Мы

      Закрыв за собой дверь в комнату, мальчик лет восьми настороженно оглядывается и облегчённо выдыхает, опуская плечи. Никого нет. Несколько портретов в этом коридоре спали. Повезло. Кто и мог бы помешать, так это Кикимер. Но такое случается не в первый раз, поэтому тот уже знает, куда направляется его хозяин, и никак не препятствует. Хотя никто не отрицает, что в первый раз это было особенно нервно.       Несмотря на то, что день был крайне насыщенным, Регулус уже на протяжении часа бестолково ворочался в кровати. Бессонница и вследствие этого раздражение на весь мир совсем не улучшали настроение. Приподнявшись на покрывале, он взволнованно улыбнулся, будто затевая какую-то авантюру.       И кое-что Регулус взял за привычку. Когда было скучно, когда была бессонница, он прятался в комнате старшего брата. Мальчик много времени проводил с ним, частые прикосновения не были чем то особенным. Конечно, мальчик мог бы попросить зелье сна без сновидений, ему бы не отказали, но так же гораздо веселее. Разве мог он из простого сна с помощью зелья и посиделках с братом выбрать первое? Безусловно нет. Именно поэтому сейчас он старается вести себя как можно тише, идя в комнату брата поздним вечером.       Тёмные каменные стены, заклеенные обоями, были приятны глазу. И хотя в темноте не было ничего толком видно, мальчик отлично ориентировался, зная наизусть все повороты и возможные препятствия. Дом был родным и приветливым, даже мрачные стены казались мальчику тёплыми и дружелюбными. Тонкий узорчатый ковёр обеспечивал почти бесшумное передвижение. И всё же он старался дышать через раз. Казалось, что даже от самого маленького движения ресниц портреты проснутся и поднимут шум, разбудив хозяйку. Вальбурга относилась снисходительно к отношениям братьев, хоть и боялась, что шебутной старший отрицательно повлияет на покладистый характер младшего. Мальчик знал, что именно Сириус был наследником рода, но, несмотря на это, в очевидном фаворе был именно младший. Впрочем, если портреты донесут матушке его ночные брождения, то без наказания он не останется. Чувствуя, как быстро бьётся от адреналина сердце, мальчик, перекатываясь с пятки на носок, осторожно продвигается по коридору. Вот он уже минует подвесной канделябр с наполовину растаявшими свечками и поворачивает за угол, над потолком которого устроился паук, сплетя уже, кажется, целую паутинную империю. Кричер по неизвестным причинам не прогоняет его, мальчик предполагает, что тот наконец нашёл себе верного друга. А Вальбурга отчего-то спускает это ему с рук, видимо, считая недостаточно важным, чтобы обращать внимание.       Подходя к двери старшего, он старается вести себя ещё тише, боясь в самом конце путешествия по ночному дому выдать себя, что было бы особенно обидно. Из щели под дверью доносится свет. Не спит? Мальчик тут же в этом убеждается, слушая шуршание за дверью.       Без стука он почти бесшумно приоткрывает дверь, заглядывая одним глазом, в надежде посмотреть, чем Сириус занимается, прежде чем тот его заметит. Это удаётся, а слишком увлечённый делом старший даже не подозревает, что не один в комнате. Младший замирает от удивления. Он. Рисует. На. Стенах. Его старший брат сейчас на полном серьёзе сидит на полу и что-то рисует под подоконником. И ладно бы он просто рисовал, так рядом с острой коленкой лежит перо, запачканное в цветных чернилах. Регулус внимательно присматривается к рукам старшего, и действительно замечает, что все его руки в разноцветных разводах.       Мальчик закрывает дверь, уже почти не скрываясь, и вполголоса окликает Сириуса по имени. Тот вздрагивает и, мазнув пальцем по обоям, перепачканным в светло-зелёном, оборачивается. Сначала в глазах мелькает удивление, но быстро исчезает, сменившись широкой улыбкой. — А я рисую тут, — и совершенно невинно смотрит, будто забавный монстрик, выглядывающий из-под подоконника — не его рук дело.       Подходя ближе, младший приподнимает брови, немного походя этим на отца, и кивает с коротким «Вижу». Он опускается рядом на колени, осторожно отодвигая баночки с чернилами разных цветов в сторону. Он разглядывает рисунок с любопытством и отчего-то не спрашивает об этом странном способе рисования, что так сильно волновало его недавно. Вместо этого Регулус берёт в руки баночку с синим цветом и окунает туда палец.       Младший не оглядывается, когда Сириус взрывается весёлым смехом и что-то болтает о лживо правильных любимчиках. Вместо этого он, стараясь сохранить невозмутимый вид как можно дольше, пририсовывает пушистому монстрику изогнутые рожки. ****       Иногда Регулусу казалось, что его брат скрывает демонические рожки на своей голове, которые запросто выдавали бы его истинную суть короля нарушений порядка. Потому как письмо Сириуса, где он уведомлял своих родителей о наличии красного галстука на шее, было совершенно невозможным.       В жизни каждого маленького волшебника есть несколько важных событий: первый магический выброс, приобретение первой волшебной палочки и, наконец, поступление в школу волшебства и распределение.       И так уж вышло, что Регулус был на один год младше своего брата, и, соответственно, первым оказался в Хогвартсе именно Сириус (что было совершенно несправедливо, ведь он теперь обречён сидеть дома в компании Кикимера целый год!).       И ладно, он, как хороший брат и сын, был готов с этим смириться. Теперь же проблемой стал факультет. Если раньше Сириус только из вредности и натуры пакостника возражал против устоев семьи, то теперь это перестало быть просто детскими шалостями. Множество веков род Блэк поступал на Слизерин, со временем это стало традицией, а тем не придерживаться было смерти подобно.       К сожалению, всегда и везде есть исключения. Некоторые члены семьи пренебрегали родовыми ценностями и нередко такие не попадали на Слизерин. Как рассказывал его отец, другие факультеты выращивали из детского протеста и непослушания полноценную любовь к грязнокровкам и маглам.       Сейчас же Регулус в возрасте всего десяти лет прятался на предпоследней ступеньке лестницы, слушая, как его отец пытался успокоить отчаянно нервничащую мать. Всему виной был помятый от постоянно сжимающих его пальцев пергамент, что сиротливо лежал на столике рядом.       От очередного гневного вскрика Вальбурги, мальчик вздрогнул, осторожно выглядывая за угол. На дорогом, тёмном диване сидел средних лет мужчина и женщина. Первый был явно напряжён, хоть и держал себя в руках, последняя же, напротив, металась их стороны в сторону разгневанной фурией.       Он почувствовал как неосознанно сжимается, стараясь казаться меньше, незаметней. Ни мать, ни отец никогда не поднимали на братьев руку, однако это не мешало чувствовать маленькому мальчику то, насколько он ничтожен по сравнению с сильными взрослыми людьми — его родителями. Регулус прижался к шершавым обоям щекой, ища защиту от сковывающих сердце ощущений. — Это не имеет значения, в конце концов, скоро он вернётся домой, факультет не успеет на него повлиять. — Голос отца становился всё настойчивее и настойчивее. Постепенно и он стал казаться великаном из детских сказок, что, даже сидя, будто возвышался над мальчиком, сверля того укоряющим взглядом.       Внезапно шорохи от метаний матери затихли. Слишком резко затихли. Опустивший до этого голову и прикрывший глаза Регулус резко вскинул взгляд на заслоняющий свет люстры силуэт матери. Та, ещё не отошедшая от шокирующей новости несколько резко произнесла: — Я не помню, что когда-либо учила тебя подслушивать, Регулус, — она смотрела строго, между бровей образовалась складка, а губы были поджаты, из-за чего она выглядела гораздо старше своих лет.       Регулус быстро вскочил на ноги и опустил голову, чувствуя, как быстро нагреваются щёки. — Прости, я… — начал было оправдываться, блестят виноватыми глазами из-подо лба. Хотя он и не надеялся избежать наказания за такое неуважение к родителям, но всё же не мог не попытаться, питая глупую надежду. — Перестань лепетать, — она поморщилась, — иди сейчас в свою комнату, о наказании за твой поступок я подумаю позже.       Регулус кивнул и всё так же нерешительно развернулся, мать подтолкнула его в спину. В голове, словно разъяренный улей, кружились разномастные мысли. Он внезапно подумал, что атмосфера в доме теперь изменится, уже изменилась, это не могло не наводить опасения. Что, если Сириус теперь отдалится от него? Научится гриффиндорским штучкам, поведению, и больше никогда не станет тем любимым братом, который когда-то у него был? Это и было самым страшным, потому как он точно не мог поступить за близким на Гриффиндор, не мог разбить сердце родителям. В конце концов, Сириус не оправдал ожиданий, которые на него возлагали как на наследника великого рода, так что наверняка от него будут ожидать поступления на Слизерин. А если так, если он поступит на факультет, который враждует с факультетом брата, то сохранить прежние отношения будет невероятно сложно. Он ведь даже не сможет поступить, например, на Когтевран, разочарованные родители точно воспримут в штыки любое отклонение от установленных правил. Оставалось надеяться на то, что для Сириуса брат будет важнее факультетского авторитета. Да, именно так, он не может сомневаться в брате! Наверняка всё так и будет!       Преисполнившись решимости, он уверенно зашагал в спальню. Даже наказание теперь не слишком пугало, он всем сердцем верил в лучший исход. Все таки они очень дорожили друг другом, так что всё должно быть хорошо, верно? ****       Помнится, в детстве он верил в чудодейственные семейные узы? Забудьте.       С тех пор как Сириус поступил на Гриффиндор и сразу же обзавелся компашкой, все сразу пошло наперекосяк. После того как на зимних каникулах отец сделал тому выговор, он вспылил, за ним вспылила наблюдающая за диалогом мать, а дальше всё покатилось по наклонной. Старший, пошедший взрывным характером в мать, не терпел, когда ему указывают, та же не терпела непослушания. Этого, на самом деле, стоило ожидать, так как ни брат, ни матушка не собирались признавать свою вину и извиняться, а достаточно равнодушный ко всему отец не собирался с этим что либо делать. Привычными стали каждодневные ссоры и крики, заклинания обе стороны все же не рисковали использовать, зная, как опасны те вкупе с сильными эмоциями, однако от этого не легче. Наслушавшись речей своего драгоценного Поттера, Сириус стал откровенно презирать свою семью за темную магию и старомодный уклад жизни. Именно из-за этого они лишились связи, когда Регулус учился на втором курсе, между матерью и братом произошла очередная ссора, в которой старший наконец высказал своё отношение к роду Блэк. Тогда обычно не влезавший младший решил всё же вмешаться. — А что такое, малыш Регулус тоже решил стать пожирательским отродьем в будущем? — вот что получил он в ответ, ехидную усмешку и злые слова.       Конечно, тот крикнул это в запале спора, но слова уже были произнесены, а оба брата были слишком гордыми и упрямыми, чтобы поговорить нормально. Так что они предпочитали придерживаться своих позиций, даже если уже не были уверены в сказанном, никто не желал трусливо отказываться от собственных слов.       В знак протеста со временем Сириус стал притаскивать в дом маггловские вещицы и развешивать на стенах своей комнаты откровенные постеры. Разумеется мать это ещё больше взбесило, отчего она стала запирать того в комнате за проступки, которые старший из детского упрямства специально совершал.       В конце концов ситуация достигла точки кипения — на зимних каникулах, прямо в середине пятого курса, Сириус ушел из дома, хлопнув дверью. — Ха! Да я лучше сбегу из этой семьи, чем встану под знамёна темного лорда! — ярился он. Темные кудрявые волосы растрепались, а глаза яростно горели. — Да пожалуйста! И куда ты пойдёшь? Мы тебя кормим, даём крышу над головой, и кто ты без нас? Правильно, никто! — снова будто бы наэлектризованные волосы и горящие безумием глаза, тем же безумием, что в моменты гнева мелькал в глазах брата. — Поттеры, они меня примут, — победно усмехнулся Сириус, скрестив руки на груди. — О-о-о, — издевательски протянула она, — ну неужели ты думаешь, что им есть до тебя дело? — Слова так и сочились ядом, Регулус уже знал к чему это приведет. Старшего практически брали на слабо, и даже если до этого были лишь пустые слова, теперь лишь из чувства противоречия он готов исполнить то, о чем говорил. — Им, — он сделал выразительный акцент на это слово, — в отличие от вас, есть. — Ах, значит, в отличие от нас! Неблагодарный щенок, — в отчаянии выкрикнула она, — мы всё делали для тебя, но раз уж посторонняя семья тебе дороже, то можешь катиться отсюда!       В тот же миг Сириус вихрем пронесся в комнату, за пару минут собрал необходимый минимум вещей и так же без слов выбежал из дома, вдогонку ему донеслись слова. — Посмотрим, как быстро ты прибежишь обратно!       Мать тогда без сил упала на диван, принимая от мужа успокаивающие слова, а от Кричера Умиротворяющий бальзам.       Сейчас уже конец четвертого курса для Регулуса и пятого для Сириуса, в последний до сих пор не вернулся, и, впрочем, вряд ли это уже сделает. Последние слова матери, обращенные к нему, отрезали нить родственной связи, что всё ещё оставалась между ними. Семейная гордыня слишком велика, чтобы конфликт разрешился, ведь ни одна из сторон не пойдёт на уступки.       Из-за этих мыслей на сегодняшнем завтраке он был особенно рассеян, от чего Эйвери, устав его дергать, начал болтать с каким-то старшекурсником. Всё-таки ему надо всё прояснить до того как их разделят летние каникулы. Он и в самом деле даже не знал, останется ли тот учится на шестой и седьмой курс, уж это точно надо будет выяснить. Регулус старательно гнал из головы вопросы наподобие «А зачем? Зачем тебе это знать?». Может быть, дело в старой привычке, а, может быть, он до сих пор переживал за старшего.       Отложив ложку, младший достал из сумки лист пергамента, перо и чернильницу и украдкой от сокурсников накарябал сообщение. Теперь оставалось только использовать известное с детства заклинание, что сложило бы из бумажки журавля. Готово. Теперь же нужно только дождаться прилёта сов с почтой, чтобы в суматохе никто не отследил место, откуда прилетит журавлик. Лишних вопросов не хотелось. «Хочу поговорить, сразу после завтрака у поваленного дерева на озере, приходи один. Р. А. Б.»       Когда Сириус прочитал это, он открыто с неудомением посмотрел в сторону слизеринского стола, отчего Регулус раздраженно поморщился. Ну серьёзно, никакой конспирации. Раздражает.       Экзамены уже прошли, так что у них оставалась свободная неделя до того, как они разъедутся по домам. Потеплело на удивление рано, так что сейчас школьники предпочитали отдыхать на свежем воздухе в легкой одежде. Он, на самом деле, толком не знал, что сподвигло его на разговор на улице, так как в замке сейчас почти никого не было и намного выгоднее вести диалог именно там, но, может быть, младший надеялся, что свежий воздух, солнечная погода и привычные пейзажи сподвигнут на более позитивное настроение.       Поваленное дерево, на самом деле, не было таковым полностью, просто оно росло под таким странным углом, что, казалось, ещё чуть-чуть и взаправду упадет. Из-за этого его ветки с листьями удобно спускались, закрывая ствол от Хогвартса и студентов.       Проходя мимо беззаботных студентов, он размышлял, что скоро всё это закончится, и дело даже не в окончании учёбы, а в войне. Обе стороны скоро начнут набирать сторонников из молодого поколения, а это неизменно поменяет атмосферу в Хогвартсе, прямо как дома…       Впрочем, неважно, его судьба уже предопределена родителями и нынешней обстановкой в Великобритании. Так что остается только поинтересоваться тем, что, собственно, будет делать Сириус, не обремененный теперь ожиданиями родных. — Привет, — можно было, конечно, начать сразу, но ему нужно было время оценить обстановку. — Ага, — отмахнулся он, — что хотел? — с первого взгляда старший казался расслабленным, однако слегка нахмуренные брови и синие глаза, пристально вглядывающиеся в лицо младшего, полностью его выдавали. Что ж, видимо, даже теплая погода не смогла улучшить положение. А жаль, он надеялся. — Так ты действительно не вернёшься домой? — незачем было теперь тянуть. — Ага, — повторил он, — ну а что? Ты думал я просто попугать родителей захотел? — теперь же в его голосе отчётливо звучала ирония, он беззаботно покачивался с пятки на носок, засунув руки в карманы. Ну правильно, переживать-то ему теперь незачем, тема разговора для него вполне безопасная. Это Регулус переживал, так как все последствия его решения приходится наблюдать дома именно ему. Эгоист чёртов. — Ты останешься на следующие курсы? — конечно, настолько очевидная смена темы было невероятно грубой, но на данный момент младший разрешил пренебречь правилами.       Сириус на такое непривычное поведение удивленно приподнял брови, взглядом старательно выражая недоумение, но всё же ответил. — Конечно, всё-таки я не настолько легкомысленный, — он пожал плечами и мысленно приготовился к следующему вопросу, раз уж разлюбимейший братишка решил устроить допрос. — Хорошо, это всё, — оставаясь задумчивым, младший развернулся и направился в сторону замка.       Из-за этой своей задумчивости он совсем не заметил, что Сириус не пошёл следом на ним, а замер, ошеломлённый такой непривычной наглостью. Обычно младший сын соблюдал все правила приличия настолько дотошно, насколько это было возможно. Всё как заветовали предки.       Недовольно фыркнув и по-собачьи встряхнув темными кудрями, он направился за прилично отдалившимся Регулусом. Ну совсем никакого уважения к старшим. Он просто обязан пожаловаться на это Джеймсу. ****       Не привыкший никогда жаловаться Регулус Арктурус Блэк не сделал этого и тогда, когда узнал причину сумасшедшие некогда разумного Тёмного Лорда. Крестраж. Ужаснейшее колдовство, которого сторонились даже члены темного рода Блэк. Всё-таки никому из них не хотелось потерять и так шаткое здравомыслие. Однако Тёмный Лорд настолько боялся смерти, что, видимо, наплевал на все риски.       Когда Кикимер, всегда верный младшему хозяину, рассказал о том, для чего он понадобился Темному Лорду, Регулус наконец смог убедиться в своих догадках. Хоть Блэки и не решались использовать крестражи, но были о них осведомлены. И осведомлены достаточно хорошо. А неоднократное возвышение себя чуть ли не на место Мерлина младший всё же не решился пропускать мимо ушей. Всё-таки дотошность никогда ещё ему не мешала, поэтому и на сей раз он захотел проверить реальность своих мыслей. Однажды, внутренне дрожа от страха, он таки осмелился предложить Тёмному Лорду своего домового эльфа тому во служение. И, в конце концов, это сработало. Лорд заставил эльфа проверить безопасность артефакта и, полюбовавшись мучениями существа, трансгрессировал с места событий. Он был абсолютно уверен, что инфералы не оставят его в живых. Однако испытывающий непреодолимую жажду Кикимер всё же телепортировался к младшему хозяину, спеша рассказать о страшном месте. В тот же миг все догадки сошлись, он точно понял, что обязан в скором времени достать крестраж и уничтожить его, иначе столь сумасшедшего (был ли он всё ещё человеком?) никогда не убьют. Из раза в раз тот будет восставать и продолжать мучить Британию нескончаемым хаосом. Регулус ни за что бы не пожелал такого не то что родственникам, никому бы не пожелал.       Сердце тяжело бухало в груди, когда младший оглядел пещеру, вдохнув затхлый влажный воздух. Рядом, тревожно глядя на хозяина огромными блестящими глазами, стоял Кикимер, так и не сумевший возразить против самоубийственной авантюры. — Ну что ж, — на очередном вдохе он подавился словами, сглатывая вязкую слюну, — всё как планировали, я выпиваю зелье, а ты забираешь Крестраж.       Домовик кивнул, не смея противиться его воле.       Первый шаг к чаше отдался эхом шороха. Регулус горько улыбнулся, на второй шаг уже аккуратно перекатываясь с пятки на носок. Каменные стены были будто бы неаккуратно выбиты, состояли практически полностью из сколов и кривых линий. От почти замогильного холода периодически пробивала дрожь, а еле слышный запах плесени заставлял сглатывать мерзкий комок в горле. Так отвратительно. Даже не от окружающей обстановки, а от ситуации в целом. Он ведь так и умрёт, да? Пускай, но проблема в том, что это окончательно разобьёт сердце его матери, она может не выдержать. И пусть от этого становилось больно, но его растили как будущую главу рода, так кто будет им управлять? Непутевый сбежавший братец? Оставалось надеяться только на это.       Голова кружилась, он уповал на нервы, а не на испарения зелья неизвестного состава. Серьёзно, постоянно пребывая в тревоге, он даже не додумался поискать зелье по описанию его действия от Кикимера. А, возможно, и смысла не было это делать, вдруг ход войны успеет решиться, пока он копается в книжках, и далеко не в пользу светлой стороны. Хм, есть ощущение что он изменяет собственному роду, думая об этом. — Хозяин…       Регулус вздрогнул от тихого боязливого голоса и понял, что уже какое-то время стоит, смотря на прозрачное зелье в паре десятков сантиметров перед ним. Он уже несколько раз проговаривал план действий, надеясь на то, что всё же выберется живым. Однако он не хотел загадывать наперед, всё же главной целью было уничтожение темной вещицы, а уж кто это сделает — не так важно. Если младший не сумеет выбраться, то Кикимер должен будет сделать это за него.       Он наконец взял лежащую рядом ракушку, будто в насмешку слишком красивую для той, что предрекает мучения, и коротко выдохнул. Занеся её над зельем, Регулус приготовился выпить как можно больше, прежде чем уже не будет в состоянии делать это сам.       Младший услышал, как к нему приблизился домовик. В ту же секунду он быстро набрал жидкости в ракушку и буквально залил себе в глотку, не давая времени на размеренные глотки. Регулус успел это сделать ещё один раз, прежде чем дрожащие руки выронили вещь, которую через пару секунд подобрал Кикимер, набирая новую порцию.       Его тело тряслось как в ознобе, крупной дрожью. Безумным хороводом в голове крутились самые его ужасные воспоминания, самые запоминающиеся кошмары.       Смерть матери в одиночестве.       Детство, сейчас обернувшееся сейчас ужасающей тоской.       Трупы, детские крики в горящем доме, зовущие родителей.       Что-то было реальным, а что-то являлось лишь плодом воображения воспаленного мозга. Краем сознания он замечал льющуюся в горло жидкость, инстинктивно сглатывая, дабы не захлебнуться. Фантомная боль сейчас казалась как никогда настоящей. Когда он пытался сконцентрироваться на каком-то участке своего тела, тот взрывался фейерверком боли, так что он оставил эти попытки, оставив зудящее мучение проходить по телу везде и нигде одновременно. Сознание всё ещё продолжали терзать беспрерывным круговоротом воспоминания, переиначивая их, делая более ужасными, чем они есть. Намного более ужасными.       Когда зелье в чаше кончилось, было уже слишком поздно, неокрепшая юношеская психика не могла выдержать творившегося с ней кошмара. К тому моменту он хотел лишь одного. Умереть. Закончить это всё. — Хоз-зяин, я забрал его, мы м-можем уходить, — словно сквозь толщу воды пробился заикающийся голос домовика. Замутнённый болью и прорывающейся жаждой взгляд обратился к тому. — Оставь меня здесь, — неожиданная злость всколыхнулась на ответный испуганный взгляд. — Я сказал оставь, это приказ. — Теперь на него смотрели с настоящим ужасом, но, тем не менее, тут же послушались. Он не мог не послушаться прямого приказа. Негромкий хлопок будто завершил какофонию криков в его голове.       Но сознание не прояснилось, вовсе нет. Теперь его занимала животная жажда, от которой вполне можно было избавиться. Регулус перевёл взгляд на окружавшую его воду. В голове не было мыслей. Он не думал ни об опасности, ни о собственной жизни. Так хочется пить.       Не справившись с управлением собственным телом, младший из последних сил на четвереньках подполз к ровной глади воды, которая тут же пошла кругами от склонившегося к ней лицу. Холодная жидкость сразу же принесла ни с чем не сравнимое облегчение: она казалась божественным даром, лишь она была тем, ради чего он жил. Впрочем, экстаз быстро сменился священным ужасом от теперь видимых под водой мертвецов. Они протянули опухшие склизкие руки, проворно утащив парня под воду.       Наконец младший осознал, что натворил.       Мысли метались в поисках выхода из ситуации, но его не было, мертвецы уже начали раздирать челюстями его плоть. Больно, как же больно. Вновь. Но на этот раз боль вовсе не фантомная, как и разбавленная кровь, заполнившая его легкие слишком быстро. Ему так хотелось дышать.       Уже поздно.       Крови потеряно слишком много.       Регулус Арктукус Блэк безвольной куклой обмяк, позволяя темным тварям отрывать от тела всё больше кусков мяса. ****       После месяца в Азкабане Сириус мечтал хоть о кусочке мяса. Впрочем, не это было его главной мечтой. Если бы друзья, его настоящая семья, были живы, он был бы готов питаться всем, чем ему прикажут.       Грязная крыса Питер оказался предателем, кто бы мог подумать. Этот безвольный трус всё же оказался хоть на что-то способен, правда, не в пользу его «лучших друзей». Да, старший был готов признать, что их компания относилась к нему с пренебрежением и часто держала за мальчика на побегушках, но, тем не менее, они были добры к нему. И вот чем он отплатил!       Ещё имеющие хоть какую-то силу руки всегда сжимались в бессильном гневе, когда он прокручивал эти воспоминания, пытаясь найти точку отчета. Когда всё пошло не так?       Может быть, это был его побег из дома? Тогда его связь с младшим братом окончательно разорвалась. Но всё стало казаться таким неважным, когда он получил известие о том, что Регулус умер. Умер его младший брат, который так восхищался им в детстве. Эту рану он с трудом, но зализал с помощью близких.       Кто же знал, что это было только началом его персонального кошмара.       Вскоре после этого выяснилось, что Воландеморт (да, это имя теперь можно называть) начал поиски женщин, которые должны были родить на исходе седьмого месяца. Под него попадали две его подруги — отважная Алиса и дорогая Лилс. Это было невыносимо, до тех пор, пока директор не предложил наложить на дом Поттеров Филелиус. О, если бы он был хранителем тайны, то костьми бы лёг, но не выдал их. Но директор предложил сделать хранителем кого то менее очевидного, что было вполне логично. Это было ошибкой. В канун Хэллоуина Тот-Кого-Нельзя-Называть пришел в их дом и, убив сначала пытающегося защитить семью Джеймса, отправился в детскую. Так умерла Лили. Нацеливший на ребенка палочку мужчина тут же обратился в прах. Прибывший лишь на несколько минут позже Сириус застал лишь два тела, плачущего ребенка и… Крысу. Обезумев от горя, он приказал позаботиться об мальчике только прибывшему Хагриду и погнался за предателем. — Ты… Крыса… Как ты мог! — запыхавшийся парень из последних сил гнался за бывшим другом, посылая заклинания, не думая ни об их вреде, ни об их разрушительности. Лишь бы уничтожить предателя. Взрыв от посланного им же заклинания получился настолько сильным, что разнёс половину дома и часть улицы. До этого старший четко видел цель. Ещё более запыхавшуюся, с еле заметными крысиными чертами лица, отвратительною цель. Даже в пылу погони он мог с легкостью вообразить бегающие водянистые глаза и блестящую сальную испарину на его лбу.       Теперь же он не видел ничего, кроме поднявшейся пыли и крошки асфальта в воздухе. Однако даже так Сириус смог заметить мелькнувший крысиный хвост, чей обладатель уже скрылся среди старой арматуры, среди других крыс.       Погнаться и убить всех находящихся там грызунов не дал наряд Авроров, скрутивших его. Он убил двенадцать магглов и «до последнего верному Поттерам Питера Питтегрю». От него остался только палец.             Как же, он знал что эта крыса сбежала, спряталась среди себе подобных.       Нагрянувшая истерика только усугубила его судьбу, теперь он предал Поттеров.       Если задуматься над всей ситуацией, то возникло бы множество вопросов, но Сириус не позволял себе этого. Подпитывая себя жаждой мести, он терпеливо ожидал возможности сбежать и убить эту мразь.       Вдыхая холодный влажный воздух, сидя на рваной простыне, сжимая окоченевшие руки, он ждал.