Ноги не держат

Алтан разъезжает по всему Петербургу - последние три дня практически без перерыва. У него на носу полет в Китай, надо успеть закончить все дела здесь. Вадим бы порадовался, что важные дяди и тёти встречи после десяти вечера не проводят, и у золотейшества будет время выспаться и злобно не шипеть на всех подряд - но золотейшество по ночам заседает в ноутбуке, поэтому днём шипит всё равно. На третий день с кругами под глазами не справляется даже консилер. Вадим наблюдает за этим с каким-то странным любопытством, не так часто можно разглядеть что-то за маской спокойствия. Алтан пристегивается и командует: — В центр. Вадик кивает, выезжает с парковки, пока Дагбаев что-то строчит в телефоне, и кладет ладонь на узкое бедро. То ли подбодрить, то ли успокоить, сам ещё не понимает. Просто почувствовал, будто что-то такое надо сделать. Алтан на секунду отрывается от переписки, чтобы стрельнуть взглядом. — Убрал. Приходится убрать. — Как всё прошло? — спрашивает Вадим невзначай, постукивая пальцами по рулю. — Нормально. Веди машину. Вадик вздыхает. И так уже третий день. Мальчишка ощетинился весь, пахнет кофе и сонным параличом, одним своим видом требует, чтобы не трогали, а если уж тронешь - то пиши завещание. Дракон такое уже наблюдал, это всё временное, как дела закончатся, так сразу ласкаться полезет, будто не орал и не материл несколько часов назад. Устает он с таким графиком, конечно, но что уж тут поделать. День бывало, два бывало, но чтобы три, ещё и перед перелётом - пока нет. Вадим успокаивает себя мыслью, что вот уж в самолете-то точно расслабится. И он, и Алтан. Может, на плече у Вадика поспит, может коснется пальцами ладони как-то особенно, как только он умеет (Вадим иногда принимает это за молчаливое "извини", потому что такие слова в горле встанут и сказаны не будут), может даже позволит забраться под манжет рукава, легко, почти щекотно коснуться запястья. Может, если совсем раздражение задушит, они в этом самолете и потрахаются, а потом уже всё вышеперечисленное. Кто его знает, по-разному бывало. Вадим плавно паркуется около высокого здания и переводит взгляд на Алтана. Тот прячет телефон в карман. — Оставайся здесь, я скоро буду, — сообщает он, захлопывая дверь. Вадик наблюдает за ним через зеркало заднего вида и катает зубочистку между зубами - что-то начальник не торопится. Идет медленно, спина прямая, ладони сжимает в кулаки. Прихрамывает даже, как будто. Он успевает скрыться за углом до того, как первые капли воды падают на лобовое стекло. Вадим включает дворники и откидывается на водительском. Момент передышки. Дождь барабанит с новой силой, Вадим решает подъехать к выходу поближе. И не прогадал. Алтан садится в машину почти не мокрый, но злой, как черт. Кидает папку бумаг на заднее сиденье, прислоняется головой к окошку, устало трёт переносицу. — Домой, — снова командует, но уже тише. — Понял. Вадик не пытается ни тронуть, ни спросить, сам видит, одно лишнее движение - и Алтан взорвется. Алтан и сам это понимает, поэтому продолжает тихо: — На сегодня всё, довезёшь меня - и свободен. — А завтра? — Завтра днём самолет, поедем на такси. Каждое слово тщательно фильтрует на момент пассивной агрессии. Вспышка молнии озаряет его лицо на секунду - и Вадим по глазам видит, что эту ночь он тоже не будет спать. Алтан морщится, хочет нажаловаться и обматерить всех, с кем имел дело в последние три дня, но ещё не время. Вот сядет в самолет, вот тогда и отдохнет. Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Подъезжают к особняку быстро, Вадим постарался. Машина останавливается, а он всё разглядывает, пытается в глазах что-то прочитать. Алтан открывает дверь. — Зонтик, Золотейшество? — Так дойду. Вадик качает головой, бормочет бодрое "до завтра", ответом ему становится только хлопок двери. Алтан расправляет плечи, делает шаг, другой, и вдруг, растеряв змеиную грациозность, валится на асфальт. Вадика вытряхивает из машины тут же. Он не успевает испугаться, как уже поднимает Дагбаева на ноги, хлопает руками по ребрам, бокам, бедрам сквозь промокшую одежду, проверяет, нет ли ран. — Ушиблись? — спрашивает он, взглядом окидывая периметр. Никого нет, — Тут же не скользко вроде. Или вы в ногах запутались? Они сталкиваются взглядами. Алтан бледный весь, даже губы побелели, по лицу капли дождя скатываются. Старается держаться ровно, а в глазах паника плещется. — Я, — он замирает, вцепляется пальцами в руки Вадика, и тот понимает - дело дрянь, — сам дойду. — А чего упали-то? — тянет время. Пытается понять, в чем причина. — Споткнулся, — отпускает показательно, но с места не двигается. Спину выпрямляет, всё старается собранным казаться, Вадик опускает взгляд на его колени - те едва заметно подрагивают. — Ноги болят? — Нет. Проваливай отсюда. Алтан разворачивается, делает шаг, шаткий, как у ребенка, и едва расставляет руки в стороны, чтобы удержать равновесие. С черных кос капает вода, брюки нужно будет постирать от грязи, хоть лицо не разбил, уже чудо. Вадим подхватывает его одной рукой под лопатки, другой - под колени и несет в особняк. — Ты не много ли себе позволяешь?! — кричит Алтан, толкая ладонью Дракона в грудь. Тот от крика морщится, а удар игнорирует, и это бесит ещё больше, — Поставь меня! Ты слышишь, что я говорю?! — Да как тут не услышать, — хмыкает Вадим мрачно, без тени улыбки на лице, — Тут впереди ещё столько мест, где споткнуться можно, вот я вас и провожу. С меня не убудет. Алтан вопит, щедро осыпает ругательствами и кулаками. В лицо не бьет, понятное дело, чтобы Вадим ненароком их обоих не уронил. Прислуги не боится - едва ли кто-то сбежится на такие крики. Никто жизнью рисковать не хочет из простого любопытства. Таким замысловатым образом они и добираются до спальни. Когда Вадик аккуратно опускает Дагбаева на кровать, тот отвешивает ему пощечину. Звонкую, такую, что Вадим на секунду думает встряхнуть Алтана за воротник хорошенько - напомнить, что он, помимо прочего, телохранитель, его прямая обязанность - оберегать от угроз, например от возможности упасть в лужу и валяться там, без возможности вылезти. Вадик уже получал по лицу, и за дело, и с едва понятными мотивами, но решает, что ладно уж. Не та ситуация, чтобы лекции устраивать. Алтан свешивает ноги с кровати, смотрит загнанно, то на свои колени, то на Вадима. Тот приподнимает бровь. — Ещё раз ослушаешься приказа, — шипит Дагбаев, — уволю ко всем чертям. На лоскуты тебя пущу, потом уволю. "Если дойдете" прогладывает едкий комментарий Дракон, поджимает губы и говорит твердо, будто не было этой угрозы. — До отъезда в аэропорт оставайтесь здесь. Я к вашим услугам, если что-то понадобится, — говорить неприятно, щека всё ещё горит. Больно зарядил, сука. У Алтана глаза горят, уже не ужасом, а яростью. На Вадима, на себя, что не всесильный. — Я идти должен, — рычит он, объясняет будто мартышке азы математики, сам трясется весь, — Я как завтра Юме покажусь? У тебя на ручках? Или с ходунками? — Вадим уже начинает раздражаться сам, — Или самолет ей прям под окнами поставим? — А вы ещё ночку на одном кофе проработайте, авось само пройдет, — всё-таки не удерживается, хватает за воротник, — Вас уже ноги не держат, Золотейшество, в следующий раз в обморок упадете. А на ручках я вам буду букеты в больницу носить - мало ли, не расчитаете и навернетесь так, что ноги переломаете. Перегнул, тут же осекает себя Вадим. Алые глаза блестят, Алтан раздувает ноздри, поджимает дрожащие губы. Боится. Вот-вот ударит снова. Вадим коротко выдыхает и продолжает спокойнее: — Вам нужно отдохнуть. Вы три дня бегаете, организм непрозрачно намекает, что нужен тайм-аут. Иначе он тайм-аут устроит сам, но вам это очень не понравится. Алтан молчит. Вадик решает пойти на мировую, закрепить успех в усмирении особо уставшего: — Вы сейчас переоденетесь, я сделаю вам массаж, и будете спать крепким сном. Вадик ждет реакции. Вроде не ставит перед фактом, но пространства для маневра не дает - иллюзия контроля. Алтан выругивается, мажет тыльной стороной ладони по глазам и расстегивает ремень. Дракон вздыхает - сразу бы так. Снимает с золотейшества обувь, аккуратно ставит у кровати, помогает стянуть брюки. Касается пальцами лодыжки, ведет вверх. Мышцы напряжены. Алтан смотрит, словно его прилюдно пороть сейчас будут. Не загнанно уже, только обречённо. Снимает пиджак с водолазкой, кидает в сторону, надевает футболку, какую-то мятую, с глупыми надписями, и будто становится ещё меньше в размерах. Складывает руки на груди, защищается. Думает. Вадим разминает правую ногу, мнёт пальцами крепко, но аккуратно, сначала лодыжки, потом икры. Кожа под пальцами теплеет. — Вадим, а если... — Алтан трясущимися пальцами хватает Вадима за локоть. Говорит тихо, будто всё ещё на людях, а не в собственной спальне, только глаза выдают. Дракон смотрит в них внимательно, и чуть не пропускает вопрос - уставшие, почти измученные. Голос Алтана становится почти скрежетом, с таким предсмертным лязгом ломается арматура, — а если я не смогу больше...? — Глупости, — мгновенно отвечает Вадим, сам старается не думать об этом, — сколько всякого случалось, и ничего, вы де́ржитесь молодцом. Всё пройдёт, надо только отдохнуть, — гладит вдоль голени. — Как давно болят? — удивительно сухо спрашивает. Алтан отворачивает голову. — Гудят несколько дней. Не думал, что дойдет до такого. Вадим хмыкает. Одной рукой держит стопу, другой массирует от пятки к пальцам размеренными движениями. Дагбаев кривит губы. Что-то бормочет. — М? — Вадим поднимает голову. — Уезжать не собираешься? Надвигается шторм. Алтан держится едва-едва чтобы не попросить. Вадим всё понимает, подхватывает тут же. — Не уеду. Алтан кивает и сдвигается к краю постели. Вадим долго и тщательно разминает мышцы теперь левой ноги, всё поглядывает на золотце, не удостоит ли взглядом, но тот упорно смотрит только в сторону. Грудь вздымается, будто упал только что, а не сорок минут назад, плечи подрагивают, стоит провести пальцами от колена к стопе, поверх чернильных узоров. — Всё, утром должно стать легче, — Вадим садится на край кровати. Алтан кивает снова и отворачивается на бок. Вадик ложится, совсем близко, дышит в затылок. Смотрит на дрожащие плечи, на воротник футболки, из-под которого видны ключицы. Думает, неужели Алтан так каждый вечер спать и ложится? Прям в одной футболке и трусах, так прижимает руки к себе, так упирается носом в подушку? Дракон несколько раз оставался на ночь, после секса или после особенно кровавых заданий, но никогда золотце таким не видел. Таким изнуренным, разбитым, уязвимым и уязвленным. — Я обниму? — шепчет Вадим, и в тишине комнаты это всё равно звучит очень громко. Алтан едва-едва выдыхает. — Да. Вадик кладет руку поверх одеяла, тянет к себе. Губами прижимается к затылку, грудью - к спине, ногами - к ногам. Алтан всхлипывает в подушку. Его живот дергается назад, затем обратно, Вадим чувствует. — Всё будет хорошо, — шепчет он на ухо, теперь тихо, как надо, — ты очень сильный. Алтан плачет, совершенно детскими слезами. От детской, всепоглощающей беспомощности, которой боится хуже смерти. Боится, будто ему прямо сейчас нужно подняться и снова учиться идти, со штырями и незажившими шрамами, снова чувстовать едкий дым горящего машинного масла, снова хоронить мать. Вадим гладит его по волосам. — Тише, мой золотой, тише, — целует в висок, — всё пройдет, — в затылок, — завтра проснешься сильнее, чем сегодня. Моё сокровище, змейка моя, — за ухом. Алтан цепляется за него крепче, впивается ногтями в запястье, будто Вадим может его покинуть прямо сейчас. Тот водит поперёк рёбер, по животу, большим пальцем гладит по молочной коже. — Ты вымотался, — продолжает он, — закрой глаза и дай себе отдохнуть. Ты ничего не теряешь, — на этих словах Алтана будто бьет током, он хнычет, почти скулит, — тише, мой золотой. Я рядом. Хочется поднять его на руки, посадить к себе на колени, заглянуть в глаза и вытереть щеки от слёз. Огладить всего широкими движениями, расцеловать, отвлечь, успокоить, забрать нахлынувший ужас. Вадим думает об этом с минуту, и только обнимает крепче - незачем сейчас тормошить мальчишку, только хуже сделает. Не хочет, чтобы его видели заплаканным, так пожалуйста. Вадику-то, конечно, не в первый раз, но всё равно пожалуйста. Алтан наваливается на его руку так, что, кажется, вот-вот и вплавится. Дышит всё так же тяжело, запястье сейчас исполосует ногтями. Вадим кладёт голову ему на плечо, делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Алтан прислушивается. Пытается повторить. — Вот так, — шепчет Вадим на выдохе, — умница. У тебя всё получается, бояться нечего. — Поцелуй ещё, — доносится с той стороны подушки, уже без всхлипов, ещё чуть-чуть и с будничной требовательностью. Вадик осторожно отводит в сторону черные косы, прижимается губами за ухом. Целует ниже, но дальше шеи не заходит, хотя хотел бы, конечно, расцеловать и плечи, и ключицы. Не прекращает гладить через футболку, рассыпается в "золотцах", "сокровищах" и "умницах". Дыхание выравнивается. Алтан затихает, но хватки не разжимает. Ничего, Дракон и не собирался уходить. Будильник на завтра уже поставлен, а всё, что до него произойдет - это уже дело истории. Вадим просыпается дважды: глубокой ночью и уже под утро, ранее-раннее. Ночью Алтан касается его лица, своим лбом прижимается к его лбу, шепчет всё на свете: извинения, благодарности, заверения, что он не слабый, просьбы и обещания. Вадим целует его в губы коротко, слушает и отправляет спать, перебирает в пальцах косы. Под утро Алтан лежит у него на плече, растрепанный и безмятежный, будто и не плакал. Будто не боялся. Вадим укрывает его одеялом по плечи, чтобы не замерз, и в ответ Дагбаев ворочается, закидывает ногу поперёк чужих бедер. Вадим смотрит на это и улыбается. Тянется к тумбочке и отключает будильник - всё равно сам уже проснулся. Пусть Алтан побудет таким разнеженным ещё немного, а обрадоваться он успеет и выспавшимся.