кровей барышня, увидевшая похабщину в театре: — Не случится такого! Наше дитя зачато в море, провело в нём первые свои… — тут он запинается, чуть хмурясь. — К слову… сколько? Каков срок? — Полагаю, я понёс в одну из наших самых первых ночей. Где-то одна луна – примерно столько же, сколько я на корабле. — Тем более! Только ты ступил на корабль – и Морской бог благословил нас ловким тритончиком… или изящной русалкой. — Вообще-то, — с наигранным укором перебивает Тви, — это случилось чуть позже, чем я ступил на корабль. Мы любились в этой же каюте, когда зачали его. Теперь смеются они оба, обмениваясь мягкими ленивыми поцелуями. Ласкаются, воркуют, сплетая души и тела воедино… Прижимаясь к своему альфе, со вновь оседающим на губах вкусом соли и сырой древесины, а также их смешанных феромонов, Тви засыпает абсолютно счастливым.