End of beginning

Бакуго действительно надеялся, что все будет как прежде. Что тупой Деку продолжит вести себя, как тупой Деку. Что ничего не изменится. Бакуго ошибался. Война изменила все. Она сломала, разрушила и вывернула каждого наизнанку, являя самые уродливые, прежде скрытые, стороны. Она вывернула и его тоже. Только в другую сторону. Знаете, если смятый мячик наполнить воздухом, он снова станет объемным и сможет выполнять свои функции. Вот также и он. Гребанный мячик, который наполнили жизнью. Жизнью, которая никому не нужна. Не нужна даже Деку. Бакуго слишком четко понимает — между ними всё иначе. Деку больше не ходит за ним по пятам, не пытается завязать разговор, даже не приходит в его палату после всего. Бакуго приходит сам. Ревет в три ручья, как последний идиот, потому что, кажется, ещё никогда в жизни не был так рад видеть его веснушчатое лицо. А Деку улыбается. Но в этой улыбке нет жизни. В ней вообще ничего нет. Ничего от прежнего Деку. У прежнего Деку ямочки на щеках и искры в глазах, а это — Изуку Мидория, который убил самого опасного злодея Японии собственными руками. Изуку Мидория смотрит на него так, будто не видит вовсе. Изуку Мидория улыбается, а Бакуго хочется кричать, потому что какого черта? Какого черта, ты, идиот, врешь мне?! Его рвет изнутри на маленькие, маленькие кусочки. Они разлетаются по сторонам, и Бакуго не уверен, что сможет хоть когда-нибудь собрать их вместе. На месте сердца у него дыра. И хоть лишь метафорически, но Бакуго ощущает ее так четко, как никогда в жизни. Вместе с Томурой Шигараки в могилу прыгнул ещё один человек. Этого человека зовут Деку. *** Бакуго ужасно хочет поговорить. В нём слишком много слов, чувств и, бог знает, чего ещё. Бакуго хочет поговорить с Деку, но Изуку Мидория не разрешает. Изуку Мидория избегает его в коридорах. Изуку Мидория лживо улыбается ему в лицо и прячет глаза. Бакуго знает, это нормально. Война меняет. Всех. Даже таких, как Деку. Но Бакуго больно. Больно до истошного крика в лесополосе. Больно до сжимающихся в кулаки пальцев, до агонии после ночных кошмаров, до пустоты в груди. Бакуго просто хочет поговорить, но Деку больше нет рядом, чтобы сделать первый шаг. И тогда Бакуго решает, что может сделать его сам. Да, он докатился до такого. Да, размяк, раскис. Похер. Похер, если это вернет ему Деку. На крыше холодно и пусто. Закатное солнце золотит окна. Изуку сидит на самом краю, опасно свесив ноги. Бакуго с трудом подавляет желание броситься к нему, чтобы оттащить подальше от этого чертового края, чтобы прижать к себе и, задохнувшись, сказать то, что не нужно ни одному из них. — Деку, — зовёт Бакуго, подходя ближе. Молчание. Молчание такое страшное. Такое холодное и непривычное, что хоть вой, но это не поможет, потому что Деку здесь нет. Деку остался там — в воздушной тюрьме. Отдал себя. В буквальном смысле. — Изуку, — Бакуго осторожно садится рядом. — А, Каччан! На секунду Бакуго даже верит. Позволяет себе помечтать. Но голос у Мидории совсем неискренний, а от натянутой радости уже тошно. — Я хотел… — Красивый закат, да? — Мидория отворачивается, подставляя израненное лицо солнцу. И это почему-то очень больно. Наверное, потому что раньше солнце отражалось в его глазах, а сейчас тонет в темных радужках. — Как ты, Изуку? — в лоб спрашивает Бакуго. — В порядке, — Мидория кивает. Неправда. Это неправда. Хочется встряхнуть его хорошенько за плечи, выплеснуть всю ярость, обиду и боль. Вот только не поможет. Не поможет, сколько не старайся. — Не верю, — тихо говорит Бакуго. Мидория молчит. Молчит так долго, что в какой-то момент Бакуго даже кажется, будто он его не услышал. — Я просто… Голос срывается, но Мидория не плачет. А вот Деку бы точно. — Я просто хочу верить, что в порядке, Каччан. Ебаное, блять, дерьмо. — Но ты не в порядке, Деку. Этот разговор обречен по факту своего существования, потому что Деку здесь нет. Бакуго знает, но что-то внутри его тупого мозга продолжает верить. — Но буду, — улыбается Мидория. — Правда. Солнце садится, и воздух окрашивает в синий. На лес внизу опускается густой туман. — Там… — Бакуго сглатывает. — На поле боя, ты ведь… Умер, да? Вот оно. Болевая точка или точка невозврата, как посмотреть. Деку вздрагивает, и сейчас это и правда Деку. — Стой, не говори, — Бакуго останавливает Мидорию жестом. — Просто… Послушай, ладно? Я знаю, что тебе это нахрен не нужно, но, Деку, я… — Не надо, Каччан. Пожалуйста. Не сейчас. А когда? Через десять лет, когда ты и думать забудешь о том, что был Деку? Когда заведешь детей с круглолицей? Когда станешь кем-то чужим? Закопаешь себя ещё глубже в могилу? — Я люблю тебя. Сумерки сменяются ночью. Холодная, безжалостная, она укутывает небо в саван. — Каччан, я… Только сейчас Бакуго замечает, что по щекам Деку катятся слезы. И это его Деку.