Персональное Солнце

      Наша семья, состоящая из четырёх человек (меня, родителей и младшего брата), всегда была сплочённой, крепкой, дружной, любящей…       Или так только казалось?       ***       Моя жизнь началась с предательства. Мама, а точнее мать (я именно так предпочитаю называть эту женщину), оставила меня в роддоме и сбежала. Уж не знаю, что ею двигало в тот момент. Может постродовая депрессия; может, какая-то безвыходная жизненная ситуация; может просто дура… Это уже не имеет для меня ни малейшего значения. Факт один: меня бросили на произвол судьбы сразу после рождения. Обижался я лишь тогда, когда узнал правду своего происхождения.       Но бухтеть на судьбу я не стану. Мне повезло. Правда повезло! Спустя каких-то три с половиной года меня забрала к себе милая семейная пара, которую врачи уверили в том, что родное дитё им не светит. И они всё же решились обзавестись наследником путём усыновления.       Бизнес, который они создали вместе, становился прибыльным и они, наконец-то, задумались о том, кому можно будет в будущем передать своё детище. Поэтому было принято общее решение усыновить мальчика и воспитать из него руководителя.       Но, вот как бывает. Как только я влился в эту среду, почувствовал любовь и внимание, случился неожиданный поворот.       Мама забеременела!       Я помню, как мама мамы объясняла ей секреты бытия:       — Джесика, это Вселенная услышала ваши с Джошуа мольбы и… Знаешь, такое случается сплошь и рядом. Я много раз слышала, что, как только бездетная пара приводила в дом ребёнка, то почти сразу беременела.       Джесика слушала родную маму и выполняла все её советы во время этой беременности. Но, когда старая грымза завела разговор о том, чтобы избавиться от меня, как от УЖЕ ненужного балласта, мама послала её нахрен. Очень изящно, интеллигентно.       Бабка долго не объявлялась после этого разговора. Вплоть до самого дня «икс», когда вся семья собралась в холле частной гинекологической клиники, в ожидании знакомства с новым членом нашего небольшого клана.       Парень родился на радость родителям и родственникам крепким и жутко… Сморщенным. Но это моё первое впечатление.       Пока все родственники (о наличии которых я узнал только лишь в тот день) не соизволили «поклониться» этому «будде», меня не пропустили.       Когда меня, наконец, подвели к этому «мякишу», я попытался ткнуть ему в щечку, но папа благоразумно направил мой палец к его малюсенькой ладошке, которая торчала из пеленок.       — Познакомься, Чакки. Это твой младший братик, Робин. Теперь ты старший и должен защищать его.       — Прекрасная стратегия! — раздался рядом старческий, скрипящий голосок, — Усыновить няньку! Гениально, Джош! Чья идея? Твоя или Джесси? Советую запотентовать.       — Дорри, вас вообще не приглашали! — взвился отец, — Как вы тут оказались?       — Это Моя дочь рожала! Я почувствовала, что нужна ей! — гордо задрав подбородок с парой чёрных волосков, заявила старушенция.       — Дорри, если вы перестанете нести всякую чушь, то я позволю вам остаться. Но в противном случае…!       Мой отец всегда был категоричен с людьми, но также всегда давал второй шанс. Я не знаю, кто мой настоящий папа, но этим качеством я, видимо, пошёл в Джошуа, моего приёмного отца.              Жизнь двигалась своим чередом. Я и малыш Робин росли в дружной обстановке, были любимы и обласканы. Учились в пристижных заведениях, дружили с крутыми ребятами, ходили на тусовки с одноклассниками…       А не, не так. Я дружил и ходил… А Робби со временем стал для меня слишком мелким.       До двенадцати лет я ещё цацкался с этим карапузом, но потом мене стало как-то не до него, потому что на меня стали обращать внимание, как девушки, так и парни. Вторые, конечно, старались меня затащить на какую-нибудь тусу (парень при деньгах всегда к месту). Ну, а первые пытались соблазнить своими недозревшими прелестями.       Первых я всегда обделял своим вниманием. Может не дорос тогда ещё. А со вторыми — и в огонь и в воду.       Короче, как рос мелкий мне, по-большому счёту, было плевать.       Я закончил школу, поступил в универ и целых три года не беспокоил своих родителей ни приездами на каникулах, ни собственными расходами, решив стать по-настоящему самостоятельным. А для этого нужно было научиться зарабатывать. Потому-то и начал работать. Правда пока у меня были только временные подработки.       За это время «бабушка» похоронила своего мужа. Но зная её стервозный характер, меня не покидало ощущение, что он договорился со «старухой с косой» и ушел из жизни раньше, чем должен был совершенно осознанно. Но… Это только моё предположение.       На похороны я не приезжал. Да меня и не сильно-то ждали. С мамой я поговорил по видеосвязи, посочувствовал ей и этого, вроде, хватило. Хотя Арчибальд и не был мне кровным дедом, но мне он очень нравился, особенно, когда осаживал свою жену. Их перебранки всегда были короткими и заканчивались в пользу мужчины с рвзгромным счетом.       Но после смерти супруга, Дорри, как ни странно, присмирела, стала более покладистой и уравновешенной… Ну, по крайней мере, со своими близкими.              Окончив третий семестр, я решил, что пора бы навестить родственников.       Летние каникулы… Да и подработки свои я бросил на это время.       Надо же и отдыхать иногда.       Поэтому, не долго думая, я купил билет на родину и, собрав сумку, отправился в путь.       

***

      — Ааааааа!!! — закричало Нечто, как только я перешагнул порог отчего дома.       Кричало так, что меня чуточку не откинуло. А не откинуло только лишь потому, что это Нечто запрыгнуло на меня, и обвидо конечностями, как лианами. Обезьяна! Коала! Нет, всё же, обезьяна.       Я по инерции подхватил это «Нечто» под попу и, пока меня обнимали (вот так), успел оценить упругость, округлость и мягкость исследуемой области.       Вот всегда бы меня так встречали, я бы чаще приезжал.       — Чакки, детка! — услышал я голос мамы из-за спины этой «обезьянки».       — Мам! Привет!       Я всё ещё ошарашенно прижимаю к себе… кого-то и тянусь поцеловать женщину, которую люблю и ценю, за всё, что она для меня сделала.       — Робби, да слезь ты уже! Дай и мне обнять моего мальчика!       РОББИ?!       Мои глазоньки меня подводят, видимо!       — Оу! Робби? … Да тебя и не узнать! — я что, облизнулся? Простите, это случайно.       — А я тебя сразу узнал! — пропищал мелкий.       Блин, я хотел сделать сюрприз! А в итоге получил его сам. И… Не уверен, хороший ли… или мне лучше сразу обратно в кампус вернуться, чтоб делов тут не нагородить?               Малыш Робби стоял рядом со мной в нежно-розовой футболке, ворот которой съехал, оголяя острое плечико, и ярко-синих коротких шортах. Я невольно осмотрел его сверху вниз и обратно, оценил длину и стройность ног, изящность тонкой шеи, красоту широченной, искренней улыбки и цепкость рук. Он вцепился в мою ладонь своими пальчиками так крепко, что вырваться не удалось, да и не очень-то хотелось. Так мы и вошли в гостиную-столовую: впереди мама, за ней я, тащущий на буксире семенящего мелкого.       — Мам, как папа?       — Да всё нормально! — смутилась женщина, — Он скоро будет. Сам и спросишь.       Я не просто так интересуюсь. У отца, год назад, случился микроинсульт и с тех пор я очень переживаю за него. Этот человек всегда напоминал мне эдакого «папу-мишку», который всегда большой, крепкий, надёжный. Но вот, организм дал сбой, и я, если честно, очень испугался. За него, за маму, братишку и, чего уж греха таить, за себя тоже очконул. Пока за твоей спиной есть хоть какая-то сила и поддержка, жить гораздо легче и спокойней.       Мама тоже была в замешательстве: только недавно умер её папа, а тут уже и муж дал слабину. Конечно же, она потащила его по всевозможным осмотрам в различных клиниках. Но везде, слава Господу, говорили одно и тоже: «Всё будет хорошо, если ваш супруг будет чаще отдыхать!». Даже диет не назначали.       Потому мама взяла на себя ответственность за его отдых и их совместные отпуска, которые, как правило, проходили в других странах.       Да уж, Джессика Блэйк всегда была максималисткой. Потому-то их с отцом компания и добилась успеха.       Отец вернулся, когда мы уже сидели за столом и ужинали. И, вот для него мой приезд оказался приятным сюрпризом.       — Чакки! — мужчина крепко пожал мою руку и обнял, тепло приветствуя, — Боже, как же ты окреп! Молодец!       — Спасибо, пап! Как ты? — поинтересовался я.       — Отлично! — он развел руки в стороны, демонстрируя что он в полном порядке и беспокоиться не о чем, — Почему не сказал, что приедешь?! Я бы машину отправил!       «Риторический вопрос.» — решил я и просто широко улыбнулся отцу, усаживаясь обратно, рядом с братом.       — Дорогой, ты опять пренебрегаешь рекомендациями врачей? Нельзя же так халатно относиться к собственному здоровью?       — Джесс, всё хорошо, милая! — папа поцеловал маму в щеку и занял своё место за столом, — Чтобы мы завтра со спокойной совестью могли полететь в Италию, я был вынужден нахлобучить пару… — папа осёкся, глянул на мелкого и подобрал более цензурное слово, — разгильдяев. Они осознали свою беспечность и обещали, что подобного не повторится.       — Опять уезжаете?! — заголосил Робби, удивляясь, кажется, даже больше моего.       — Солнышко, я же тебе говорила, что у папы скоро отпуск. Разве, ты не помнишь? — женщина была искренне удивлена такой реакцией.       — Если честно, то я надеялся, что хоть в этот раз вы останетесь.       Робби проговорил это с такой обидой, что захотелось его обнять и успокоить.       — Братиш, ну, я думаю, мы найдем, чем заняться. В кино походим, погуляем… Может ещё чего придумаем. — мне не нравится, когда брат дуется.       Роб кивнул мне, но тоскливая ухмылочкой осталась. Тогда я, просто, потрепал его по волосам, пытаясь успокоить, а он в ответ сжал легонько ладошкой мою…ляжку под столом, от чего глаза у меня неожиданно округлились, а дыхание на мгновение прервалось. Вот это наглость! Что это вообще было?!       — Мам, пап, а вы так-то надолго? — кашлянув, спросил только для того, чтобы отвлечься от своих ощущений дискомфорта в районе трусов.       — Всего на неделю и два дня сверху.       — Отлично! — воодушевился я, стараясь незаметно избавиться от руки маленького паганца.       Ну, как-нибудь протяну, надеюсь. Хотя, судя по прыти моего братишки, это будет очень не просто.       — Ой! — вскрикнула мама, а мы все, дружно подпрыгнули от неожиданности, — Как же быть? — она схватила руку папы, который, кажется, пытался понять, что ж такого страшного произошло, — Ремонт!       Отец мученически закатил глаза:       — Джесс, ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь!       Женщина шлёпнуна мужа по руке, которую только что сжимала:       — Не говори так! — обиженно прошипела и перевела взгляд на меня, — Чакки, к сожалению, тебе придется какое-то время пожить в комнате брата. Надеюсь ты не против? — она так проникновенно смотрела в мои глаза.       Конечно же, я согласился, но мама продолжала оправдываться:       — В наши дни найти профессиональных работников просто невозможно. — возмущалась она, — Мы наняли бригаду ремонтников, чтобы переделать несколько комнат, но они оказались совершенно безрукими.       Так я узнал, что моя комната и две гостевые не подлежат для проживания, а ещё одна гостевая комната занята домработницей-эмигранткой, которая по всем параметрам нравится маме. Поэтому-то мне и предложили пожить с братом. Ну, ладно! Правда, моя задача «сдержаться и не натворить дел», усложняется.       После ужина отец вызвал меня на серьёзный разговор, тему которого я знал заранее. Родитель, чувствуя свою ответственность за всё семейство, за наше общее благополучие, очень нуждался в поддержке, ища в моем лице помощника. И главной моей задачей должна была стать забота о младшем братишке, который всё ещё был ребенком. Отец рассуждал так: да, сейчас мама имеет возможность следить за Робби, но в скором будущем пацан также, как и я уедет учиться в колледж или университет, и контролировать его станет гораздо сложнее. К тому же, после госпитализации отца, мама стала больше уделять внимания мужу, нежели сыну.       — Чак, эти постоянные отъезды… Я не могу отказать Джесс. Она ведь так старается. Но Робби… — он сделал паузу, пытаясь подобрать правильные слова, — Мне кажется, он чувствует себя брошенным, что ли. Ему не хватает друзей. — увидев недоумение на моем лице, папа поспешил пояснить, — Одноклассники, товарищи, с которыми можно погулять и посплетничать — этого бывает мало. Ему необходим человек, который способен поддержать в трудную минуту, выслушать.       Джошуа замолчал, чтобы дать мне время собраться с мыслями и ответить.       — Пап, ты прекрасно знаешь, что я люблю брата и вас с мамой. Я обещаю, что не брошу Робби и впредь буду более чутким и внимательным.       Понимание того, что я являюсь опорой для младшего брата, никогда не покидало меня, но отцу было важно услышать эти слова лично от меня.       — Сынок, я надеюсь на вас с Робби и что вы будете Всегда надежными друзьями друг другу.       — Отец, поверь мне уже наконец! — я подошел ближе и крепко обнял родителя, — У нас с Робби всё будет хорошо! — я немного отстранился и заглянул в его глаза и, найдя во взгляде одобрение, улыбнулся в ответ.       Джошуа, кажется, расчувствовался. Он быстро заморгал, пытаясь спрятать подступившие слезы и замахал на меня руками:       — Ну, всё-всё. Давай уже, иди спать. Завтра мы вас рано разбудим.       Всё также улыбаясь, радуясь такой отцовской реакции, я пожелал ему спокойной ночи и отправился в спальню брата.              В комнату перенесли мою старую кровать, из-за чего пространства стало на порядок меньше.       Робби уже лежал на своём месте и, кажется, спал. А я залюбовался этой картиной: длинная челка мягких, детских волос прикрыла глаза; лицо и тело расслаблены; одна стройная ножка не была прикрыта одеялом; планшет покоился на груди с уже потухший экраном. Я аккуратно приподнял тёплую ладошку с гаджета и взял его, чтобы тот не мешал безмятежному сну этого ангелочка. Нет, ну правда интересно, все дети похожи на ангелов, когда спят?       Случайно зацепив экран планшета, я заинтересовался, что же смотрел этот херувимчик перед сном. Возможно, читал, какую нибудь приключенческую или фантастическую историю? Включив экран, я немного прихуел. Да, мои догадки почти оправдались. Только, как выяснилось, то были не просто истории, а истории в картинках. Ярких таких, подробных, я бы даже сказал детальных и определённой направленности. И направленность эта была нихрена не детская.       Постояв ещё немного возле кровати брата с ошарашенным видом, я вдруг опомнился, вырубил экран, с которого на меня пялился чей-то нарисованный член небывалых размеров, положил штукенцию на тумбочку у кровати и поправил одеяло, укрыв вторую ногу Робби.       Уснул я, после Такого открытия, понятное дело, не сразу, и потому пробуждение было не самым приятным. Робби тоже провожал родителей совершенно не выражая радости.       — Детка, ну ты чего? — мама обняла ладонями его щёки и заглянула в слезящиеся глазки, — Ты ведь сам не хотел с нами ехать. Ну, прошу — не рви мне сердце, милый! — она прижала его голову к груди и пацан словно пятилетний малыш прижался к ней, крепко сжимая руки на спине мамы.       — Вот ещё! — вдруг гордо отстранившись, подал он голос, — Что мне больше делать нечего, ездить с вами по пенсионерским нудным экскурсиям! Вы меня там и на шаг от себя не отпустили бы.       Отец и мама почти одновременно нервно рассмеялись.       — Ну, всё парни, нам пора, — заключил отец, — Будьте паиньками.       Когда родители сели в такси и скрылись из виду, я запер дверь и повернулся к мелкому, потирая ладони:       — Та-ак! Ну, какие у нас планы?       Робби стоял растеряный с влажным отстраненным взглядом. Я подошел ближе и молча обнял его. Так мы постояли какое-то время, а потом к нам вышла домработница Мария и позвала к завтраку.       За едой Робби немного расслабился и стал даже улыбаться, когда шутил сам или слушал мои истории.       — Братиш, можно личный вопросик? — решился я на более серьёзный разговор.       Он неуверенно кивнул.       — У тебя есть любимый человек? Он глянул на меня, как-то странненько, но ответил:       — Скажем так, есть человек, которого я люблю! — прозвучало, как-то даже слишком по-взрослому.       — Любовь в одни ворота?       — Типа того. — он снова строго глянул на меня, — Просто меня все считают дитём малым и не воспринимают всерьёз. Даже родители думают, что я ещё не дорос до самостоятельности. И если бы ты не приехал, то меня, скорее всего, отправили бы в «гости» к бабушке Дорроти.       Я чуть не подавился, вспомнив эту крайне неприятную особу.       — Бедолага! — искренне посочувствовал я, — Почему ты мне не говорил, что тебя ссылают к этой с… Женщине? Я бы приехал составить тебе компанию.       — Надеялся, что мне, наконец-то, начнут доверять, как взрослому.       Брат снова приуныл, а мне, вдруг, захотелось подбодрить его.       — Робби, слушай, давай сегодня устроим праздник?! Проведем день… Ну, например, в парке развлечений, покатаемся на каруселях, зайдем в комнату страха! А? Как тебе идея?       — А сладкую вату купим?       Его лицо совсем по-детски засияло предвкушением, и это заставило меня, не теряя ни секунды, сорваться с места и утащить брата за собой в (временно) нашу комнату:       — Так, быстро переодевайся. Дрескод «сводный», но удобный. — предупредил я, и парень бросился к шкафу.       Через секунду из него стали вылетать шмотки. Все они пестрели перед моими глазами. Было ощущение, что брат ищет что-то, что должно находиться непременно на самом дне этого бездонного безобразия. Через несколько минут, когда сам уже был готов к прогулке, я оттащил Робби от шкафа, выдернул, почти наугад, из уже накиданной кучи шмотья джинсы и салатовый бомбер:       — Вот, надень это! Подходит твоим глазкам. — заверил я, но парень как-то недоверчиво посмотрел на меня изподлобья, поэтому пришлось аргументировать по-другому, — Иначе, мы опоздаем и придётся долго стоять в очереди за ватой!       — Ла-адно, — обреченно протянул Робби, — Отвернись, я переоденусь.       Вот так новости!!!       — Ты что ли меня стесняешься?! — я было удивился, но брат Так зыркнул в меня, что я тут же выставил ладони вперёд, — О-окей! Я лучше снаружи подожду.       И вышел в коридор.       Погода стояла довольно мягкая: почти безветренно; облачно, но совсем не холодно. Обычно в это время очень жарко, но в этом году лето выдалось прохладным.       На входе в парк аттракционов я купил два билета. Робби взглядом выискал тележку с надписью «Сахарная вата» и тут же потащил меня к ней, ухватив за рукав. Пока стояли в небольшой очереди, он нервно перекатывался с пятки на носок и обратно, то и дело нетерпеливо подпрыгивая. Я не выдержал и, чтобы его успокоить, взял за руку и шепнул на ухо, чтобы никто не услышал:       — Если не прекратишь, я тебя поцелую!.. В губы!.. При всех! Глаза мальчишки округлились, но дергаться он перестал.       Так мы и продолжили своё мероприятие держась за руки. Я не хотел отпускать, а брат только крепче сжимал свою.       Сначала мы прокатились на колесе обозрения. Робби рассматривал виды нашего города с какой-то смесью первобытного страха и детской непосредственности. Восхищясь красотой парков и видимых нам улиц, он всё теснее прижимался ко мне, по мере подъема нашей кабинки. На самом пике, я не выдержал и обнял братишку с боку уложил подбородок на его хрупкое плечико. Он сначала немного напрягся, но вскоре расслабился в моих объятиях. Это было приятно!       На взрослые «Американские горки» Робби категорически отказался идти, но на их детское подобие — «Весёлую гусеничку» — всё-таки отважно отправился. Этот его бравый вид развеселил меня так, что я с трудом не засмеялся.       После «Чашечек» нам обоим поплохело с непривычки, поэтому сделали перерыв, отсидевшись на скамейке.       — Может хочешь в какое-нибудь особенное место? — поинтересовался я спустя некоторое время. Брат скосил на меня хитро глаза:       — И ты согласишься на любое?       — Да! Почему, нет? — я пожал плечами.        Не сразу я понял, почему мог бы НЕ согласиться на какой-либо аттракцион.       Но, вот мы прошли мимо «Комнаты смеха», миновали «Комнату страха» и, наконец-то, остановились у кассы, над которой вместо обычного баннера висело огромное сердце, с надписью в центре: «Тоннель Любви»!       Так вот, что это был за взгляд! До меня доходит, как до жирафа и эта способность явно веселила мелкого засранца, потому как он стоял рядом и, сжимая мою руку сильнее (видимо, чтобы я не смог смыться), улыбался от уха до уха.       — Чего скалишься! — усмехнулся я в ответ.       — Да так. — ушел от прямого ответа малой, и мне бы впору злиться, но от его такого счастливого вида, я не мог.       «Ну, мы ещё посмотрим кто кого!» — решил я, — «У меня для тебя тоже небольшой «сюрприз», детка!»       Подошла наша очередь. Мы забрались в маленькую лодочку и, на крайне медленной скорости отправились в неизвестность, под дружное шушуканье толпы, оставшейся ждать своей очереди.       Почему-то до сих пор довольный и счастливый Робби, вдруг, начал смущаться, перестал на меня поглядывать, избегая зрительного контакта, как только наша посудинка вплыла в сумрачное пространство тоннеля.       Розовато-красный полумрак должен был создавать романтическую атмосферу… но это не точно. Лично мне виделось, что как только мы подплывём к выходу из этого места, из-под воды вынырнет какой-нибудь зловещий зомби и, перевернув лодку, сожрёт нас… Бррр!       Нет, ну правда! В «Комнате Страха» хотя бы всё честно, и ты готов к скелетам, привидениям и воплям. А тут? Вроде всё такое воздушно-розовое, как та вата, которую слопал Робби, но кажется, что за поворотом тебя явно ждет, что-то неожиданно-страшное.       Чтобы отвлечься от этих мыслей, я придвинулся к брату ещё плотнее и спросил:       — Братиш, ты вот сказал, что не встречаешься с… твоим любимым, так? Ну, а этот человек хотя бы в курсе того, что ты испытываешь эти чувства к нему?       — Нет, на прямую я не говорил. А, что?       — Ну, я подумал, может стоит сообщить ей или… ему об этом? Ведь нельзя же вечно избегать такого разговора? И, вполне может оказаться, что твои чувства совсем даже не невзаимные? Разве ты так не считаешь?       Братишка задумался, а я продолжил:       — Можно я задам тебе ещё один вопрос? Но если это слишком личное для тебя или ты не хочешь со мной это обсуждать, то я не обижусь, если не ответишь.       Парнишка кивнул.       — У тебя был уже сексуальный опыт? — я произнес это так тихо, что не был уверен, услышал ли брат мой вопрос.       Вот только его реакция ответила: «Да, слышал! И, не пошел бы ты нахрен, Бро!!!»       Брат, опустил голову, сжал кулачки, а желваки заходили, как у нашего отца в моменты крайнего возмущения или (упаси Господи) злости. Но я все равно настоял на своём и продолжил:       — Не подумай ничего такого, но… вчера вечером… Я это увидел не специально, честно (скрестил пальчики за спиной)… Ты уснул, и оставил планшет включенным…       Да, я соврал! Но, только отчасти же! Планшет не запоролен. И, в общем-то, хорошо, что Это увидел Я, а не предки. Пусть радуется!        И всё равно, смотрю на этого несчастного, и сердце кровью обливается. Уже даже жалею, чт…       — Нет, ничего у нас с НИМ не было. И нет. Он не в курсе того, как я страдаю! Доволен?! — рыкнул мелкий и обжёг взглядом.       Оставшееся время мы плыли, не проронив ни слова. Как только лодочка причалила, Робби вылетел из неё, как будто его в зад ужалили, и быстрым шагом направился на выход, и только там я смог остановить его, схватив за одежду:       — Хорош истерить! Ты мечтаешь, чтобы тебя воспринимали взрослым, а сам ведешь себя, как малолетка в пубертате!       — А я и есть — малолетка в пубертате! — ошпарил брат моё лицо своим злым шипением и рванул не особо разбирая дороги.       А я что? Пошел следом.       Ничего! Прогуляется и остынет, тогда и закончим нашу беседу.              Детям нужно время, чтобы успокоиться. По себе помню, чё уж!       Надо сказать, что парень либо совсем не ориентируется в городе, либо специально пошел в противоположном направлении. Но, когда он все же опомнился и понял, что заблудился, то остановился и так растерянно стал озираться, что глумиться над его беспомощностью у меня не было ни сил, ни желания. И я подошел к нему сам.       — Робби, прости меня! Пойдем домой?       Мальчишка кивнул, горестно всхлипнул и уткнулся мне в плечо, отчаянно сжимая в кулачках мою футболку на спине.       Я тоже обнял его. И плевать, что недовольные прохожие фыркают, обтекая нас рекой. Плевать вообще на всё вокруг.       Усадив брата на заднее сиденье такси, я сел рядом и обнял его покрепче за плечи. Водитель вёз молча, лишь изредка поглядывая на нас, через зеркало заднего вида.       Дома нас встретила обеспокоенная Мария.       — Мистер Блэйк, сэр! Я очень извиняюсь! Но могу ли я отпроситься у Вас на пару дней? — тараторила женщина, то активно жестикулируя, то нервно заламывая пальцы.       — Мария, успокойтесь, пожалуйста. У Вас что-то случилось?       — Да! Моя сестра попала в аварию и мне нужно в больницу. — начала объяснять домработница, — Её муж сказал, что у неё какие-то проблемы с медицинской страховкой. Возможно, придётся лечение частично оплатить. Боже, я так переживаю!       — Мария, конечно же поезжайте и будьте со своей семьей столько сколько потребуется. Матери я сам всё объясню, не беспокойтесь за это.       — Но, миссис Блэйк просила присмотреть за вами. Как же вы тут одни останетесь?       Я усмехнулся:       — За нас с братом можете не беспокоиться. Я присмотрю за Робби. Езжайте спокойно. У нас всё будет хорошо. — я похлопал женщину по плечу.       Она кивнула и поспешила собираться.       Потом я получил от Марии инструкции по ведению хозяйства и помог ей вызвать такси. Робби всё это время сидел в своей комнате.             Проводив домработницу, я решил накормить мелкого ужином. Всё таки завтрак был уже давно, а сладкая вата для молодого, растущего организма — это не еда.       На плите стояли ещё тёплые кастрюльки, из которых я разложил на тарелки наш с братом ужин и отправился в его комнату.       Робби сидел на своей кровати, с головой накрывшись пледом, и что-то листал на своём планшете. Что именно я мог догадаться без подсказок.       — Кх-кх! — деликатно оповестил братишку о своём присутствии, — Братиш, давай поедим?       Робби метнул в меня подозрительный взгляд и молча стал выползать из своего «укрытия».       После тихого семейного принятия пищи, Робби сам предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Мы остановили с ним свой выбор на неизвестном мне фильме про инопланетянина и двух фанатиков, верящих в иную жизнь вне нашей планеты. Смешной, но немного пошлый. Короче, поржали от всей души. Робби оказывается так забавно смеётся. Раньше я этого не замечал. Удивительно! И почему я не общался с ним раньше так тесно?       Ах, да. Вспомнил. Я ведь сам взрослел и пытался вписаться в общество сверстников. Так старался, что совершенно забил на такого классного брата. Дубина!       О да, ругать себя — это я умею!       Когда фильм закончился, Робби попросил посидеть с ним ещё немножко. Он лежал головой на моих бедрах, вытянувшись вдоль дивана.       — Чакки, ты все время спрашиваешь — есть ли кто-то у меня. Но не рассказываешь про свою личную жизнь.       — Что ты хочешь знать? — я решил не скрывать от мелкого свои отношения.       — У тебя есть кто-то…? Ты с кем-нибудь встречаешься?       — Сейчас нет. Мы расстались примерно месяц назад.       Сразу же вспомнилась причина нашего с Итаном разрыва. Полная чушь, после которой я чуть не вылетел из универа. Парень с которым я встречался, как оказалось, просто хотел преподать урок своей бывшей девушке. Мы были в отношениях несколько месяцев, а потом он просто ушел, оставив записку, что, мол, извиняется и что был не прав. Ну, а мне хотелось вздёрнуться в тот момент. Вот, только мысли о семье и о братишке, за которого я в ответе, всё же удержали меня от радикальных мер. Не зря папа постоянно капал мне на мозги по поводу Робби и семейных ценностей. Сработало! Поэтому я банально забухал.       И, смотря в эти чудесные смеющиеся глазки, я понимаю, что потерял зря из своей жизни почти пять месяцев. За это время я мог столько раз повидаться и с этими красивыми глазками, и с этим белозубым, улыбающимся ртом, и всем этим мальчиком, который так звонко верищал, когда я появился на пороге. Который так сильно радовался моему приезду. Мой братик. Мой Робби. Ему немного нужно для счастья: сладкая вата — предел мечтаний. Да я его готов завалить этой «радостью», только бы он и дальше радовался мне, так как в этот приезд.        Совершенный, безукоризненный, милый ребенок, который сейчас лежит на моих ногах и неумело кокетничает. Его отношение к моей личности, как к брату, мне не до конца понятно. Но подозрения, которые возникли я должен проверить. А то спать не смогу спокойно.       — Робби, а твой любимый человек — это парень или девушка?       Он хихикнул и посмотрел на меня немигающим взглядом.       — Это ты, Чак!       Я опешил от такой конкретики. А Робби воспользовался моим замешательство и убежал. Догонять его я не стал и в его комнату сегодня я не вернусь. Переночую в родительской спальне, от греха подальше.       Просыпаться было очень тяжко. После откровений брата я не смог уснуть быстро. Мысли роились словно пчелы в улье: вроде есть какая-то последовательность, но сразу и не разберёшь.       Что именно он вкладывал в понятие «любимый человек»? И какое значение он предавал моей персоне? Любит он меня, как маму и папу или дышать без меня не может? И смотреть ему на меня не обязательно, потому что образ у него на подкорке отпечатан лучше, чем в памяти смартфона. А из сердца чувство это ни чем не вырежешь, пока есть хотя бы капелька надежды.       Просыпаться было тяжко, но запах гари содрал мою тушу с постели словно скальпилем. Я прилетел на кухню, откуда валил дым и где мелкий, видимо, изображал вождя инков, прыгая вокруг полыхающей сковороды с подгоревшим кухонным полотенцем в руках. Схватив первую попавшуюся кастрюльную крышку, я накинул её на сковороду и сразу же перекрыл конфорку.       — И тебе доброе утречко, братиш! — еле отдышавшись, проорал я и вырвал испорченную тряпку из рук брата — Какого хрена?!       Робби загнанно смотрел то на меня, то на плиту: — Я… Я хотел за-завтр-рак… — подступившие слезы вырвались и пацан разрыдался.       Несмотря на злость, которая потихоньку отступала, я притянул заплаканную, испуганную мордаху к своей груди, прижал покрепче и получил взаимные обнимашки с подрагивающим в истерике тельцем.       — Ну, ладно. Всё обошлось! Перестань реветь! — пытаясь успокоить, я зарылся носом в пушистую макушку, — Всё в порядке, слышишь?       Робби перестал плакать и отлип от меня, вытирая ладонями мокрое лицо.       — Успокоился? — брат кивнул и угукнул, — Тогда иди умойся и переоденься, а то дымом весь пропах, повар!        Я хмыкнул и, когда Робби вышел с кухни, принялся убирать весь этот погром. Сковородку уже не спасти, так что пришлось её выкинуть. Открыл для проветривания окно пошире. Скорлупки от яиц, упаковка из-под бекона, просыпанная мука (?) — весь этот мусор также отправился в ведро к сковороде. Протёр поверхности и, когда были готовы тосты, а на столе покоились вазочки с манговым вареньем и банка арахисового масла, мелкий появился полностью помывшийся и переодетый.       — Прости, что так вышло. — еле слышно проговорил братишка, — Я хотел приготовить для тебя омлет с беконом.       — Да ладно! С кем не бывает. Я тоже — не шеф-повар. Тоже косячу иногда.       — Ты умеешь готовить?! — изумился Робби.       — Ну-у! Завтраки уже не сжигаю.       Брат подхватил мой смешок.       — Хочешь научиться готовить? — Робби обреченно опустил голову, но согласился, угукнув, — Тогда завтра вместе приготовим омлет с беконом.       — Договорились! — брат протянул мне руку с оттопыренным мизинцем и я принял «клятву на мизинчиках» соответствующим пальцем.       Спустя пару бутербродов с вареньем я вдруг вспомнил:       — Братиш, а зачем ты муку брал?       — Так, … для омлета. — с недоумением посмотрел он на меня, как будто это не он глупость сделал, а я глупость спросил, — А что?       — Да нет, ничего. — усмехнулся я и продолжил жевать свой бутер, запивая крепким кофе.       До обеда я не тревожил уединение братишки, избегая продолжения вчерашнего его признания. Было страшно принять это. Ещё страшнее сознаться самому себе во взаимности.       Но, когда после третьего окрика: «Робби, обедать!» — брат не появился в столовой и ни как не отреагировал, я забеспокоился.       Собираясь войти в комнату, я резко тормознул, услышав нервное ворчание брата. Он с кем-то спорил и даже ругался. Я прислушался:       — Нет.! Не вздумай! Слушай, я ничего не обещал, ты сам придумал это!.. Ну и что, что предки уехали? Зато, брат на каникулы приехал! Стой… Нет-нет-нет!       В эту секунду со стороны холла забренькал дверной звонок, а из комнаты Робби грохот падающего тела и громкий топот. Распахнув дверь своей комнаты, Робби пронёсся мимо меня ураганчиком, чуть не сбив при этом, и просочился из квартиры, не открывая широко входную дверь. Понятное дело, это меня очень заинтересовало, и я прислушался снова. По-началу всё было тихо. Слышно было только, как двое людей перешёптывались. Но вскоре Робби стал поднимать голос, и собеседник тоже перестал себя сдерживать:       —… Или ты думаешь, что от меня так просто избавиться?!       — Сколько можно уже объяснять: мне нравится другой человек! Всё! Отстань от меня! — братишка почти кричал и я решил вмешаться.       Выйдя за порог, я молча затолкал мелкого обратно в коридор , а сам встал на его место, скрестив руки на груди. С ног до головы осмотрел парня напротив и определил его для себя, как достойного противника: крепкий, подтянутый, примерно одного со мной роста. Тяжёлый, надменный взгляд прошелся и по мне.       — Значит братишка всё же приехал.       — Какие-то проблемы? — уточнил я.       — Нет, с чего ты взял? — усмехнулся парень.       — С того, что тебе, видимо, не помешало бы обратиться к доктору. Кажется со слухом что-то. — заключил я, — Робби ведь просил тебя отстать, так?       — Он просто так кокетничает. — уверенно ответил этот болван, а во мне вдруг взыграло до селе не испробованное чувство собственичества. Захотелось вырвать этому индюку язык, за то, что посмел сказать Такое. Но вместо этого я сделал пару шагов, сокротив расстояние между нами до минимума, и коротким, резким и довольно сильным ударом меж рёбер заставил его согнуться.       — Я не попугай, но для особо одаренных всё же повторю, — прошептал я ему на ухо, — Если ещё раз узнаю, что ты достаёшь моего брата, больше не буду так ласков. Усёк?       Парень коротко кивнул, пытаясь вдохнуть. Такой ответ меня устроил, и я зашел обратно в дом, где было до странного тихо. Непонятное волнение охватило меня спустя пару мгновений, и я решил поговорить с братом немедленно. Что-то в этой истории меня настораживало.       Робби обнаружился в своей комнате на кровати. Оперевшись спиной о стену, он обнимал собственные ноги, утыкая лоб в колени, как будто хотел спрятаться от всего мира.       — Я тебя нашёл! — ласково сообщил я, присев на край его кровать, — Поговорить не хочешь?       Мальчишка помотал головой, не поднимая её.       — Братиш, ну, не расстраивайся ты так. Он того не стоит! Ты ведь понимаешь?       Всё так же не глядя на меня, Робби кивнул и тихонько всхлипнул.       — Эй! Мелкий! А ну-ка, посмотри на меня. — Робби наконец-то выбрался из своего укрытия, и я смог увидеть его полные отчаяния глазки, которые вот-вот наполнятся подступившими слезами.       Сердце сжалось.       — Слушай, он никогда больше не посмеет тебя доставать.       — Тебе-то откуда знать? Тебя три года не было дома. А, когда я пытался позвонить и пообщаться, у тебя вечно были какие-то дела. — пробормотал Робби с горечью в голосе, — Скоро ты свалишь в свой кампус, родители тоже снова куда-нибудь уедут, и я опять останусь один. — он сделал паузу и добавил, уже с вызовом, — Или, что? Когда он до меня начнет докапываться, ты тут же явишься, всё побросав? Ты ведь не Супермен, в конце концов!       Нельзя не согласиться, но мириться с таким раскладом я тоже не собираюсь.       — Иди сюда, малыш. — я протянул к нему обе руки, и брат забрался мне на колени, как когда-то в далеком детстве. Я крепко обнял его за талию и уткнулся лбом ему в шею, — Мы что-нибудь придумаем, не переживай, хорошо?       — Было бы здорово! — буркнул он в ответ, где-то над моей макушкой.       Почувствовав, что «лёд тронулся», я решил повторить попытку разузнать, что же всё-таки произошло у Робби и этого парня.       — Ну, так что? Может расскажешь мне, что случилось между вами? Как, кстати, зовут этого олуха?       — Шон. Он сначала просто общался, и я думал, что он хочет дружить со мной. Но, на новогоднем балу, в школе он выпил лишнего и хотел сделать со мной… Ну… Это. — от ужаса у меня на голове волосы встали дыбом и самопроизвольно заходили желваки, — У него не вышло только потому, что в туалет вошёл учитель, и я убежал.       Я, кажется, даже дышать перестал. Вот, чёрт! Оказывается, этот ублюдок ещё легко отделался! Ну ничего, есть у меня пара хороших знакомых, которых мёдом не корми, дай кого-нибудь поучить уму-разуму. Короче, этот вопрос решаем!       — Ты говорил кому-нибудь? Родителям, учителям? Друзьям?       — Зачем?! Папа же болеет, ему лишний раз волноваться нельзя. А учителям стыдно такое говорить. Да и не случилось же ничего. — пожал он плечами, проигнорировав мой вопрос про друзей.       И после этих его слов мне стало очень… стыдно. Стыдно не только за то, что не участвовал в жизни семьи последние пару-тройку лет. Нет. Хотя семья явно нуждалась в сочувствии и поддержке с моей стороны.       Было стыдно, что не уделил минимум времени тому, кто реально нуждался в моей помощи и элементарном совете, как поступить в той или иной ситуации. Обычная работа старшего брата — вот что требовалось от меня!       У Робби, как оказалось, не было близких друзей, и с родителями он не делился своими проблемами и мыслями, чтобы не расстраивать. А единственный человек, кому мальчишка мог бы открыться, был так занят собой и своими делами, учёбой, подработками, что не смог даже выслушать младшего брата по телефону! А ведь, был так нужен тогда!              Из пучины моих дум и переживаний меня телепортировало в мгновении ока обратно на земную твердь прошившей вдоль всего тела молнией:       — Робби, ты чего творишь? Почти риторический вопрос так и остался без озвученного ответа, который я смог прочитать в глазах мелкого. Он, то ли по незнанию, то ли, наоборот, специально, ещё раз прошелся короткими ноготками вдоль всего позвоночника, задевая большую часть эрогенных точек, имеющихся в моём теле, и теперь вылупился на меня, ожидая дальнейших действий.       А я… А что я? Я раб собственных желаний, ёпти!       С тех пор, как мой прошлый парень сделал ручкой «Адьё!», у меня не было даже толковых обнимашек. И единственный секс, который я мог себе позволить — это дрочка. А в последнее время, дрочка на конкретную картинку: раннее утро; мой младший брат, распластавшийся под тонким одеялом, тихонько посапывает, досматривая последний сон, а в районе паха у него уже просыпается подростковая эрекция. И так мне хотелось прикоснуться к этому бугорку, приласкать, довести до разрядки… И всё, что сдерживало, так это понятие нравственности. «Он же мой младший брат!», — говорил я самому себе.       Но теперь нравственность отпрянула и на её место крепким столбом встала память.       Спасибо старой грымзе Дорроти за то, что всё моё сознательное детство не упускала случая напомнить, кто я есть в этой семье.       У меня всё ещё оставался последний аргумент для отступления — это возраст братишки. Но и это препятствие Робби снёс, словно бульдозером, одним простым вдохом у моей шеи и единственной шепчущей фразой:       — Чакки, ты так вкусно пахнешь.       Я не помню, как брат оказался подо мной, но следующее, что я увидел, это Робби распластанный поперёк кровати, его руки безвольно раскиданны в стороны, лицо раскрасневшееся, пот выступил под отросшими волосами, которые в полном беспорядке обрамляли его голову подобно нимбу Святого или ангела. Через алые, истерзанные, довольно улыбающиеся губы выбивались слабые стоны. А в чернееющих омутах, где-то в самой глубине, под полу-закрытыми веками прыгали резвящиеся чертята.       Очаровываясь этим мальчишкой всё больше, я отказывался размышлять на тему правильности и неправильности сложившейся ситуации. К чёрту всё! Моё внутреннее, эгоистично «Я» требовало присвоить себе это Чудо. Чтобы ни какие Шоны впредь не могли даже думать о том, чтобы тронуть его.       Я стянул с нас обоих футболки и оглядел обнажившийся торс младшего. Бледная до полу-прозрачного кожа, розоватые ориолы с топорщущимися от возбуждения сосками. На теле почти не видно волос. Ну, разве что светлая еле заметная «блядская дорожка», которая тянулась под шорты от глубокой, манящей неизведанностью, впадины пупка.       — Ты такой красивый! — Робби вывел меня из своеобразного транса, оглаживая мои мышцы пресса, груди и рук.       Я припал к его соскам облизывая и посасывая то один, то другой и ловя при этом приятные моему слуху сладкие стоны.       Постепенно, но не задерживаясь надолго на одном месте, я спустился поцелуями к пупочку и окунул в него язык. Тут же откуда-то сверху донёсся невероятный, высокий стон.       «Ох, сладкий! Что же с тобой во время минета будет?» — ухмыльнулся я своим мыслям.       Я не ожидал, что мой братишка такой чувствительный. Это открытие подтолкнуло меня к несвойственным мне действиям.       До этого у меня даже мысли не возникало сделать римминг кому-то из своих партнеров. Ни то чтобы я считал это неприличным или (Боже упаси) грязным… Нет. Просто, как-то даже в голову не приходило.       А вот, что случилось в этот раз я не представляю. Произошло всё, как само собой разумеющееся. Даже обыденное, что ли.       Пока братишка не очухался, я закинул его длинные, ровные ножки повыше, подложил под поясницу подушку и, раздвинув ножки в стороны, наклонился и, на пробу, лизнул моментально сжавшуюся дырочку. Сморшенные краешеки сжались словно створки устричной раковины, и Робби начал было протестовать, пытаясь ухватить меня за волосы, чтобы отодвинуть. Но я прервал его трепыхания на корню, перехватив запястья и придавив их к постели:       — Если хочется что-то ухватить — хватайся за это! — с усмешкой сказал я.       Робби сдался бысто, на радость победителя, и рухнул головой обратно на кровать, а я продолжил задуманное.       Для начала широким языком как следует смочил розоватый вход. Когда мышцы под моим языком стали более мягкими, острым кончиком протолкнулся внутрь. Робби шептал что-то не разборчивое и сжимал покрывало под собой в такт моим движениям, которые я постепенно ускорил, проталкиваясь глубже и периодически засасывая кожу вокруг ануса. Ощущения были своеобразными и будоражили меня не хуже оральных ласк, которые мне доставались раньше.       Робби извивался и всё сильнее прогибал спину, словно кот под теплыми лучами солнца. И вот, когда я уже собирался закончить эту пытку, братишка зажал мою голову коленками и взял какую-то неизвестную мне, высокую ноту, выстанывая моё имя:       — Ча-а… Чакки! Ы-Ыгх! — с шипением он ещё немного понапрягался и, наконец, расслабился, отпустив меня.       Когда моя голова оказалась на свободе, я тут же обнаружил причину, из-за чего мою шею чуть не свернули.       Перломутровыми лужицами на животе и груди мальчишки красовались капли его семени. А сам он светился широкой, довольной улыбкой, при этом не открывая глаз и потому пребывая в блаженном неведении того, что я-то остался не удовлетворённым.       Я снова навис над лицом брата, не решаясь поцеловать такую счастливую мордашку.       — Ну, как? Хорошо тебе? — печально и с долей сарказма спросил я.       Братишка только и мог, что покивать согласно, облизывая пересохшие губы. Такое зрелище поднимало настроение, но не могло утихомирить моё взрывающееся либидо.       Всё, что мне оставалось, это взять валяющуюся рядом футболку и обтереть паршивца.       Но оказалось, что Робби и не думал на этом останавливаться.       — Давай… Ещё раз? — схватив меня за руку предложил он.       — Тебе не хватило? — не веряще спросил я.       — Не в этом дело… Просто… — запинаясь стал объяснять Робби, — Ну, я, просто, хотел… Всё с тобой попробовать.       — Но не в первый же раз!       — Ты не хочешь? — пробубнил расстроенно брат и отвел взгляд.       Я хищно ухмыльнулся, вложил в его ладошку свой изнывающий член и спросил, глядя в изумленно округлившиеся глазищи:       — А ты, как думаешь?       Робби несмело провёл рукой вверх-вниз несколько раз:       — Братишка, ты готов к новому опыту? — простонал я, забирая «игрушку» из неумелой ладошки.       Робби, не отрывая от меня своих глаз, четко кивнул несколько раз.       — Ну, тогда никуда не уходи! — предупредил я и поднялся, чтобы взять из дорожной сумки (которую так до конца и не разобрал) смазку и презик. Как знал, что пригодятся!       — Детка, повернись на животик. Ага, вот так. — я помог парнишке лечь поудобнее и подложил подушку под его живот так, чтобы попа была немного повыше, а член не был стеснен.       Смочив одну ладонь лубрикантом, смазал расщелинку между ягодиц, чуть больше уделил внимания припухшей после римминга дырочке.       — Она такая мягкая теперь. — прошептал я о своём открытии, замечая, как краснеют кончики ушей брата.       — Прекрати меня смущать. — сквозь стон захихикал Робби. — Войди уже, а не болтай попусту!       — Не-ет, детка! Придётся потерпеть. Мне нужно как следует тебя подготовить. — я нежно, на сколько только был способен, поцеловал братика в висок, продолжая наглаживать кожу вокруг его дырочки влажным пальцем, а сухой рукой массируя и оглаживая поясницу и бока мальчика.       Он вознаградил меня за заботу милыми мычаниями и тихонькими поскуливаниями.       — Нравится? — улыбаясь поинтересовался у парнишки.       — Да-а, Чакки!       Просунув сначала средний палец, сразу целиком, я почти не почувствовал сопротивления. И Робби только чуть сильнее сжал в ладонях покрывало под собой.       Разглаживая и растягивая мягкие стенки внутри братишки, я подумал, что давненько у меня не было нижнего партнёра. С Итаном снизу был я, хотя до него все мои одноразовые парни были исключительно пассивами. Такими классическими, клешированными, жеманными мальчиками. И только теперь до меня стало доходить что-то, о чём я раньше не задумывался.       И ведь правда, до Итана я спал с ребятами чем-то, хотя бы отдаленно напоминающими мне брата. С ним (с Итаном) я решил кардинально сменить позицию, так как роль актива не приносла мне полного удовлетворения, как бы жёстко я не трахал этих мальчишек. Всё было не то и не так. Поэтому и подставился под другого. Получается мы с ним квиты: оба эксперементировали.        Итан, наоборот, больше похож на меня: рост, вес, характер. И цели, как я думал, тоже совпадали. Но и здесь не было того самого, ради чего хочется сворачивать горы и осушать океаны.       И, когда я однажды вернувшись в нашу с Итаном комнату, обнаружил записку и вторую связку ключей, почти не расстроился. То есть расстроился, конечно, но не из-за его ухода. Просто, это не стало для меня какой-то неожиданностью.       Неожиданно было, через несколько пьяных дней проснуться в пропахшей потом и перегаром собственной комнате, сжимающим одной рукой обмягший, липкий от подсохшей спермы член, а в другой фотку братишки трёхлетней давности. На ней Робби ещё 13 лет. Стоит такой милый, с убранными за ушко волосами, серьёзный, потому что переходит в старшие классы. Я помню тот день. Я собирал вещи и готовился уезжать, поступив на учебу. В тот день я как-то особенно неловко попрощался с семьёй и почти не смотрел на брата. Не хотел видеть его надутого и почти плачущего.       Но тогда я списывал наше поведение на братскую привязанность. И только спустя три года, всё стало вставать на свои места.       После моего почти недельного загула я чуть не вылетел из универа. Спасибо сокурсникам. Узнав о поступке Итана, они вступились за меня перед деканом и тот, посочувствовав, согласился на отсрочку для меня. Ещё несколько дней ушло на то, чтобы алкоголь из меня окончательно выветрился. А после я взял себя в руки и за неделю сдал все зачёты. Ну, а дальше, решив проверить свои догадки на счёт себя и Робби, купил билет и… Вуаля!       Пока я словно на раскадровку делил в памяти все предыдущие сообытия, мой третий палец уже проснулся в узкое пространство чужого кишечника. Пытаясь нащупать чувствительную железу, я орудовал внутри, придерживая Робби за бедро. Кагда братишка особенно звонко ойкнул и подался на встречу моей руке, я потёр ещё несколько раз тоже местечко и аккуратно вынул пальцы.       — Ну, вот. Теперь можно и входить. Ты как, малыш?       Мальчишка повернул ко мне своё полыхающее личико с поплывшим от возбуждения взглядом и я, поняв, что на долго его не хватит, тихонько засмеялся.       Зубами раскрыв пакетик, отработанным движением раскатал латекс по члену и приставил горячую головку к пульсирующей дырочке, примеряясь.       — Сладкий, придётся ещё немножко потерпеть. — предупредил я. — Подтяни коленочки и приподними попку.       Я помог брату приподняться и принять более удобную позу, для большего раскрытия.       — Вот так, мой хороший! Умница! Теперь главное не зажимайся! Слышишь меня?       Робби покивал куда-то в покрывало и показал на пальчиках «Окей!»       Я чмокнул его в ягодичку и улыбаясь протиснулся в братишку. Головка прошла легко, но мне пришлось подстроиться под ритм пульсирующих сокращений, постепенно протолкнувшись до основания.       — Всё, родной, всё! Я весь в тебе. Отдохни немножко. — успокаивал братишку, не забывая наглаживать напряжённую поясницу, — Когда привыкнешь и будешь готов, дай знать.       Я терпеливо ждал, водил руками по голой коже, целовал спину, острые крылья лопаток. И, наконец-то, Робби слегка повёл тазом, что для меня стало однозначным знаком продолжать.       Несколько неглубоких движений и братик уже сам потихонечку начал подмахивать попой, стараясь насадиться поглубже. Но членом найти «Точку удовольствия» немного труднее.       — Робби, детка, давай позу поменяем.       Я полностью покинул нутро братика, развернул его к себе лицом и, закинув одну ногу на плечо, вогнал «дружка» сразу до конца. Робби вцепился в мои руки и зажмурился на пару секунд.       Немного жёстко, но зато мы таки нашли то, что искали:       — Ещё-о! Аха! — приказал братишка и я подчинился, перейдя на более размашестый темп. Фрикции стали глубже, резче, но били именно туда, куда надо.       Робби хватал ртом воздух, которого почему-то стало катастрофически не хватать и мне тоже.        На его бледных бедрах, в тех местах, где я придерживал извивающего мальчика, стали проявляться красные следы от моих рук.       Разглядывая хнычущего и скулящего подо мной Робби, я заметил как мой член, двигаясь внутри, выпирает через впалый животик. Это зрелище меня раззадорило ещё больше и я, скинув ножку брата с плеча, навалился на него, придерживая часть веса на согнутых руках у его головы, зашептал:       — Ты не представляешь, какой же ты сексуальный! Была б моя воля, я бы из тебя не вылезал!       Пошлости в моем исполнении, довели Робби до конечной точки и он, впившись ноготками в мою спину, забрызгивая небольшое пространство между нашими телами, кончил, закатив глаза, запрокинув голову и выкрикивая «Дааа!».       Такой фееричный оргазм я наблюдал впервые. Но он был не последним. Колечко мышц сжалось на моем члене и я последовал за братишкой с его же именем на устах:       — Робби, мать тв… ! — на вырвавшийся мат ни кто из нас не обратил внимания.       Я упал на брата, который почти уже отдышался и, захихикав, аккуратно откатился, дабы не раздавить такого же довольного и счастливого младшего.       — Ну? Как ты? — отсмеявшись, нетерпеливо поинтересовался я.       — Отлично! А ты? — всё ещё веселясь, отбил мой же вопрос братишка.       — Лучше всех в мире, малыш! — потрепал его по пушистой макушке.       — Не-а! Это я лучше всех в мире!       — Это да! Для меня так точно! Ты самый лучший! Самый-пресамый!       Робби обнял меня и я, притянув его, крепко сжал в своих объятиях. Так мы и уснули, голые, потные и испачканные в сперме, но до одури счастливые.       Следующие несколько дней до возвращения Марии, а чуть позже и родителей, мы с братиком развлекались. Дурачились с едой, пока Робби осваивал искусство кулинарии; сходили в кино на самый последний сеанс. И, да! На места для поцелуев, само собой! Часто трахались…занимались любовью. Мы протёрли нашими телами большую часть горизонтальных и некоторых вертикальных поверхностей. Мой мальчик оказался очень способным и выносливым. Правда кое-что у него все же не получилось. Робби попытался осилить минет, но из-за моего нешуточного размера и его неопытности, мы решили отложить обучение. Зато межбедренный секс нам обоим пришелся по вкусу.       Спросите, мучала ли меня совесть? На самом деле, не очень. После первого нашего раза, ночью я проснулся и обнаружил под боком брата. Тогда я задал себе вопрос, правильно ли я поступил? Ответ я не знаю до сих пор. Но жалеть об этом я не имею права. А потому, считаю, что да! Правильно.              За день до возвращения домработницы, мы с братишкой устроили генеральную уборку.             Необходимо было проветрить помещение и проверить не только все комнаты (кроме, разве что, комнат родителей и Марии. Из уважения к ним, мы с Робби в них даже не заходили), но и мебель: тумбочки, комоды, столы, ящики, под матрасами и за гардинами — на предмет наличия там подозрительно смятых салфеток или фальгезированных пустых квадратиков, или ещё какого-нибудь компромата. Мы с младшеньким иногда так увлекалась друг другом, что не замечами ничего вокруг и могли упустить какую-то мелочь, что могла привести к незапланированному скандалу. О том, что скандала нам не избежать, мы с братом знали. Но для всех было бы лучше, если бы он оказался тщательно подготовленным.       Да, Робби я после нашего с ним признания обязательно заберу к себе. Но нам бы как-то нужно продержаться один год, до следующего лета. Брат закончит школу и будет поступать в университет, там же где сейчас учусь я. А в это время у меня куча дел. Сперва-наперво необходимо найти постоянную работу, которую можно без ущерба совмещать с учебой. Второе — это жильё. Рядом с кемпусом, где я сейчас обитаю, есть квартиры под съём, но ценник на них космический. Неблагополучные районы я даже не рассматриваю. Ну, а варианты с приличным жильё по приемлемой цене, находятся довольно-таки далеко от ВУЗа. Вот, если бы купить машину… Но это всё планы на будущее.        Главное сейчас — не спалиться перед родителями раньше времени, чтобы они отпустили Робби учиться вместе со мной.       За несколько дней до моего отбытия, братишка заметно погрустнел. Он почти перестал улыбаться, не реагировал на шутки, так, как это было, пока мы были вдвоём. Старался, как можно чаще касаться меня, постоянно лез обниматься, объясняя окружающим, что скучал по брату целых три года, и вот, я снова уезжаю. У него пропал аппетит, что для такого субтильного тельца было чревато неприятными последствиями со здоровьем.        Каждый вечер, когда родители уходили к себе, мы устраивались на кровати Робби, и я проводил с ним убеждающие беседы:       — Я не хочу больше расставаться с тобой, Чак! Что я буду делать здесь без тебя? Я уже скучаю! — говорил он и тихонько плакал, а я пытался его успокоить.       — Робби, детка, ты не один! Я буду звонить тебе каждый день. И ты можешь набирать меня в любой момент. А ещё, можно общаться по видеосвязи. Я постараюсь приехать на Рождество, а там и рукой подать до выпускных экзаменов.       Я уговорил его хорошо питаться, пригрозив, что если он попадет в больницу из-за истощения, то это никак нам не поможет и родители его не отпустят. Это возымело действие.       В день отъезда Робби старался бодриться, но только лишь ради того, чтобы я позволил ему поехать на автобусную станцию.       Пока шла посадка, я ещё раз обнял маму и Джошуа, и повернулся к братишке.       — Мам, пап. Подождите меня в машине, пожалуйста. Мне надо кое-что Чаку сказать.       Родители послушно, вобнимку, направились к парковке. Как только они скрылись из вида, Робби приподнялся на носочки, обнял меня за шею, нежно, одними губами, поцеловал меня в губы. Потом молча отпустил и, развернувшись, пошёл следом за родителями, так и не обернувшись ни разу.                         ***       Какая же всё-таки странная это шутка — время! Кагда живёшь в ожидании чего либо, то кажется, что оно тянется бесконечно долго. Но стоит наступить тому самому моменту «Х» — ты понимаешь, что время пролетело, как один миг.       Вот так же и в нашем с братишкой случае. Когда ноябрь подходил к концу, мне вдруг стало не хватать этого самого времени.       Один хороший знакомый предложил мне поработать в недавно открывшейся печатной фирме:       — Работа не очень сложная, — рассказывал он, — и, честно говоря, поначалу не слишком большая зарплата, но есть перспектива получить полную ставку, остаться на постоянку и продвижение по карьерной лестнице реально.       Все мои прежние подработки (в кафе и в доставке) приносили мне примерно такой же заработок, как и здесь, но разница всё же была значительная — мне эта работа понравилась. В основном благодаря людям, которые меня окружали. И руководитель, и сотрудники оказались очень доброжелательными, внимательными и отзывчивыми. По мере обучения, мне всё досконально объясняли и, если я делал что-то не так либо не понимал чего-то, то терпеливо, без намека на агрессию повторяли и поправляли. В общем и целом, в коллектив я влился легко.       Итак, первый пункт моего плана по переезду Робби был выполнен. Но ещё предстояло найти жильё, а тут уже декабрь на носу и обещание о том, что я непременно должен приехать на зимние каникулы, я не мог не выполнить. Особенно после интригующего обещания братишки:       — Я уже второй месяц готовлю тебе подарок, Чакки. Но если ты не явишься, я подарю его кому-нибудь другому!       Звучало угрожающе, поэтому я заблаговременно предупредил своего наставника, что ни как не смогу остаться на Рождество, чтобы на меня в случае форс мажора не расчитывали.       Закупать подарки (или лучше сказать, знаки внимания) я стал тоже заранее. Для мамы, папы и его родителей заказал на сайте. Ради братишки рыскал по ювелирным магазинам. А для Дороти посетил блошиный рынок. Точнее, проходя мимо, меня осенила идея.       Из всего барахла, которое там продавалось, я выбрал самый нелепый, самый пёстрый (вырви-глаз) платок с пушистой бахрамой по краям. Уверен, она в долгу не останется. Всё, на что я могу рассчитывать от старой перечницы, это уголь в моём рождественском носке.       Наконец, разобравшись со всеми мелкими делами и закрыв сессию я, с чистой совестью и предвкушением долгожданной встречи с любимым, занял своё место в рейсовом автобусе.       Родной дом приветливо встретил меня разноцветными огоньками, пенопластовым Сантой на лужайке перед домом и рождественской ёлкой, видневшейся в окне гостиной. А ещё радостно-пищащим воплем в совокупе с несдерживаемыми горячущими поцелуями в мои холодные щеки от Робби. Мальчишка, как и в прошлый раз, кинулся на меня первым, обхватывая всеми конечностями. Только теперь я не просто был к этому готов, но и сам подхватил его, словно пушинку, прижимая настолько крепко, что едва не раздавил.       Приехал я как раз вовремя. Все родственники были в сборе. Приготовленные за ранее Марией блюда выставляли родители и мама отца. Саму домработница традиционно отпустили к семье. Праздник ведь семейный.       Поздоровавшись со всеми, я отправился в комнату Робби, но оказалось, что моя комната уже отремонтированна и готова к заселению. Пришлось расположиться там, к великому сожалению, моему и моего милого братишки.       Но, под видом экскурсии по моей обновлённой территории, мой сладкий мальчик, нетерпеливо затолкал меня в комнату, запер замок и начал снимать с меня футболку тут же впиваясь голодными, жадным поцелуями во все места, куда мог дотянуться. Даже мне, крупному парню, не сразу удалось сдержать этот напор.       Подхватив разгорячонного парнишку под бёдра, я утащил его не только в жаркий, мокрый, кусачий с мычаниями поцелуй, но и на постель. Опрокинул его спиной на мягкое покрытие. Не говоря ни слова, мы расстегивали, спеша и дергая, ремни и ширинки на брюках друг друга. И, когда добрались до затвердевших и влажных членов, соединили их и, не расслабляя рук стали двигать в бешеном темпе, задыхаясь и продолжая целоваться, чтобы заглушить стоны и хрипы.       Кончили мы почти одновременно и очень быстро, как и ожидалось. Но оргазм был настолько крышесносным, что отдышаться смогли только спустя минут пять, не меньше.       — Ты случаем не успел в мою комнату какие-нибудь свои вещи перенести? — сыто и немного устало спросил я, улыбаясь как дурак.       Робби лениво повернулся, заставив меня свалиться с него, и с игровой улыбкой, оседлал. Медленно провел моими руками по своим бокам задирая футболку с рождественский притом. Скинул её небрежно на пол. Закусил губу. Поёрзал немного на моих бёдрах и наклонился к моему уху:       — Ты приехал. Теперь моя очередь выполнить своё обещание.       А дальше я не сразу сообразил своим расплывшимся от вожделения мозгом, что творит этот мелкий искуситель. Просто отдался его власти над моим телом.       Пухлые губы коснулись шеи. Горячий, мягкий язычок провёл, скользя слюнявой дорожкой вниз. Зубки несильно прикусили кадык. Прошелся мокрым широким язычком по сморщенным ориолам и твёрдым соскам. Оторвался не на долго, чтобы только прошептать:       — Ты самый сексуальный мужчина для меня, Чак-ки!       Я не видел его лица в этот момент, но в красках представил, как он поднимает свои прекрасные, затуманенные глаза снизу-вверх, распахивая светлые, густые ресницы, чтобы сказать эту горячую и лестную фразу таким развратным голосом.       В паху скрутило с новой силой так, что я со стоном зажмурился и, чтобы не сделать Робби больно, сжал руками не его волосы, а плед под собой.       А братишка тем временем продолжил своё путешествие по моему телу, вырывая из меня всё новые и новые, по-возможности, сдерживаемые звуки.       И вот, наконец, он, видимо, добрался. Я с усилием приподнял голову, чтобы посмотреть, чем это он меня решил удивить. И ахуел от того, как развратно сейчас выглядел мой ангел. Он смачно облизнул головку моего члена. Аккуратно, по кругу распределяя остатки спермы, смазку и собственную слюну. Кончиком языка пощекотал уздечку. Потом обхватив снова головку губами, невыносимо медленно спустился до середины ствола. Внутри активно поработал языком. Снова поднялся, опустился. И ещё раз,.два,.три… Оргазм подступал всё ближе… И, вдруг, малыш, который ещё полгода назад не мог приспособиться к подобной ласке, от слова «совсем»… Насаживается на всю длину! До самых яиц! Уткнувшись носом в мой лобок!       И то ли от неожиданности, то ли от удовольствия, я откинулся обратно на кровать и отдался всему спектру ощущений, царивших в моем безвольно теле в этот момент. Мне пришлось прикусить ребро ладони, чтобы не заорать.       Что он со мной сотворил?! Или это всё же моя вина?       Из нежного, невинного херувимчика, мой милый братик превратился в суккуба, явившегося ко мне наяву. Хотя, может я всё же сплю?       Несколько секунд и мой член снова оказался на свободе, но только лишь за тем, чтобы его снова вобрали до основания. И, удерживая где-то очень глубоко головку, Робби сдавливал мой орган между языком и нёбом, делая при этом глотательные движения. Из-за этих тугих и одновременно нежных ласк в глазах потемнело, а сильнейшие спазмы, пробив тело насквозь, от макушки до низа живота, сначала давящей тяжестью обрушились на пах и промежность, опустились вниз до поджимающихся пальцев ног. Потом, словно по волшебству, растаяли, даря невероятную лёгкость во всём физическом теле и, на бесконечно долгое мгновение, пуская душу погулять.       — Ну? Как подарок? — спустя… (не знаю сколько я пролежал в эйфорическом (ни больше, ни меньше) состоянии, может сутки, может секунду) спросил снова оседлавший меня брат, утирая рукой рот.       И вот, что он ожидал услышать от меня в такой момент?! А?! «Классный подарок, братишка!»? Или может: «Это был лучший минет в моей жизни!»?       Нет, он действительно был лучшим, но… Пока я приходил в себя, в памяти вдруг вспыхнули его обещания-угрозы по поводу этого подарочка. И логика тут же начала подкидывать свиней: первое — где и с кем мой любимый, младший братишка осваивал сие искусство в течении АЖ! двух месяцев; второе — кому это он собирался «дарить» предназначенный мне «подарок», в случае, если бы я не смог приехать?       Только лишь пересохший рот и отдаленные отзвуки разума сдержали таки рвущиеся наружу вопли ревности. Она поникла и только тихим шепотом отдалась в висках: «Мы ещё об этом поговорим, золотце!»       Ещё несколько раз сделав глубокие вдохи-выдохи я, не отвечая, обхватил его щёчки своими ладонями притянул его лицо к своим губам. Сначала поцелуем вылизал весь его умелый (!!!) ротик, почувствовав терпкий вкус собственной свежей спермы, потом легкими сухими чмоками истыкал улыбающуюся мордочку.       — Я люблю тебя, Робби! Больше всех на Земле люблю!       Выбираться из своего надежного убежища мы не спешили. Ещё около получаса, обнявшись, периодически целуясь, лежали, наслаждаясь теплом и присутствием друг друга. Уютную идилию нарушил стук в дверь и голос мамы:       — Мальчики, вы скоро?! Мы уже за стол садимся!       — Д-да, да! Мам, мы уже… Сейчас идем, ага! — как-то слишком эмоционально прокричал Робби, а потом шепотом добавил уже мне, — Блин! Давай переодевайся быстрей! Хи-хи-хи! Я забыл, что нас ждут!       Я, вторя братишке, тоже тихонько проржался, попутно доставая чистые вещи. Одну, почти новую футболку я нацепил на Робби:       — Скажешь, что подарок от меня.       Братик нежно погладил футболку у себя на груди:       — Спасибо большое!       — Носи на здоровье!       Вынув из сумки несколько подарочных свёртков и оставив одну самую маленькую коробочку, я направился вслед за своим мальчиком. Под елью уже лежали подарки. Я добавил к ним и от себя.       Праздничный ужин шёл своим традиционный чередом. Папа отрезал от жареной индейки всё новые и новые куски, его родители то и дело выходили потанцевать, мама о чём-то шушукалась с Дороти и, казалось, что на нас с Робби никто не обращает внимания. Мы, же сидя рядом и смущенно поглядывая друг на друга, держались за руки под столом, как заговорщики.       Пришло время открывать подарки и братишка словно маленький ребенок, который ещё верит в Санту и чудеса, нетерпеливо полез под ёлку и стал раздавать подписанные коробочки. На то, как реагируют на презенты от меня наши родители и родители отца, мне было неинтересно. А вот реакцию Дорри я наблюдал с удовольствием. Когда старуха достала и накинула себе на плечи это нечто, я дже немного разочаровался. Это… Оно ей шло! Как вообще ТАКОЕ кому-то могло подойти.       — Чакки, не думала, что у тебя такой прекрасный вкус! — язвительно, любуясь своим отражением и косясь на меня через зеркало, произнесла она.       — Если честно, то я не думал, что смогу угодить Вам, мадам. — ответил я, поморщившись и сделав шутливый реверанс.       — У меня, кстати, тоже есть для тебя подарочек, внучек! Робби, детка, подай, пожалуйста, во-он ту голубенькую коробочку.       «Ну вот, началось!» — подумал я, закатывая глаза в ожидании пиздеца, — «Чем интересно она мне ответит?»       И, да. Я не ошибся! Это был прикол от старухи Дороти. Распаковав обёртку, я кончиками пальцев вынул содержимое. Им оказалась пара мягоньких, тёпленьких, длинных, розовых (матьих!) гольфов огромного мужского размера. Но не это самое главное. Вся длина «носочков» была испищрена маленькими (но не настолько, чтобы их не разглядеть) беленькими хуями. Да-да! Классическими такими. Какими их иногда можно найти на стенах зданий в виде граффити. Прям с яйцами!       Вот чему-чему, а чувству юмора старой грымзы я всегда отдавал должное почтение.       Первым взорвался хохотом мой любимый. Я укоризненно глянул на него и Робби прикрыл рот ладошкой, но хихикать не перестал.       — Миленькие, правда ведь? — процедила ведьма прямо мне на ухо, подкравшись тихо, как паучиха.       Я аж вздрогнул от неожиданности.       — Мама! — вдруг возмутилась Джессика, — Ты хоть видела, что тут нарисовано?       — Конечно, я же не слепая! — соврала Дороти, — Симпатичные снежинки, и размер, скорее всего, подойдёт — отмахнулась женщина и, укутавщись в мой подарок поплотнее, села на своё место за стол.       — Дорри, думаю, вам стоит проверить зрение и поменять очки на более сильные. — смеясь предложил отец.       Я же подошел к сидящей старухе со спины, крепко обнял её, облизал губы как следует… — А мне нравится, спасибо, ба-буш-ка! — со злорадной улыбкой смачно поцеловал злодейку в щеку!       Робби покатился со смеху, все остальные тоже развеселились, мама Джошуа даже успела сфоткать на телефон. На фото запечатлелись я брезгливо сморщеный и целующий «бабушку» и сама «бабушка» со смесью ужаса, удивления и презрения на лице.       Фотография века была тут же разослана всем родственникам и не только присутствующих.       — Эй, брат! А где подарок для меня?! — подал обиженный голос Робби.       Он всё ещё копошился возле ёлки, пытаясь найти что-то в груде разорванных обёрток, пустых подарочных коробок, ленточек и бантиков.       — Ты точно хорошо проверил? — наигранность моего беспокойства ускользнула от озадаченного взгляда малыша, и он уверенно кивнул. Наивное, милое создание, — Наверное, он остался в сумке. Пойдем, вручу лично, без посредницы! — махнул я в сторону нарядного дерева.       Робби, преисполненный энтузиазмом, подскочил в сторону моей комнаты быстрее её хозяина.       — Закрой глазки. — попросил я.       Робби послушно выполнил, сложил руки за спину и пока я доставал бархатную, тёмно-синюю коробочку, нервно перекатывался с пятки на носок.       — Можешь открывать. — разрешил я, и увидев переполняющую радость в его глазах, добавил, — Это не кольца!       Восторга во взгляде поубавилось, зато появилось удивление. Тоже не плохая эмоция для подарка-сюрприза.       Братишка взял в руки коробочку, открыл её и расплылся в милейшей улыбке:       — Как красиво!       — Нравится?       — Очень! — почти шопотом ответил братишка.       — Это не кольца, но тоже парное украшение. Смотри!       Я вынул небольшую золотую подвеску с двумя цепочками.             Маленькое солнышко было украшено шестью сверкающими фионитами, а вокруг были остроконечные лучики.       Робби молча наблюдал.       — Вот смотри! — я разломил украшение надвое и развернул обратной стороной обе половинки, — На них наши имена. Твоя эта, — я положил на его ладошку со своим именем, — видишь написано «Чакки», а на моей — «Робби». Давай помогу.       Застегнув подвеску на шее брата, получил благодарный «чмок». Робби тоже помог мне справиться с замочком.       — Ну, что? Пойдём хвастаться?       Брат согласно кивнул.       Вернувшись к родне в зал, Робби тут же похвастался перед мамой и её свекровью, на что те оживленно принялись расхваливать меня за вкус и фантазию. Дороти, казалось, не проявила особого интереса к этой ситуации и продолжала сидеть в любимом кресле в углу комнаты, усердно делая вид, что праздничная суматоха её порядком утомила. Она же первой откланялась и ушла отдыхать в выделенную для неё комнату.       Все остальные тоже потихоньку разбрелись на боковую. Мама сжалилась надо мной и отправила спать. А Робби остался помогать ей.       Утром, а точнее около полудня, прежде, чем я разлепил глаза, нащупал под рукой, что-то мягкое и тёплое.       «Робби!» — осенило меня тут же. Я покрепче прижал к себе маленького нелегала, не решаясь нарушить уютную рождественскую тишину.       Долгожданная неделя каникул пролетела незаметно, хотя и была насыщенна различного рода мероприятиями: гости, прогулки, концерты, тихие семейные ужины… В этот раз братишка гораздо спокойнее реагировал на мой отъезд. Не было ни голодовок, ни замыканий в себе, ни слёз на ровном месте. Когда пришло время прощаться, он обнял меня на станции, как в прошлый раз, но теперь добавил:       — Счастливой дороги, братишка. Я люблю тебя.       Потом махал вслед увозящему меня автобусу, пока тот не скрылся из виду.       По приезду я позвонил сначала маме, убедился, что с братишкой всё хорошо и только потом набрал его самого.       — Привет, сладкий. Я на месте!       В ответ послышался вздох облегчения.       Снова потянулись немилосердные будние дни. Но после подарочного минета, Робби раскрепостился ещё больше и теперь наши с ним вечерние сеансы видеосвязи были разбавлены виртом. И хотя реальные оргазмы с моим мальчиком были куда красочней и крышесносней, но видеть (пусть и через камеру) раскрасневшегося, запыхавшегося, измождённого и такого вкусного малыша на сон грядущий, было очень приятно.       Миновал февраль со своими валентинками, потом прошел март и, неминуемо приблизился день моего рождения.       Уж не знаю как, но отец узнал о моём желании приобрести автомобиль и уже утром я принимал доставку, расписавшись в документах возле пункта охраны кампуса.        Рассмотрев со всех сторон, потрогав и «примерив» один из лучших подарков в моей жизни, позвонил отцу. Расчувствовался я так, что не сразу смог выдавить хоть слово. Мешал сдавивший ком в горле. Но сделав несколько глубоких спасительных вдохов, всхлипнул, вытер пару слезинок-предательниц и благодарил долго, оживленно, сбивчиво. Родители на другом конце, снова поздравляли меня с праздником. Хвалили меня, называя самым лучшим. Благодарили за то, что появился в их жизни. А я от их таких слов, всё больше чувствовал себя бессовестным подлецом, который скоро заберёт у них по-настоящему самое дорогое.       Братишка не стал звонить мне. Ограничился печатным поздравлением и обещанием встретиться вечером.       А встретившись с Робби лицом к лицу, не смотря на то, что он был в халате, я отметил его совсем небудничный внешний вид: волосы уложены волной на одну сторону, глаза сияют, щеки рдеют, а губы…       — Ты что ли помадой пользовался?       — Это не помада, а блеск для губ. Тебе не нравится?       — Да нет, нравится! Сочненько. Хочется облизать.       Брат смущённо хихикнул и перевел тему:       — Чем ты сегодня занимался?       — Ну-у, сначала опробовал презент родителей. Ты знаешь, что у нас с тобой теперь есть крутая тачка?       — Да, папа советовался со мной по поводу подарка.       «Так и знал, что Робби приложил свою ручёнку к процессу выбора!» — эта мысль меня развеселила.       — Ну, вот поэтому я немного опоздал на занятия и сначала получил взбучку от препода, а потом поздравления от одногруппников. А после пар проставился в пабе. Но, зная, что ты будешь мне звонить, сбежал пораньше.       — Что? Тебя даже тортиком не угостили?! — возмутился мой мальчик.       — Ну-у, я не сильно расстроился. Ты ведь знаешь, я сладкое не очень-то…       — А вот я люблю, поэтому… Сейчас, погоди.       Робби скрылся из поля зрения камеры и до меня теперь доносились разного рода звуки: шуршание, кряхтение, треск зажигалки… Вдруг в его комнате погас свет и братишка запел «С Днём рождения тебя», устанавливая перед экраном ноута небольшой тортик с горящими свечками-цифрами, из-за которых мне не было видно самого Робби. Угадывался только его силуэт.       — Давай так: ты загадаешь желание и притворишься что задуваешь свечи, а я сделаю это здесь вместо тебя. — допев песенку предложил братик.       Я хихикнул:       — Не плохо придуманно. М-м, чтоб такого пожелать? — я действительно не знал, чего хочу, поэтому просто загадал себе удачу, — Готово! На счёт три задуешь. Раз, два, три… — и я вместе с братом подул, подыгрывая его идее.       И, когда огоньки потухли, а камера настроилась на темноту, мне наконец предстал Робби во всей своей обнаженной красе.       — И. И что это значит? — спросил я слегка запинаясь и шумно глотая моментально скопившуюся слюну.       Перед экраном своего ноутбука сидел почти полностью голый Робби. Точнее, его торс был абсолютно без одежды, а низ слегка прикрыт. Если конечно прикрытием можно считать кружевной, нежно-розовый пояс с лямочками по бокам, к которым крепились такого же цвета капроновые (матьих!) чулочки. А шелковые стринги пытались скрывать уверенно упирающееся в них хозяйство братишки.       — О-ох ты! — всё, что смог я из себя выдавить в этот момент.       — Нравится? — кокетливо обводя свои сосочки, поинтересовался мальчишка.       — Не то слово, детка! — заверил я.       — Я тут один сайт нашел, и мне приглянулись кое-какие вещички. Ты же не будешь против, если я ещё что-нибудь закажу?       Против? Да я всеми конечностями «ЗА!»       — Всё, что захочешь, сладкий! — потеряв силу в голосе, прошептал я.       Рука сама потянулась к ширинке, потому что «дружок» мой рвался на свободу. Избавившись от одежды приглушив свет у себя, я поудобнее расположился на диване:       — Робби, малыш, может покажешь, что ты ещё научился делать в моё отсутствие?       Брат послушно откатился на компьютерном кресле немного назад, чтобы мне было больше видно. Откинул спинку на половину, и уместил свои сексуальные ножки на подлокотники. Прошелся пальчиком по полоске стрингов вверх-вниз. Сдвинул мешающую ткань и проник пальчиком внутрь себя. Второй рукой натирал поочереди возбуждённые, торчащие соски, периодически слюнявя пальчики.       — А ты готовился, как я погляжу.       — Да-ах — ответили мне с придыханием, вводя уже два пальчика.       — Робби, ты можешь кончить для меня?       Братишка смотрел на меня из-под полуопущенных век, глубоко дышал через приоткрытые, блестящие губы, иногда срываясь на стоны. Весь его вид сводил с ума, заставляя кровь закипать:       — Как же я хочу тебя, сладкий! Прямо сейчас!       — Я тоже, Чакки. Тоже хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас! — застонал мальчик, вводя в себя пальцы всё глубже и чаще, а другой рукой двигая по ровному, розоватому члену, освобождённому из кружевного плена.       — Да, Робби! вот так, детка! — наслаждаясь визуалом, подбадривал его я, не забывая про себя. Твердый и горячий орган, смачно сдобренный смазкой, легко скользил в крепко сжатой ладони, приближая меня к разрядке.       — Да, милый! Кончай! Сделай это для меня! Х-хочу видеть! Мхха! — я выплёскивался себе на живот, наблюдая, как точно также забрызгивается и мой братишка, выкрикивая что-то нечленораздельное.       — Спасибо за подарок, малыш! Это было… У меня слов нет, как это было! — немного отдышавшись сказал я.       — Тебе правда понравилось?       — Ты великолепен, мой маленький развратник. И костюмчик тебе очень идёт. — с усмешкой сказал я. — Надеюсь он в твоём гардеробе не один?       И по стремительно краснеющим щекам я понял, что угадал.       В конце апреля, я встречал счастливого братишку на автобусной станции. Родители со скрежетом, но всё-таки отпустили его осмотреться на будущем месте обучения. После радостных обнимашек я усадил Робби в нашу машину и повёз к себе.       — Как добрался? — улыбаясь от удовольствия видеть такого сияющего Робби, поинтересовался я, стараясь не отрываться от дороги.       — Поначалу чутка укачало, но потом ничего, привык. — с беспечной простотой ответил братишка, — Ну, и отвлекся немного. Познакомился со студентом. Он очень интересно рассказывал про то, как вы тут развлекаетесь. — я кхекнул, — Сводишь меня в бар? — умоляюще сложив перед собой руки, Робби развернулся всем корпусом и пропищал, — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       — Я подумаю! — недовольно ответил я, в красках представив, что сделаю с умником просветившим моего братишку о прелестях студенческой жизни.       Но с другой стороны, не сводить мальчишку в злачное место с моей стороны было бы верхом лицемерия и ценизма. Как трахать его прекрасную попку, так это можно, а угостить его легким коктейлем, так брат тут же превращается в ребенка? Глупо и совсем не по-взрослому. К тому же я не собираюсь отпускать его одного, прослежу, чтобы всё было пристойно. За одно с друзьями познакомлю. Робби приехал не надолго, поэтому поход в полюбившийся мне и моим одногруппникам паб было решено совершить тем же вечером.       Когда мы с братишкой появились на пороге, нас встретили радостным и уже подвыпившим улюлюканьем.       — Сам пригласил и сам же опоздал! — громогласно возмутился здоровяк Оуэн, сдавил меня в своих медвежьих ручищах.       — Раздавишь, толстяк! — прокрехтев, предупредил я. — Прошу любить и жаловать — мой младший брат, Робин. Скоро поступает в наш ВУЗ.       Парни и девушки по очереди падали смущённому мальчишке руки и Оуэн тут же поставил перед братом полный бокал пива, который я предусмотрительно забрал для себя, но попросил у бармена для братишки «Голубую лагуну». Многозначительно подмигнув, пододвинул высокий стакан с красивым бирюзово-голубым напитком:       — Вот. Попробуй лучше это. Робби сделал маленький глоточек через трубочку, слегка сморщился, но потом резюмировал:       — Необычно, но вкусно!       — Знал, что тебе понравится!       Веселое общение за столом не затихло до позднего вечера. Первые час-полтора ребята расспрашивали моего Робби обо всём подряд, наращивая интенсивность вопросов и постепенно нарушая границы:       — Робби, а почему решил поступать именно сюда?       — Здесь есть интересующий меня факультет и мой брат рядом.       — Робби, а на кого будешь учиться?       — На фармацевта.       — Робби, а сколько тебе лет?       — Летом исполнится семнадцать.       — Ого! А как же так вышло, что ты так рано заканчиваешь школу?       — Я на год раньше начал учиться и в среднюю школу попал раньше на год. Сдал экстерном экзамены в третьем классе.       — Чак, да у тебя гениальный брат!       — Я в курсе, Оуэн!       — Робби, а девушка у тебя есть?       Парнишка умоляюще посмотрел на меня, не зная, что на это сказать, и я ответил за него:       — Ну, всё! Допрос окончен! Вы чего накинулись на мальчишку, как стая стервятников?! Никогда людей не видели?       — Да ладно тебе, Чакки! Не кипятись. — успокаивали меня друзья. — Давай лучше выпьем!       Мы дружно отсалютовали своими бокалами и продолжили веселиться.       — Он ведь тебе не брат! Я права? — спросила незаметно подсевшая ко мне Сарра.       — Как догадалась? — тихо уточнил я.       — Родные братья ТАК себя не ведут. Вы скорее на парочку похожи, чем на братьев. — усмехнулась девушка, — У меня есть братья и они готовы прибить друг друга. А ты с Робина пылинки сдуваешь.       — Ты очень наблюдательна. — я посмотрел ей в глаза, — И, что? Думаешь, что это плохо? — я спросил спокойно, без агрессии и девушка так же спокойно ответила, как бы размышляя.       — Нет. Меня это не касается. Но не все такие, как я. Кто-то может и осудить. Так что будьте осторожны.       Сарра поднялась и пересела на другое место, оставив меня в тягостных раздумьях.       Что если она права? Что если узнав о нас с Робби правду, все те, кто сейчас нам приветливо улыбаются, станут нас презирать?       И снова братишка отвлёк мои мысли на себя, облокотившись головой на моё плечо. Я обнял его сонного за плечи и чмокнул в подставленную пушистую макушку:       — Может пойдём спать? — спросил я.       — А твои друзья не обидятся?       И тут меня словно тёплой волной накрыло успокоение и, отвечая Робби, я ответил и беспокоящим меня только что мыслям:       — Если они и вправду мне друзья, то не обидятся, родной! Пойдём. Ты устал за сегодня.       Идея отвезти братишку домой на машине пришла совершенно спонтанно, но как выяснилось позже — не зря.       У нашего дома были припаркованный ещё два авто. Одно принадлежало родителям отца, а второе — Дороти. Чего это они собрались?       Будто противный червяк по прозвищу Пиздец зашевелился внутри. Захотелось схватить Робби в охапку, запихнуть в тачку и рвануть обратно. Видимо, это и называют шестым чувством.       Братишка, кажется, тоже почувствовал что-то не доброе и, в отличии от меня, наоборот, рванул в дом. Я вошёл следом за ним и замер, как и Робби в холле. Я смотрел на его окаменевщую фигурку и только через несколько секунд до меня наконец-то начали доносится смутно знакомые звуки.       — Да, Чак! Прошу, Чакки! Хочу тебя!       — Да, сладкий! Я сделаю! Только кончи для меня! Давай, малыш!       Осторожно обойдя Робби и прикрыв его собой, я вошёл в гостинную, из которой не было слышно других звуков, кроме нашего с братом секса.       Ледяные волны ужаса одна за другой накатывали на меня.       Я конечно готовился к разборкам с предками, но что это будет происходить под такой аккомпанемент…       М-да!       Я постарался взять себя в руки, быстрым шагом подошел к журнальному столику и захлопнул крышку ноутбука Робби.       Мама, зажавшая рот рукой, бросила на меня испуганный взгляд из-под мокрых ресниц. Отец прятал лицо в ладонях. Дед обнимал свою всхлипывающую жену за плечи. И только Дороти, казалось, была спокойна. Она сидела в своём любимом кресле в углу, не выражая каких-либо эмоций. И на том спасибо! Робби подошел ко мне и неловко взял меня за руку даря и получая поддержку.       — Что это такое? — первым заговорил папа.       — Это я сделал. — неожиданно чётко ответил брат.       — Я не спрашивал кто это сделал. Я спросил как… Как, чёрт побери, это называется?! — начал распаляться Джошуа.       — Любовь! — всё также спокойно отвечал за нас двоих младший. Мои голосовые связки пока не подавали признаков жизни. И не только от всей ситуации, но и от смелости моего братишки.       Я сильнее сжал его ручёнку и Робби, как-то сразу вытянулся от уверенности в себе, во мне, в нас. Мой бесстрашный маленький братик.       — Какая нахуй любовь!!! — Вдруг заорал и вскочил с места отец, а я инстинктивно спрятал Робби за свою спину, выступив ему навстречу.       — Джош, прошу! — подскочила к нам мама. — Тебе нельзя волноваться.       — Вот-вот, Джоши! Послушай свою жену и прими свои пилюльки. — совершенно неожиданно раздался старческий скрипучий, но такой сейчас необходимый голос. — А мне, виски, пожалуйста, чистый. Гарри, Сэнди, вы что-нибудь выпьете? — обратилась она уже к родителям папы. Те отказались, — Ну и зря! — пожала плечами старуха и продолжила, — Пока вы тут не поубивали друг друга, я хочу кое-что сказать. Все вы знаете, как я отношусь к… Чаку. И мне меньше всего нравится то, что я узнала об этих двоих. Но есть одно обещание, которое я дала своему Арчи. «Помоги, Чакки. Не бросай его!» — просил он меня не за долго до своей кончины. — старуха сглотнула ком в горле и запила его вискарем.       — Мама, ты что такое говоришь? — возмутилась Джессика. — Ты хоть понимаешь, что произошло? Чак совратил нашего Робби!       Дорри засмеялся так громко, что подпрыгнул даже Джош:       — Джесс, ты у меня вроде такая умная, но иногда бываешь дура-дурой! Посмотри на них! — она ткнула в нас с братом морщинистым пальцем, — С тех пор, как Чак вернулся, Робин не отлипает от него. О каком совращении речь? А то, что твой сыночек ещё в средней школе мерил твой бюстгальтер, пробовал делать макияж и изображал из себя перед зеркалом Мерлин Монро? Это ты знала?! Спустись уже с небес на землю и прими то, что есть! — пустилась во все тяжкие старушенция, — Если кому-то интересно моё мнение, то пусть это лучше будет Чакки, чем, какой-нибудь извращенец из подворотни! Я всё сказала!       Вот такого поворота никто не ожидал!       Дороти от ныне стала меня восхищать. Робби, видимо, от неё досталась такая смелость.       — Ты знала это и молчала? — ужаснулась Джессика.       — А, что я должна была делать? Бежать к вам и тыкать вас же носом в то, какие вы не внимательный родители?       — Она права Джесс. — вдруг послышался обречённый голос отца, — Что бы мы сделали, если б узнали? Стали бы ломать парня? Бегать по мозгоправам? Лечить?.. От чего?! Если всё так, как говорит твоя мать, то нам придется как-то к этому…привыкнуть. — его голос был слишком уставшим и под конец совсем стих.       Джессика посмотрела на нас ещё раз, но уже не со злостью, а скорее с печалью и обречённостью и нерешительно кивнула:       — Хорошо. — женщина всхлипнула и подошла к мужу, — Пойдём, я тебе лекарства дам и ты отдохнешь.       — Мы, пожалуй, тоже поедем. — отозвался Гарри через минуту и, всё также поддерживая супругу, двинулся к выходу.              В гостиной остались мы в троем.       — Дорри. Я даже… Даже не знаю что сказать… — выдавил наконец я, — Мы не хотели, чтобы так всё вышло.       — Не знаешь, что сказать — молчи, за умного сойдёшь. — обрубила бабушка, снова превращаясь в старую грымзу, но теперь я на неё не злился, — Не смотря на моё обещание Арчибальду, я это сделала вовсе не для тебя. Если бы не Робби…       Мальчишка кинулся на шею своей бабушке:       — Спасибо, бабуль! Спасибо за всё! — он расцеловал её в щеки.       — Не за что, внучёк! Вот, только объясни мне, зачем ты всё это, — она указала на ноут, — записал? Да ещё и на самом видном месте оставил.       Хороший вопрос. Мне тоже интересно.       Брат тут же вспыхнул:       — Я хотел как подарок для Чакки оставить. — пробубнил мальчишка. И куда делась его залихватская смелость?       — Ладно уж. Всё хорошо, что хорошо кончается! Родители переварят произошедшее и успокоятся. Ты — она кивком указала на меня (ну, просто верх пренебрежения. Но я не злюсь. Я не злюсь.) — Останься на пару дней. Но будьте паиньками. Дайте родителям время смириться. Не то если с Джошем и вправду что-то случится, Джесс нам этого не простит. Ладненько, я пожалуй тоже поеду домой.       Вспомнив, что Дорри выпила, я предложил:       — Давайте я Вас отвезу. Опасно садиться за руль под градусом.       На что старуха парировала:       — Опасно спать с несовершеннолетним братом, пускай и не кровным. И я не настолько пьяна, чтобы попасться полиции. Не ссы, внучёк! — она похлопала меня по плечу, точь в точь, как это иногда делал её муж и вышла на улицу.       А мы с Робби развалились на диване, раскинув руки, совершенно выжатые стрессом.       — Как ты там, малыш? — почти шепотом спросил я у братишки.       — Живой! — отозвался он. — Прости меня, Чак.       — За что? — искренне удивился я.       — Ну, если б не моя дурацкая идея…       — Брось! Это всё равно рано или поздно случилось бы.       — Но ведь мы не так хотели!       Я приблизился к брату, охапкой обнял его и успокоил:       — Забудь! Что случилось, то случилось. Не стоит возвращаться к прошлому. Но за подарок отдельное спасибо. Такое не забудешь! — усмехнулся я и поцеловал брата в висок.       Как и просила Дорри я пробыл дома ещё два дня, больше у меня не получилось выклянчать на работе. Мы с Робби старались не раздражать маму и папу своим поведением, поэтому держались друг от друга подальше.       И если мама с нами хотя бы пыталась общаться как обычно, то отец только здоровался с утра, был сосредоточен на своих мыслях весь день и молчал. Выглядело это немного… зловеще.       Поэтому, когда папа в день моего отъезда осторожно постучался в мою дверь, было немного волнительно и странно.       — Чакки, можно войти? Прости, если разбудил.       — Да всё норм, пап. Я давно не сплю. — не соврал я, потому что мою ночную дремоту сложно было назвать сном. Слишком много тревожащих мыслей гуляли по моему серому веществу, которое многие называют мозгом.       Я сел на край кровати, свесив ноги. Отец подкатил компьютерное кресло ближе и устроился на против меня. «Снова серьёзный разговор,» — понял я.       Морально и психологически я был готов к нему. Наверное. Ну, я так думал.       — Я постараюсь побыстрей. Прости не смогу проводить тебя, как положено… Сегодня важное собрание. — отец говорил неуверенно и от этого было тревожно.       Никогда раньше наш уверенный, самодостаточный, серьёзный, рассудительный «Папа Мишка» не был настолько растерян. Он с трудом подбирал слова, делая значительные паузы между ними.       — Мы с Джесс тут. говорили. И, Чакки, прости меня за то, что, ну, тебя обвинил… — я терпеливо слушал и ждал развязки его речи. Нужно было дать отцу выговориться, — Я не должен был вести себя так… Просто, было неожиданно, ты пойми. — он, наконец, посмотрел на меня и я немного растерялся, сам опустил взгляд, — Это всё моя вина! — вдруг, чуть повысил голос Джош. — Я со своей работой и разъездами не достаточно уделял времени вам. Простите меня… Вы оба. Вы простите?       Я так опешил, что не сразу понял, что произошло! От этого не знакомого мне Джошуа я уже готовился к любым просьбам и угрозам. Начиная с «Вон из семьи!» до «Прочь с континента!». И это ещё в лучшем случае! Но, что передо мной извиняться начнут…?       Я нервно встрепенулся, воззрился на родителя и речь потекла бурной, но правильной рекой:       — Пап, не вздумай! Это не правильно. Ты ни в чём не виноват! И мама не виновата. Никто не виноват. То что случилось между мной и Робби — это, если хочешь… СУДЬБА. Вы с мамой не сделали ни чего плохого. Наоборот. Благодаря Вам целых два человека на этой планете стали счастливыми! Подумай об этом. Да, возможно, Вы желали другого счастья своим детям, но мы нашли его вот таким. И винить здесь некого. Но если всё-таки нужно кого-то винить, пусть это буду я. — я чуть притормозил, давая отцу осмыслить всё ещё раз и продолжил, — Пап, я ведь тоже не сразу всё понял. Робби для меня всегда был и останется братом. Младшим братом. Я помню всё, что касается его: и как мы их с мамой из родотделения забирали. И как ты его кататься на велике учил, а он всё падал и плакал… — я чуть склонился к отцу, уже совсем не боясь получить по фэйсу и чувствуя, как ком подступил, и говорить стало совсем сложно, но я продолжал, — Я ему тогда слезы футболкой утерал, помнишь? — папа тоже глаза к потолку резко возвёл, чтобы незваную жидкость в них высушить, — А когда Робин в школу пошёл и его рюкзак был, казалось, больше него самого?.. Помнишь? Но он задрал башку и был таким довольным и важным, пап! — я не выдержал и разревелся, даже не сразу почувствовав, как отец меня запихал в крепкие свои объятия.       «Папка Медведь» вернулся и сразу снова стало спокойно, тепло, уютно…       — Я не сразу понял, пап! — уже совершенно бессовестно я мочил офисную рубашку на плече отца, — А… а когда доходить стало, я стал избегать брата, … чтобы не навредить. Поэтому и сбежал учиться. Но я же не могу совсем семью свою бросить…       Чуть успокоившись и вытерев с лица солёные дорожки, снова посмотрел в глаза Джошуа:       — Я пытался, пап! Честно! Но всё вышло… вот так! — я бессильно развел руки.       Джош смотрел на меня в этот момент очень внимательно, но без единого намёка на злость или ненависть. Отнюдь. Это был взгляд доброго, заботливого, сочувствующего человека.       — Чем мы вам можем помочь, Чакки?       — Что? — чуть растерявшись от смены направления нашей беседы, ответил я, но смог собраться, — А! Да нет! Нам ничего пока не нужно. Вы и так очень помогли. Машину, вон, купили. У нас с братом есть всё необходимое. Квартиру я скоро найду и Робби будет удобно добираться, буду его возить. Обещаю, что он не будет ни в чём нуждаться. — подняв правую руку, поклялся я.       Отец снова задумался и добавил, улыбнувшись уголками губ:       — Ладно! Как скажешь! Но если, что звоните. Договор? — он протянул мне ладонь и я молча пожал её. — Хорошо! — Джош хлопнул по своим коленям, разогнал спину, шмыгнул носом и поднялся с кресла, — Хорошо добраться, сын!       Легонько похлопал мне по плечу и вышел из комнаты. А я, почувствовав одновременно и вековую усталость от перенесённого за все эти дни стресса, и неимоверную легкость, рухнул поперёк кровати и сам не заметил, как уснул. Всё таки разговоры по душам не зря так называют. На душе действительно стало легко.       *****       Вернувшись из дома родителей, я занялся решением двух насущных вопросов. Первое, что мне предстояло сделать — это закрыть сессию, по возможности без хвостов. И второе — как можно скорее найти квартиру для нас с братом. Сам я не был никогда привередой в быту. Но брат — это другое. Я взял на себя ответственность за него и всё, что его касалось: здоровье, питание, проживание. Всё. А ещё, что не менее важно, я не мог подвести предков. Они поверили мне, доверяя самое дорогое, что у них есть. И, хотя, что отец, что мама и говорят, что мы оба любимы одинаково… Я ведь понимаю, что дороже Робби для них нет никого. Эта мысль меня никак не обижает, потому что и для меня дороже брата никого нет. Получается у нас на троих одна цель — забота о младшем члене семьи.       Поговорив с друзьями и попросив их о помощи в подборе жилплощади, я с сожалением понял, что парочка товарищей отвалилась от нашего коллектива. Да! Я признался парням и девушкам про нас с Робби. Сделал это осознанно. Честно говоря, я не ожидал, что уйдут только двое, потому с особым трепетом принял медвежьи объятия Оуэна.        Саманта и Том знали о моей ориентации. Но принять факт того, что моим избранником стал младший брат они не смогли.       — Почему ты не ушел? — спросил я как-то Оуэна.       На что получил исчерпывающий ответ:       — Кто я такой чтобы судить вас? Я твой друг, поэтому и поддерживаю тебя. — и ткнул мне в лоб здоровенным пальцем.        Переселение и обустройство нового жилища проходило в сумасшедшие сроки. Робби тоже паковал коробки и готовился к переезду. Всё было схвачено! И я мог немного расслабиться. Но… оказалось зря.       За два дня до намеченой даты, очень рано утром, мне на телефон позвонили с неизвестного номера.       — Да, Алло, — в трубке, что-то зашуршало и, как будто откуда-то из далека я услышал невнятное ругательство до боли знакомым скрипучий голосом.       — …как эта штука включается? — адресовано явно не мне, — Алло, меня слышно? — почему-то шепотом, — Алло, Чак, слышишь меня.       Сквозь сон я легко смог определить хозяйку шёпота. От удивления сон как рукой сняло. Какого хрена? Что могло заставить старуху набрать меня?       — Да-да! Дороти! Я слушаю!       — Прыгай в свою чудо-тачку и мчи на всех парах, дурья башка!       — Что?.. Зачем?       — Джош и его светлость Гарри решили отправить Нашего Робби в Европу к каким-то там их родственникам! — ошарашила меня старая перечница.       Сказать, что я охренел от таких новостей, всё равно, что промолчать.       Когда из трубки раздались короткие гудки, я ещё несколько минут сидел прижимая одной рукой трубку к уху, а другой стягивая волосы на затылке. Чувствуя беспомощность и обиду, пытался понять, что произошло. Почему отец так поступает со мной? Неужели, все те речи о любви и доверии были лишь ложью, ширмой, за которой предки решили скрыть истинные планы. Потянуть время и разлучить нас. Вот так значит они ко мне относятся на самом деле. Ну да, кто я такой чтобы рассчитывать на их любовь и понимание. Они приютили никому не нужного сопляка, который посмел возомнить себя кем-то важным в их жизни.       Горькая обида неприятным комом встала поперёк горла. Не удержав пару горьких слезинок, я задрал голову вверх и принял единственно верное решение:       — Не спросишь, не узнаешь!       Наскоро умывшись и собрав самое необходимое, сунул в рот быстро сварганенный сэндвич и вылетел на парковку, кажется даже не заперев дверь комнаты.       Я ехал с не свойствннной мне скоростью. Обычно я стараюсь не нарушать правила.       «Пришло время меняться!» — подумал я.       Всю дорогу до родных пенат я ехал переполняемый то злостью, то сомнениями, то размышлениями (чё за хрень?).       Почему меня так бсчеловечно подвинули? Как родителям пришла такая идея, втихоря спрятать от меня единственную мою драгоценность? Какой смысл во всём этом?       Но на смену беснующейся злости периодически приходила и совсем безумная версия: что если Робби не против пожить в Европе и учиться в престижном английском университете с вековой историей, а не в каком-то второсортном ВУЗе соседнего штата. Почему тогда он не сказал мне? Неужели я настолько лишён доверия? И эта мысль удручала больше всего.       Я точно знал, что если Робби сам изъявил желание переехать за океан, если это его осмысленное, искреннее желание, то я не стану переубеждать и препятствовать. Но если его насильно собираются увезти, то… Держите меня семеро! Я затолкаю мелкого в тачку и просто увезу его с собой. Пусть родители объявляют его похищенным. Решим эту проблему по мере её поступления!       Я гнал эту дурацкую идею от себя так яростно, что не заметил, как добрался до когда-то родного дома.       Не стараясь аккуратно припарковаться, бросил машину, заехал передними калёсами прямо на газон, и выскочил из салона.              Пока бежал ко входной двери, где-то на периферии сознания, отметил небольшую нестыковку. Но оценить её не успел.       Нырнул в холл и тут же столкнулся с маменькой, которая по понятной причине была удивлена и задала соответствующий вопрос:       — Чакки?! Почему ты здесь? — удивление было (простите за каламбур) удивительным.       — Мама, не строй… из себя идиотку! — задыхаясь, выпалил я, о чём тут же пожалел, но намеренно не стал извиняться и гаркнул снова, — Где Робин?       — Да что стряслось-то, сынок?       Она обеспокоенно попыталась коснуться моего лба, но я довольно резко откинул её руку:       — Это я должен спросить! Какого хрена происходит?       Мы явно не понимали друг друга. Джесс смотрела на меня с подозрением, но что именно она пыталась увидеть, я так и не понял.       — Чакки? — удивлённый голос отца прервал наши с мамой гляделки, — Как…? Почему ты здесь?       «Лык-мочало, начинай с начала!» — пронеслась в мозгу, когда-то давно услышанная русская поговорка.       — А разве не ясно? Пап… Джош! Мы вроде всё решили! Почему ты кидаешь меня, как какого-то… сопляка? — заорал я не стесняясь, но резко осёкся, увидев, как из-за его спины вырывается любимая фигурка младшего и не долго думая кидается мне на шею. Вся злость улетучилась, словно её и не было, как только под своей ладонью я почувствовал тепло родного тела. Но теперь уже отец не успокаивался:       — Чак, объясни толком, что случилось? — абсолютно искренне удивился отец.       И тут меня начали одолевать те самые сомнения, которые я не мог рассмотреть нормально всю дорогу, занимая разум мыслями о мести и похищении.       «Идиот!» — резюмировал я и тут же получил подтверждение.       — Это я его позвала! — за спиной Джошуа раздался старческий, издевательский голос, который ко всему прочему ещё и лыбился, судя по интонации.       Папа почти отпрыгнул от неожиданности и явил нам старушенцию. Она и правда улыбалась в обе свои вставные челюсти.       — Сюрпри-из! — хрипло засмеялась «бабушка» и, как ни в чем не бывало, вернулась в гостиную.       Медленно осознавая свою тупость, я устало опустил голову, руки и плечи.       Выговаривать Дорри сейчас своё негодование у меня просто не осталось сил. «Вот сука!!!» — пронеслось в голове, но язык я придержал. Правда, с большим трудом.       — Чакки, что произошло? — обеспокоенно заглядывая мне в лицо, интересовался Робби.       — Ничего, малыш. — устало ответил я и крепче сжал парня, — Просто, твой братец — идиот! — и посмотрев на родителей, извинился, — Мам, пап. Простите, что наорал. Я был не в себе. В своё оправдание могу сказать, что был обманут. Жестоко обманут. — они ничего не ответили, только понимающе похлопали меня по спине с разных сторон и оставили нас с Робби вдвоём.       Не знаю, как это работает, но… Прижав брата чуть сильнее и вдохнув с его макушки смесь запаха шампуня с его собственным, меня начало отпускать беспокойство и злость.       — Твоя бабуля позвонила мне сегодня в 5 часов утра и сказала, что отец и Гарри собираются отправить тебе не ко мне, а в Европу. — сознался я.       Робби резко поднял голову и глянул на меня так, будто я предал его: зло, тоскливо, разочарованно.       — А почему ты мне не позвонил?       Хороший, блядь, вопрос! Только вот…       — Знаешь, я задался этим, когда увидел наглую физиономию Дорри. — спокойно ответил я, играя желваками. — Всю дорогу решал, что мне придется предпринять: умолять, ругаться или похищать человека! И вот пока решал и ехал, мне как-то не приходило на ум ещё и позвонить кому. — сделал паузу, — Но ты… что бы ты предпочёл? — теперь сарказмировал я.       Роб надул обиженно губищи, но понял, что проиграл и снова сжал меня поперёк спины:       — Пойдём ужинать!       — Пойдём уже! — согласился я и обреченно пошёл в след за младшим.       На удивление, торжественно-прощальный ужин прошёл спокойно и даже весело.       Когда старшее поколение разошлись по гостевые комнатам, нас тоже отправили по своим спальням, видимо, для того, чтобы мы с малышом не начудили.       Но, что может помешать любящим, скучающим друг по другу сердцам остаться вместе, хотя бы на несколько минут.       ***       Утренняя нервозная обстановка коснулась всех и меня в том числе. Глупо было бы надеяться на то, что всё пройдет как по маслу, легко и непринужденно.       Мама то и дело всхлипывала, Гарри помогал отцу и нанятым грузчикам таскать коробки, чтобы дать женщинам спокойно погоревать. Вот только Дорри, сидя в своём кресле в затемнённом углу хмурилась, почти не поднимая глаз.       — Пригляди там за ним, ладно? — вдруг услышал я твёрдый скрипучий голос за спиной.       Обернулся, зная кто просит меня об этом:       — Дороти, я не брошу его, ни за что на свете! Обещаю и клянусь памятью Арчибальда!       Она только пристально посмотрела мне в глаза, кивнула и… обняла. Неловко, не крепко, но приняла меня! От чего слезы сами собой навернулись.       Но, как только я хотел её обнять в ответ, женщина отпрянула, дав понять, что на этом милашества закончены. Но я всё равно расцвёл благодарной улыбкой.       — Следующее Рождество празднуем у меня! — не оборачиваясь крикнула бабушка, направляясь чуть виляющей походкой к своей машине, и громко засмеялась.       Сэнди и Гарри тоже не стали дожидаться нашего отъезда и, обменявшись пожеланиями и обещаниями скорой встречи, они уехали. Сэнди, сидя на переднем сидении утирала слезы. Да и Гарри пустил одну или две скупых мужских. Всё таки в их жизни наступала новая глава, которая однозначно хоронила под собой предыдущую более беспечную — их единственный внук, любимый малыш, отправлялся в свою самостоятельную жизнь, переставая быть для них всех маленьким ребенком. Они привыкнут. Я помогу им и Робби справиться с этим.       Всё будет хо-ро-шо!             ***       P. S.       — Так, друг мой! А теперь ты должен мне поведать, как из неумехи ты превратился в «магистра минета»? Да ещё за такой короткий срок?       Роб округлил свои глазки, воззрившись на меня испуганно, ладонями запечатал рот в немом крике и рванул в свою спальню.       Чисто из любопытства я направился за ним. Уж больно реакция была забавная.       Обнаружился братишка в почти пустой комнате, половиной корпуса под кроватью.       Когда он выполз от туда, в руках держал плотную черную коробку.       — Как хорошо, что ты напомнил! — зашептал он, открывая крышку.       — Ёбт… Это что? — охуевше спросил я.       Внутри, на бархатистой поверхности возлежал огромный (почему-то чёрный) вибро-хер!       — Это Блэк. Мой тренер! — всё также шепотом сообщил негодник.       На что я сузил благосклонно недавно расширившиеся от охуения глаза и пообещал наказать Робби за своеволие.       " Тренера Блэка» мы выкинули на ближайшей помойке за ненадобностью.