Дуэт

      Втянуло, как в сливную трубу. И выплюнуло, так же — с силой.       Он осмотрел своих друзей, старых-новых знакомых. А на душе было так…       Было радостно, да. Он наконец-то смог. Наконец-то вернулся к себе — домой.       О той реальности, что позади, думать больно, хочется стереть себе память, чтобы не чувствовать это отвратительное, мерзкое чувство, словно скребут изнутри, когтями острыми, сердце выдирают.       А лица напротив счастливые, улыбаются так, что у самого улыбка по лицу расползается. Он рад. Безусловно.       И обнимается долго. Окетра выглядит совершенно иначе. Изменилась так сильно, сразу чувствуется пройденное время, пока он был в другой реальности. Джодах не изменился, все такой же, руки сложены на груди, но он улыбается тоже, радуется.       А это что за… ещё одна синеволосая девица?       Кажется, она счастливее всех. Он не понимает, кто это, но чувствует такую огромную привязанность, такое тепло на душе. Чувство семейное, домашнее такое.       Вспомнил.       Райя!       Невероятно… Почти невозможно.       И наконец… Джон! Джон. Чертов. Дейви. Харрис!       Так и хочется выплюнуть в лицо эти слова. С оскалом, хочется в морду вмазать! Спросить — За что?! Почему я? Зачем? Для чего?       Но этот гений подходит, и думает, что его тоже крепко с любовью обнимут. Ага, размечтался.       Он и так, и сяк к нему, а тот нос воротит. Но в итоге, руку пожимает, так сильно, чтобы злость на него всю передалась.       А дальше споров больше, чем объяснений. Он вообще тут так то, стоит, ждёт.       И выглядит все как-то сюрреалистично, когда Райя проекцию создаёт того места, которого в памяти не найти, но чувство теплое сохранилось ещё. Тут уютно, ветерок щекочет кожу. Спокойно.       Объяснения где? Я ведь все ещё тут, сижу, жду.       Ну наконец-то.       Хочется глаза закатить, но он себя останавливает. Не хочет быть похожим на него.       И чувство такое странное, потому что сейчас, все не так важно. Окетра, Джодах, Райя… Взгляд острый и прикован к одному единственному. И именно с ним поговорить хочется. Даже нет, не так. Именно с ним, ему нужно поговорить! Срочно, и без отлагательств.       Но они все болтают и болтают, и наконец говорит он.       Как обычно, в своей привычной манере. Да ты ещё на стол ляг!       Ах. Ну да.       Придурошный...       Говорит, говорит, без остановки. И пазлы в голове как будто складываются.       Все это время… все это чёртово время, именно он, словно управлял мной. Выдумал свой какой-то ахренеть какой гениальный план. И вел. За нос. Падла.       Я тебе что, марионетка какая?! Хочется спросить, но в себе этот порыв давит.       А этот на столе перед лицом лежит.       Симпампусик. Говорит.       Глаза все же закатываются, потому что уже нет возможности выносить этого…       Выскочка.       Понимание приходит не сразу — постепенно.       Джон помог ему, получается?       Конечно, в своей привычной манере, но помог же, да?       Получилось обмануть подсознание, которое желало взять вверх.       А Джон помог. Сигналами обманул, заставил планы поменять и отправиться в эту чертову другую реальность!       И опять когти эти, дерут, раздирают, вырывают.       Сука!       Больно!       Больно, вашу мать! Как же больно…       И вот опять. Убегает.       Извиняется быстро, скомкано. Успевает заметить эти лица озадаченные. И бежит. Снова. Опять.       Всегда. Черт возьми.       А потому что не может по-другому. Потому что нельзя ему вот так, с людьми родными, с друзьями оставаться. Это все закончится. Всегда заканчивалось! НЕЛЬЗЯ.       Потому что знает, что больно. Потому что все ошибки давят на него огромным, тяжёлым грузом. Больно. Поэтому нельзя.       Поэтому бежит.       И кажется, вот оно. Ему проще быть с самим собой. Как бы это абсурдно не звучало, но вот он — его версия, сидит, пьет клубничный коктейль, в котором явно сиропа перебор. Даже так зубы сводит, смотря на стакан.       Действительно легче. Нет больше этого ощущения, нет больше чувств никаких болезненных. Воспоминания теперь есть, это больно. Было бы хорошо, по собственному желанию забывать.       А может, получится?..       Джон вновь говорит. И говорит как-то менее уверенно. Словно он в чем-то сомневается.       Серьезный разговор? Да тут от серьезности то, одно название!       Ну давай, говори, что у тебя за великий план, гений.       И он говорит. И… Это интересует. Интересует сильнее, чем вариант — вернуться к друзьям.       Ахрененный план. Гениальный. А главное надёжный, как Швейцарские часы!       Джон сомневается, что тот может отказаться. Чувствуется эта неуверенность, уязвимость в голосе. Он сам не справится. Он не знает что там, что его ждёт. Ему будет легче если с ним будет он сам. Сила х2. Действительно гений.       Что-ж он тогда больше своих вариантов не собрал, из ещё больших реальностей. Они ведь есть. Если есть один, то и другие тоже.       Ну да ладно. Звучит действительно интересно, интригует.       Потому что Лололошка такой, сам по себе — слишком любопытный. Хочет во всем разобраться, найти ответы. И он пойдет. И пойдет с тем с кем ему комфортно.       Забавно, да? Он сам поражается от себя. Ему с Джоном комфортно! Ну ничего себе.       Помочь хочется. И он знает, что тут не будет тех же чувств, не будет той привязанности, как к людям, с которыми он шел нога в ногу, которым помогал. Тут, по сути, от него тоже требуется помощь. Но подносят это так… как приключение, с возможным летальным исходом.       А Джон тоже любопытный. Тут они одинаковые. Оба два — не могут на месте усидеть.       И почему его тянет к этому пришибленному? Сам понять не может. Но видит единственный вариант перед собой — пойти с ним. Куда угодно. Вообще не важно.       И этот гений магию кастует. И мысли появляется — Я так же могу?       Получается, что — да, может. Но пока не умеет. Не знает как. Но знает, что научится, если разберётся.       Все пространство вокруг этих двоих куда-то пропадает, пустота поглощает.       И этот гений падает… и падает в пасть к какому-то зверю…       А ему что делать?       И он тоже падает. И его тоже проглатывают.       Он не хочет чувствовать больше боли. Не хочет ощущать эту привязанность к кому-либо. Поэтому бежит. Бежит и будет бежать. Так ему лучше.       Ему лучше с самим собой.