давай сделаем фото

— давай сделаем фото? — зачем?       вопрос, казалось бы, такой простой и банальный, выбивает вокса из колеи. действительно, зачем? зачем люди делают фотографии? — на память..?       аластор смеется. он немного пьян, и он смеется удивительно искренне, смех не замутнен даже радио-помехами. — зачем тебе память обо мне, когда у тебя есть я?       аластор смотрит на вокса пристально и улыбается, как истинный дьявол. вокс закатывает цифровые глаза. — это просто одно фото. никто не увидит его, обещаю.       щурясь и смешно шевеля ушами в задумчивости, аластор делает ещё глоток виски. вокс ждет вердикта в нетерпении, уже доставая камеру. — так уж и быть. одна фотография. — отлично! стой и не двигайся, сейчас вылетит птичка!       вокс ставит камеру на стул, включает таймер, подходит к аластору, улыбается и смотрит в объектив. щелчок, и фото готово.

      на нем навсегда застывает пустой бар, поздний вечер и два демона, едва держащиеся за руки и улыбающиеся, кажется, абсолютно искренне.

***

      воксу больно. у него разбита половина экрана, неоново-голубая кровь течет на землю вперемешку со слезами, но никакая физическая боль не сравнится с той, что наносят слова. «неужели ты и вправду поверил, что между нами что то может быть? забудь об этом. нет никаких «нас»       в порыве отчаяния вокс рвет на две части старую фотографию. их единственную фотографию. больше нет никаких нас

***

      вокс забывает. а аластор прекрасно способствует этому. аластор ощущается как вирус в голове, как инородный элемент, втиснувшийся меж микросхем, как что то лишнее. аластор хочет, чтобы вокс так думал.       даже воспоминания о нем рябят помехами, и с каждым годом вспоминать становится все тяжелее.       память — единственное, что связывает их с аластором, разбившееся на миллионы осколков «мы» живо лишь в угасающих с каждым днём воспоминаниях. забудь

***

      вокс не видит.       аластор возвращается семь лет спустя, но вокс не может оценить этого в полной мере. вокс видит лишь кучу рябящих помех, от которых болит голова, и это раздражает.       аластор, конечно, делает это специально. специально, чтобы вокс не увидел. не смог понять, как изменился аластор за время своего отсутствия. отросли ли у него волосы, сменил ли он старый пиджак на что то поновее, до сих пор ли он таскает с собой повсюду микрофон?       изменился ли он вообще?       конечно, он делает это специально, чтобы воксу начало казаться, что аластор — всего лишь вирус, хорошо продуманная фальшивка, мусор в голове, от которого срочно надо избавиться. тщательно прикрытое одеялом помех ничего. образ, воспоминание, за которым никто не стоит.

что никаких «нас» не существовало вовсе.

      когда эти мысли становятся особенно сильными, или когда память почти полностью стирает родной образ из головы, вокс достает ту самую фотографию. единственную в своем роде. единственную связь между воспоминаниями и реальностью. единственное, что осталось от аластора. единственное, что подтверждает, что аластор вообще был.

***

— давай сделаем фото?

— зачем?

чтобы я мог быть уверен, что все это не было сном, когда ты уйдешь.