Left of the World

Он не твой сын. Это стало чем-то вроде мантры, которую Брюс повторяет про себя, тихо, стыдливо, в уединении своей собственной головы. "Он не твой сын", - снова думает Брюс, стараясь не задерживаться слишком долго в гостиной, где Питер заставляет Тима и Дюка смотреть все фильмы "Звездных войн" подряд, цитируя их наизусть и, буквально, дрожа от волнения. В этом нет ничего необычного. Он приходит сюда уже в третий раз и поет одну и ту же старую песню. Он уверен, что где-то есть шутка о его проблеме с усыновлением детей, но сейчас он просто смотрит на своих сыновей и живущего с ними мальчика, который не является его сыном, и повторяет ее про себя снова. Первые два раза с треском провалились. Он помнит, каким непреклонным был в своем решении не заменять Дику родителей, которые только и делали, что любили его. Он помнит, как Дик, когда был невероятно маленьким, называл его другом, партнером — но никогда отцом. Он помнит родителей Тима, какими бы невнимательными они ни были, и как он говорил себе, что он не отец Тима, потому что у него уже был отец. Что касается остальных его детей, то между их встречей и последующим усыновлением прошло совсем немного времени. На самом деле не было необходимости отрицать это. Отец Джейсона был жестоким и ушел от него. Отец Кассандры был мерзким. Дэмиан был данностью, и даже с Дюком Брюс мог легко войти в роль, которую ему оставили. Но с Питером это снова та же старая песня. Это так сложно, потому что он так легко вписывается в семью. Он уже близок с Тимом и Дюком, а с Диком как Найтвингом дружил и раньше. Дэмиан, может, и колючий, но, по крайней мере, он не ненавидит Питера. Несмотря на то, что Питер избегал младшего сына Брюса, он был терпелив и нежен с Дэмианом в их редких встречах — в лучшем случае, в добродушной, поддразнивающей манере, и спокойно относился ко всем его капризам. И, честно говоря, если бы не Тони Старк, возможно, Брюсу было бы так же легко проскользнуть внутрь. Из отрывочных, небрежных подробностей, которыми Питер поделился о своей жизни, Брюс знает, что его родители погибли в авиакатастрофе, когда ему было шесть лет, оставив его с дядей, которого застрелили у него на глазах при ограблении винного магазина, и тетей, из-за которой Питер каждый раз замолкает. Вероятно, мертва, делает вывод Брюс. И похоже недавно — вероятно, поэтому он и оказался в Готэме. Питер ползет на четвереньках к попкорну, берет пригоршню и бросает ее в Дюка. Брюс медлит слишком долго. Питер ловит его взгляд и одаривает его яркой, непринужденной улыбкой — озорной и детской, напоминающей Дика, когда тот был маленьким. Брюс быстро убегает. Не твой, он хандрит и идет проверить, как там другие его дети. – Несмотря на то, что Питер очень разговорчив, он предпочитает молчать о том, откуда он родом. Он будет говорить о Квинсе как о своем доме, с фамильярностью, которой ему не хватает в Готэме. Ближайший к нему — Криминальная Аллея, но Брюс не хочет об этом думать, не хочет вспоминать места, где Питер прятался месяцами. Он с грустью вспоминает старых друзей. Он даже с нежностью отзывается о старых хулиганах, что Брюсу совсем не нравится. Он никогда не упоминает о своих родителях, потому что почти не помнит их, но он относится к своему дяде с таким почтением и чувством вины, с каким Брюс относится к своим собственным родителям. Но ни к кому из них не относится с таким благоговением, как к Тони Старку. Питер не слишком часто упоминает о нем, но когда он это делает, в его голосе слышится такое сильное обожание, что Брюс стискивает зубы. Тони Старк бросил его. Питер мог бы сказать, что Тони не прекратил бы его поиски, если бы это не было безнадежно, но все, что Брюс может видеть, это то, что шестнадцатилетний ребенок оказался бездомным в худшем районе Готэма, потому что, казалось бы, самый лучший, умный и способный человек в мире не смог уследить за ним. И все, что видит Брюс, это Питер, все еще полный надежды. Он не говорит об этом, но Брюс знает. Он знает, что Питер надеется, что Тони появится и заберет его из Готэма, обратно в те развалины дома, которые у них были в Квинсе. И он потерял Питера. Мальчик, такой замечательный, сообразительный и хороший, что даже Брюс смог это заметить, что даже Бэтс нашел его, когда у него не было причин искать. Брюс проверяет аллею каждый вечер, выполняя свое обещание содержать его в порядке в отсутствие Человека-паука. Люди начинают беспокоиться. Многие местные жители спрашивали Бэтмена, где Человек-паук, но никто никогда не подходит к Бэтмену, если это возможно. На стенах есть фрески с изображением Паука, знакомые линзы маски в форме слезы. У этого парня есть сообщество, которое тянется к нему, потому что он дал им шанс, когда никто другой этого не сделал бы. Брюс выходит из дома позже остальных, у кого занятия в школе или, как в случае Дика, работа по установленному графику. Только у Брюса и Питера нет определенного графика, поскольку у Брюса гибкий график работы, а Питер отпросился из школы, чем Питер бесконечно злоупотреблял, когда проводил время в лаборатории. “Как все прошло?” - спрашивает Питер каждую ночь, когда наконец возвращается в поместье. Он такой же плохой, как Тим, а может, и хуже, потому что мало спит. С Тимом это головоломки и кейсы. Раньше для Джейсона это были книги. Дэмиан слушает классическую музыку, и ему всегда нужно закончить симфонию. Дик никогда не перестает двигаться, если это возможно. Питер остается в лаборатории, и именно в это время он больше всего говорит о Тони. “Отлично,” - говорит Брюс, и теперь, когда капюшон снят, в его голосе проскальзывает рычание. - “Люди гадают, где ты, но уровень преступности не вырос, и я справляюсь с этим.” Питер морщится и поворачивает свой стул, чтобы как следует рассмотреть Брюса. - “Вообще-то, я хотел с тобой кое о чем поговорить,” - говорит он, отодвигая свой стул так, что он откатывается назад. Он приземляется на блокнот, один из многих, что лежат на столе и исписаны почти неразборчивыми каракулями. Губы Брюса слегка морщатся, когда Питер встает со стула и подходит к нему поближе. Он протягивает блокнот. В нем представлены эскизы механического протеза ноги. “Ладно, я помню, как мы договорились, что я никуда не выйду, пока полностью не поправлюсь,” - укоризненно начинает Питер, и Брюс уже знает, к чему клонится разговор, у него наготове ответ. — “Но они так долго не отрастают, и я вспомнил об этих подтяжках для ног, которые разработал мистер Старк...” “Нет,” - решительно говорит Брюс, сдерживая горечь. Снова Старк. Он кладет блокнот на стол рядом. - “Ни в коем случае. Ты все еще поправляешься”. “Я все еще расту”, - поправляет Питер. “Сама травма уже зажила. Мне просто нужно отрастить ногу, но на это уйдут месяцы”. Брюс чувствует себя измотанным только от того, что он предлагает. “Ты не можешь выйти в поле на одной ноге, Питер”, - вздыхает он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не помассировать виски. Неужели Альфред чувствует то же самое, видя, как они каждый вечер куда-то уходят? Он должен повысить ему зарплату еще раз. Питер сердито смотрит на него, что выглядит не так уж устрашающе. “Я не собираюсь выходить на улицу на одной ноге”, - раздраженно говорит он. “Я возьму две. Одна просто механическая”. “Нет,” - повторяет он снова, на этот раз более настойчиво. Питер воспринимает его беспокойство по-другому. - “Тебе не о чем беспокоиться,” - пытается успокоить он, снова беря в руки блокнот. - “Мистер Старк - гений. Я, конечно, изменил дизайн, чтобы он работал как протез, а не как скоба, но движения должны быть такими же плавными, как у настоящей модели. Все было бы как обычно.” Брюс не отвечает, вместо этого проглатывая кислый привкус на языке. Он не думает, что сможет удержаться, чтобы не огрызнуться от несправедливости. Питер просто продолжает. “Мне придется отложить возвращение домой, пока я не разберусь с этим”, - говорит он, указывая на эскиз протеза. “А потом поделить свое время с патрулем. Но ждать приходится слишком долго, и что произойдет, если, когда я вернусь, я слишком заржавею и действительно получу травму?” И Брюс знает. Он знает, что из этого следует извлечь, но он также видит, что Питер, который не является его сыном, смотрит на него с надеждой, как смотрит только тогда, когда говорит о том, что Тони Старк придет за ним. И он видит, что, несмотря на это, Питер останется запертым в Готэме еще совсем ненадолго. Все его убеждения разом улетучиваются из него. Он ужасный родитель, ужасный человек, раз позволил своему эгоизму встать выше безопасности Питера, которому, вероятно, следовало бы убежать от этой жизни и никогда не оглядываться назад, как и всем остальным его детям. Но он всегда это знал. Вот почему он испытывает такое сильное презрение к Тони Старку, который даже не удосужился быть рядом с Питером прямо сейчас, но Питер никогда не говорил о нем ничего такого, что не описывало бы его как идеального. Во-первых, это Брюс виноват в том, что он вообще пострадал. “Сначала сделай протез”, - соглашается Брюс. “Если я решу, что этого недостаточно, то не буду спорить. И даже если это так, ты будешь патрулировать вместе со мной, а не в одиночку”. Он говорит себе, что, несмотря ни на что, он всегда может сказать "нет". В самый последний момент он может отказаться, вообще запретить Питеру покидать поместье. Но Питер так искренне улыбается ему, что Брюс понимает: он не сможет заставить себя сделать это. Брюс просто тащит его обратно в спальню, чтобы он мог спокойно погрузиться в чувство вины. Не помогает и то, что Питер ворчит “Спокойной ночи”, явно недовольный тем, что его заставляют спать, но в то же время неспособный удержаться от этого. Это удивительно очаровательно, что у Питера не совсем такие манеры, как у представителя высшего общества, поскольку он вырос в семье с довольно низким доходом, насколько Брюс может судить. Но он такой вежливый. Ему потребовалось некоторое время, чтобы выбить из него Мистера Уэйна (в груди у него скручивается мелкое удовлетворение от того, что они обращаются друг к другу по имени, в отличие от Мистера Старка), и он знает, что Альфреду не удалось заставить его полностью отказаться от Мистера Пенниуорт. Разительный контраст с Диком, а затем и с Джейсоном в первые годы обучения, которые сразу же прозвали его Альфом, Альфи, Альфстером, пока Альфред раздраженно не фыркнул. И даже сейчас он по-прежнему называет их обоих сэр. Дику тоже несколько раз удавалось ускользнуть, и он всегда жаловался на свой возраст. “Спокойной ночи”, - с трудом выдавливает из себя Брюс, и слова в его устах звучат неуклюже. Питер, похоже, этого не замечает. Не твой ребенок, снова думает Брюс и повторяет это до тех пор, пока не проваливается в глубокий сон без сновидений.

***

Время в лаборатории удваивается по сравнению с тем, что было раньше, и Брюсу с Альфредом приходится время от времени отвлекать Питера. "На сегодня ты закончил," - говорит Брюс, плавно поднимая Питера со стула и неся его на руках, как малыша-переростка. - "Тебе нужно поспать." "Сейчас полдень," - жалуется Питер, как будто сам этого не знает. В доме никого нет, кроме них с Альфредом, Дик на работе, а все остальные в школе. - "И я не маленький. Мне не нужно спать." Брюс перекладывает его из одной руки в другую. Даже после месяца, проведенного в поместье, Питер остается слишком худым. Он практически ничего не весит, хотя почти весь состоит из мышц. Они должны были контролировать его рацион, следить за тем, чтобы у него не развился синдром переедания, постепенно возвращая его к необходимому количеству калорий в день. “Сначала пообедай”, - решительно заявляет он тоном, не допускающим возражений. - "И если ты не хочешь спать, то, по крайней мере, отдохни." Питер дуется, хотя его руки крепко обхватывают плечи Брюса, чтобы не упасть. " Питер внезапно заерзал у него на руках. - "Костыль," - говорит он, указывая на один из своих костылей, который был беспорядочно разбросан по полу, брошенный в том месте, где Питер только что решил, что лучше прыгать или ползти. У него есть два костыля, по одному на каждую руку, но по какой-то причине он пользуется только одним за раз, и остальные члены семьи уже несколько недель находят их в разных частях дома. Брюс неохотно опускает его на землю, наблюдая, как он ползет к костылю, а затем, опираясь на него, следует за Брюсом. - "Я вернусь, когда вы все уйдете ночью," - сообщает Питер со всем вызовом и уверенностью подростка со сверхспособностями. “Нет, это не так”, - говорит Брюс, замечая тяжелые мешки у него под глазами. - “Мы ограничиваем ваше рабочее время в лаборатории. Не более восьми часов в день, не более трех часов без перерыва, и вы должны полностью брать два выходных в неделю”. В основном, школьное расписание. Питер выглядит встревоженным. - “Этого слишком мало”, - протестует он, ковыляя за Брюсом с удвоенной энергией. - “Я никогда ничего не успею сделать”. Только Питер мог бы возразить, что этого слишком мало. Брюс не знает, что за ребенок у него появился — не твой ребенок. "Мы можем обсудить дополнительное время на ежедневной основе," - говорит он, направляясь на кухню, где их встречает Альфред. - "На данный момент таковы правила." Питер обиженно дуется на него, но все же умудряется улыбнуться Альфреду. Быстро становится ясно, как мало у Питера самоконтроля. Каждый день с утра он первым делом заканчивает лабораторную работу, а потом пристает к Брюсу в надежде получить еще крошку. В большинстве случаев все впустую, хотя Брюс и предоставляет ему дополнительное время в промежутке между его уходом как Бэтмен и возвращением. Иногда Питер с надеждой улыбается, наклоняется к Брюсу и просит подождать еще два часа. И тогда Брюс не может отказать. Однажды ночью Брюс заходит в комнату Питера и обнаруживает, что его кровать пуста. Что странно, потому что он мог бы поклясться, что помнит, как рано уводил Питера спать. Свет в лаборатории горит. "Я не собираюсь снова ложиться спать", — кричит Питер, и его голос звучит более чем устало. За его столиком стоит чашка кофе, что говорит о многом, потому что Питер ненавидит кофе, и ему нужно смешное количество сахара и сливок, чтобы проглотить его. Он склонился над некоторыми схемами и новой, модернизированной версией своего костюма-паука — теперь со всеми электронными прибамбасами и приспособлен для работы с протезом, который все еще находится в стадии разработки, — быстрее, чем Брюсу хотелось бы. Брюс подходит к нему ближе, несколько неуверенно. В конце концов он решает просто выпить свой кофе. "Хватит об этом", — говорит он, отставляя кружку на другую скамейку. Питер откидывается на спинку стула, пальцы немеют там, где они паяют металл. Если бы Брюс был лучшим человеком, заслуживающим тех абсолютных дарований, которые у него есть к детям, он бы спросил его, не хочет ли он поговорить. Спросите, что заставило его встать с постели ранним утром, какие кошмары могли вызвать такую дрожь в его руках, когда он оставался невозмутимым перед Джокером. Но это не так, и, возможно, именно поэтому он не Тони Старк. Вместо этого он просто садится на сиденье рядом с Питером. "Покажи мне, над чем ты работаешь", — инструктирует он, и Питер одаривает его ошеломленной, измученной, благодарной улыбкой. Они не ложатся спать до восхода солнца, а вместе с ним и остальные домочадцы.

***

Хотя не все ночи были плохими. Иногда Брюс находил его без сознания на диване, глубокий сон которого прерывался только тяжелым мурлыканьем, вырывающимся из его груди. В те дни, если Альфред еще не сделал этого, он найдет одеяло, чтобы укрыть его сверху, наблюдая, как тот устраивается поглубже, его лицо становится мягким во сне. Иногда он заглядывает в лабораторию и обнаруживает Питера, зарывшегося в шершавую бумагу для рисования, заснувшего на столе, даже когда он клялся всем вокруг, что просто даст глазам отдохнуть. Брюс будил его, слегка тряся за плечо, бормоча: «Давай уложим тебя в постель», и Питер медленно вставал и шаркающей походкой возвращался в свою комнату. Его ресницы отбрасывали тени из-за того, как низко опускались его веки, и почти всегда на его щеке было пятнышко слюны. Брюс проверяет свою комнату каждую ночь, как он делает со всеми детьми. Просто чтобы убедиться, что они в кроватях, что они спят, в некоторых случаях. Иногда по вечерам Питер выглядит менее уставшим, когда знакомит Брюса с устройством своего нового и улучшенного костюма. Он рассказывает, что создан по образцу костюма, разработанного для него Тони Старком. Но он никогда не перестает выглядеть таким задумчивым, таким печальным и более чем немного одиноким, и эта проклятая надежда. Однажды Питер заходит в лабораторию на костылях, а затем выходит с новым протезом. Это еще не полностью завершено — Питер уверяет, что ему еще предстоит поработать над некоторыми перегибами, и он только тестирует это. Но сейчас он начинает пытаться везде ходить пешком, и у него получается только в половине случаев. “Черт”, - ругается Питер, спотыкаясь. Руки Брюса стремительно протягиваются, чтобы подхватить его, прежде чем он упадет на пол. Брюс просто чувствует свой возраст. Он не уверен, беспокоится ли он больше о том, окажется ли протез идеально функциональным, или нет. “Я справлюсь, я разберусь”, - сразу начинает бормотать он, не дожидаясь никаких заверений в том, что с ним все в порядке. Брюс держит его слишком долго, прежде чем вспоминает, что должен отпустить. Через неделю ножка готова.

***

В первый вечер, когда они выходят, это Бэтмен, Робин и Человек-паук. Питер практически полностью на скамейке запасных — его задача просто не отставать, пока держаться подальше от драк. Конечно, он не слушает. Он подшучивает над преступниками, доводя их до ярости, пока они не совершают ошибку, все время смеясь. Дэмиан называет его идиотом, Питер пожимает плечами и хвалит его бойцовство. На вторую ночь они идут в Криминальный переулок. Их только двое, потому что остальные все еще под запретом. Честно говоря, если бы Брюс мог запретить Питеру появляться и в переулке, он бы это сделал. Но Криминальный Переулок принадлежит ему, как Брюсу принадлежит Готэм, и он видит, что Питеру не терпится вернуться. И Брюс слышит все невысказанные слова, которые Дику иногда хочется накричать на него о его лицемерии, но это единственное, что он может понять. Они начинают свой патруль раньше, чем обычно начинал Брюс, — вписываясь в первоначальный график патрулирования Человека-паука после школы. Каждый местный, которого они видят, указывает на них, взволнованно кричит о возвращении Человека-паука. Питер заставляет их обоих остановиться на автобусной остановке. “Паучок!” Мужчина средних лет, крупный и мягкий на вид, с постоянно угрюмым выражением лица, чуть не спотыкается, чтобы поприветствовать его. А затем, к удивлению Брюса, заключает Питера в объятия. “Привет, Лу”, — говорит Питер, обнимая его в ответ. Он выглядит таким маленьким по сравнению с этим мужчиной, и Брюс слышит улыбку в его голосе. — Я тоже по тебе скучал. Когда они отстраняются друг от друга, на лице Лу появляется укоризненное выражение, но в его глазах слишком много облегчения, чтобы его можно было укусить. “Я волновался”, — отчитывает он, держа его за плечи и оглядывая с ног до головы. Его взгляд скользит прямо туда, где металлическая нога скрыта костюмом. “Ты тоже не был в автобусе. Я неделю не расклеивал плакаты. Питер морщится. “Я получил травму на работе”, — признается он, потирая затылок. “Какое-то время я сидел на скамейке запасных, чтобы подлечиться. Теперь за мной присматривают”. Лу прищуривает глаза, когда Брюс неловко стоит в стороне, внимательно изучая его. Затем он хлопает Питера по плечу. “Заходи как-нибудь на ужин, ладно? И успокойся. Если тебе понадобится место, где присесть на корточки, ты знаешь, где меня найти. “Да, спасибо”, — тепло отвечает Питер, дружески наклоняясь к нему. “Ты самый лучший”. Питер ошибался, думая, что нога будет такой же, как обычная, потому что он не может в ней совершать свои паучьи движения. Они получаются брошенными, немного неправильными, и его левая нога неловко торчит всякий раз, когда он поднимается, потому что он не может удержаться на ней. Но он также не может отрицать, что даже после этой неудачи Питер более чем способен выйти на улицу. Он хотел бы, чтобы это было возможно. Хотя, в конце концов, протез есть протез. Движения намного плавнее, чем всё остальное, что есть на рынке, — Брюсу действительно следует поговорить с Питером о патентовании этого, — и это работает совершенно естественно с большинством его движений, за исключением чрезвычайно акробатических маневров. Но Брюс появляется там в конце вечера, когда Питеру приходится его снимать. Культя, которая теперь заканчивается чуть выше того места, где должно быть его колено, а не выше середины бедра, покраснела от волдырей и раздраженной кожи. Брюс не настолько лицемерен, чтобы пытаться аргументировать этот момент тем, почему Питеру не следует выходить на улицу, но каждый вечер, когда они это делают — а это примерно половина из них, — он заканчивает тем, что перевязывает свою кожу заново. Питер морщится, хотя и утверждает, что это не больно. Брюс знает лучше. Но затем, когда рушится часть здания, Питер — единственный, кто может подхватить ее и удержать, позволяя остальным быстро эвакуировать всех остальных. Позже, когда Брюс ждет, пока Питер соберется с силами, мышцы дрожат от напряжения, он указывает на это как на доказательство того, что им нужен Человек-паук, что он может делать то, чего не могут другие. Брюс не может этого отрицать, потому что он прав. Человек-паук останавливает плохих парней, Брюс наблюдает. По крайней мере, он в Готэме.

***

Питер не любит носить протез вне патруля. Каждый раз, когда Брюсу приходится нести его вверх или вниз по лестнице, он испытывает острую боль. Он даже не так часто держит на руках своих детей — тех, кого ему не нужно убеждать, что они не его. И ему, наверное, следовало бы, но нет ни оправдания, ни причины для этого, а Брюс никогда не был хорош во всех этих вещах. Вот почему ему нужен был Дик — и до сих пор нужен. Дик может перевести его лучше, чем кто-либо другой, изложить все его мысли, которые даже он не понимает. Дик был единственным из своих детей, кого Брюс держал на руках, когда они не были травмированы. Он был единственным, кто был достаточно молод, достаточно мал ростом, и, будучи тем, кем он был, у Брюса скорее не было выбора в том, чтобы быть использованным, как гимнастический зал в джунглях, тощим ребенком, который карабкался на него локтями и коленями. Он пару раз выносил Джейсона, пока тот спал, а остальные приходили, когда они были слишком взрослыми для этого. Технически, он мог бы заняться Дэмианом, но это смертельное желание для всех, кроме Дика — даже для его отца. Дело в том, что Питер такой открытый. Конечно, он упрямо независим. Он не любит просить о помощи, всегда пытается что-то делать самостоятельно, даже когда не может. Но он как открытая книга — Брюс может прочитать все о нем по его лицу, и он на самом деле ничего из этого не пытается скрыть. Некоторые детали из его прошлого остаются загадкой, но каждую его эмоцию можно прочитать за милю. Иногда его поражает, насколько Питер напоминает ему молодого Дика. Сегодня хороший день. Питер несколько раз выходит из лаборатории, поглощает пищу весом своего тела, слегка подталкивает Брюса к светским беседам. Брюс в значительной степени отказался от своей мантры, от попыток убедить себя в том, с чем он уже позорно смирился. Если ему повезет, Питер останется в Готэме еще на несколько лет. Однако, как только ему исполнится восемнадцать, есть хороший шанс, что он улетит из города и начнет искать Тони Старка на полную ставку. Но сейчас Питер в поместье Уэйнов, и он дразнит Тима и Дьюка так, словно они знают друг друга много лет, и он повсюду следует за Диком, как бездомный щенок, и его бесконечный оптимизм раздражает Джейсона до слез, хотя это и смягчает его, и Дэмиан неохотно позволяет ему играть с собакой Титусом и котом Альфредом. Это ненадолго. Они находят Тони Старка в лаборатории.

***

“Это отвратительно”, - говорит Питер, выбрасывая свою искусственную ногу. “И странно знакомо”. Брюс соглашается. Они находятся в какой-то заброшенной лаборатории в одном из худших районов Криминального переулка, где нашли еще больше мертвых летучих мышей-мутантов. Питер услышал подозрительный шум, исходящий из нее, необычайно громкий, как он сказал, и они отправились на разведку. Это была лаборатория, похожая на ту, которую Брюс видел раньше, в другой части Готэма. “Есть сердцебиение”, - тихо говорит Питер, на грани срыва. “Только одно. Довольно медленное, я думаю, он без сознания. Человеческое, а не… что бы это ни было”. Питер тихо удаляется в указанном направлении, и Брюс следует за ним. Они достигают комнаты — самой большой, заставленной техникой, в которой Брюс не разбирается, — и он не совсем сутулится, когда дело доходит до механики. Прислоненный к стене дальше всех от двери, стоит железный костюм, красно-серебристый, ростом выше Брюса. Из его груди исходит голубой свет. Питер издает сдавленный звук. “Мистер Старк?” Он задыхается, застыв на месте. А затем так же внезапно подбирается к сгорбленной фигуре. “Мистер Старк!” Брюс делает движение, чтобы остановить его, становясь на пути Питера. Они не знают, что это за доспехи, и, если быть до конца честным, он не знает, какие бы предпочел. Но Питер сильнее его и легко отступает в сторону, падая на колени рядом с фигурой. “Пятница, сними, сними это”, - кричит он в панике, нажимая на синюю лампочку на нагруднике. Внезапно броня полностью разрушается, металл плавится в ничто, оставляя мужчину средних лет в дорогом спортивном костюме. Питер идет снимать маску, несмотря на протесты Брюса. “Мистер Старк, очнись. Это я, это Питер. “Малыш?” Тони Старк стонет, с трудом открывая глаза. Он все еще кажется не в себе — если бы Брюсу пришлось угадывать, он бы сказал, что уничтожил всех мутантов, и именно этот звук услышал Питер. Питер рыдает. Его волосы растрепались из-за маски, а глаза слезятся. “О Боже мой”, - кричит он. “Ты здесь. Ты здесь. Я скучал по тебе”. Тони качает головой, глаза стекленеют. “Нет, нет. Ты мертв. Я видел, как ты умирал”. “Я не мертв”, - говорит Питер, крепко сжимая его руки. “Мы просто ... далеко от дома. Но это я. Я обещаю. Ты пришел ко мне по поводу сентябрьского гранта, мы поехали в Германию, это был самый крутой день в моей жизни. Последнее, что я тебе сказал, было то, что мне жаль. Я проснулся здесь.” Тони начинает приходить в себя, и его глаза фокусируются на Питере, который едва держит себя в руках. “Малыш”, выдыхает он голосом, полным боли. “Питер”. С очередным всхлипом Питер бросается на мужчину, и руки Тони инстинктивно поднимаются, чтобы убаюкать его, прижимая мальчика к себе. Он продолжает бормотать варианты "это не реально" и "Питер", но Питер слишком сильно плачет, чтобы говорить. “Я никогда тебе не говорил... Я”, выдыхает он, и Брюс может сказать, что он еще не совсем верит в реальность происходящего. “Я должен был. Прости. Прости, что не смог спасти тебя. Питер”. Питер делает короткие судорожные вдохи, дышит слишком тяжело, чтобы это было полностью понятно. Но Брюс улавливает маленькие кусочки - “ты тоже”. Парень выглядит так, словно месяцами блуждал по пустыне и наткнулся на оазис. Брюсу это кажется его худшим ночным кошмаром. Бывают вещи и похуже, напоминает он себе, наблюдая, как Тони Старк укачивает Питера. Он не твой. Брюс заставляет себя подойти к Питеру, кладет твердую руку ему на плечо. “Давай вернемся в пещеру”, грохочет он, хотя последнее, что он хочет делать, это забирать Тони Старка к себе домой. Он чувствует, как Питер дрожит под его рукой. Он кивает, но не двигается со своего места. Вместо этого они ждут, пока взгляд Тони прояснится, хватка Питера немного ослабнет, и Брюс почувствует, как мир обрушивается на него.

***

Питер из другой вселенной. Он умер и очнулся в Готэме, подключенный к машине Лазаря. Он ни разу не отпускает Тони Старка, который не переставал смотреть на Питера так, словно тот может исчезнуть в любую секунду. Который смотрит на его отсутствующую ногу так же, как Брюс. Питер плачет в его объятиях при известии о смерти своей тети, подтвержденной. Тони просто качает его взад-вперед, нежным голосом извиняясь и успокаивая. “Я отвезу нас домой”, — тихо обещает он. “Я найду способ. Я верну ее”. Он целует Питера в висок, и тот тает в его объятиях. Питер кивает, прижимается к нему. Брюс просто чувствует оцепенение.

***

Тони насвистывает, входя в лабораторию, просматривая все отчаянные заметки, нацарапанные Питером, разбросанные повсюду и покрывающие каждый свободный дюйм. “Неплохо, малыш”, - хвалит он, листая случайный блокнот. Питер краснеет, лицо приобретает ярко-красный оттенок. “Спасибо”, - заикается он, и Брюсу хочется ударить по чему-нибудь. Если Питер сам плохо справлялся с лабораторными, то с Тони он в десять раз хуже. Они работают вместе, произнося слова, которые никто другой не может понять, со скоростью, за которой никто другой не может уследить. Так же ясно, как Брюс может понимать Питера, когда тот дерется, Тони понимает его, когда он говорит. Они работают над "дорогой домой". В другую вселенную, чтобы они могли исчезнуть навсегда. Если есть что-то, за что Брюс благодарен Тони, так это за то, что он модернизировал механическую ногу. Питер по-прежнему снимает его в конце дня и делает себе множество перерывов, но это гораздо надежнее во время их ночных прогулок, и к тому же у него не так много волдырей. Его даже не нужно больше нести. Брюс возвращается с вечера соло и обнаруживает, что Питер и Тони работают в лаборатории. Они работают довольно тихо, неосознанно перемещаясь друг вокруг друга так, что это кажется знакомым им обоим. Они предоставили Тони комнату для ночлега, немного дальше от остальных, и Брюс скрипит зубами. Остальные члены семьи тоже не совсем знают, что с ним делать, судя по тому, как устало они на него смотрят. Будь все по-его, Тони Старк просто вернулся бы в свою вселенную, и больше ничего бы не изменилось. Но Альфред бросил на него взгляд, и Питер наблюдал за Тони так, словно тот повесил звезды. Так что он не мог не предоставить Тони комнату в поместье. Честно говоря, Тони, вероятно, тоже хотел бы иметь свое собственное жилье, судя по тому, каким неудобным или неуместным он иногда кажется. Но куда уходит Тони, туда уходит и Питер, поэтому Брюс стиснул зубы и произнес речь "mi casa es tu casa." Восторженная улыбка на лице Питера почти стоила того. Брюс входит в лабораторию, чувствуя себя так, словно вторгся в собственный дом. “Пора спать”, - он прочищает горло, и Питер встает без возражений. Тони мягко улыбается ему и ерошит волосы, и Питер бессознательно прижимается к нему. “Мы можем поработать над ИИ завтра?” Спрашивает он, и эта чертова надежда светится в его глазах. “Конечно, малыш”, - соглашается Тони, легонько подталкивая его к двери, где ждет Брюс. “Уютно, как жучку”. “Паукообразный”, - тут же поправляет Питер и следует за Брюсом к двери. Брюс провожает его в свою комнату, нерешительно наблюдает с порога, как Питер забирается на кровать и снимает протез. Теперь его нога выросла до колена. Это невероятно. «Спокойной ночи, Брюс», — мило улыбается Питер, сидя крест-накрест на своей кровати и обнимая подушку. Когда Питер улыбается, это получается кривовато — левый уголок его рта приподнимается немного выше правого. Любой ответ, который Брюс мог бы дать, застревает у него в горле, и он просто кивает, выключает свет и закрывает дверь. Брюс давно смирился с тем, что он мог бы прожить тысячу жизней и ни разу не заслужить никого из своих детей. Он помнит, как эта мысль не давала ему спать по ночам, когда Дик впервые появился в его жизни. Он помнит, как думал, что это было возмездие вселенной, когда умер Джейсон. Но вот что он читает у Тони Старка: он высокомерный, уверенный в себе, никогда ни в чем не нуждался в своей жизни. Он умен и знает это, он живет в своей голове, и он настолько далеко от Питера, насколько это вообще возможно. Он выздоровевший алкоголик, но, судя по чувству вины, которое время от времени появляется на его лице, Брюс предположил бы, что он на мгновение слетел с катушек через некоторое время после смерти Питера. Боже, Питер умер. Как Джейсон. Как Дэмиан, и Дик, и Стеф, и... Может быть, это проклятие или что-то в этом роде. Он бессознательно снова начал повторять свою мантру, которая несколько раз звучала с момента прихода Тони Старка. «Не твой ребенок», — говорит он себе. Ему придется повторять это снова и снова. Он совсем в это не верит. Может быть, это дойдет до сознания, когда его не станет.

***

Неделю спустя Брюс заходит ночью в комнату Питера и обнаруживает, что его нет в постели. Он вздыхает, понимая, что это еще одна из таких ночей, и направляется в лабораторию. Его там тоже нет. Он чувствует, как его подтачивают нити паники. Его безумный, сверхмощный линчеватель-бунтарь-подросток пропал, и это, как правило, не приводит к чему-то хорошему. Он снова проверяет свою комнату, готовясь спуститься в пещеру за своим костюмом, когда обнаруживает, что дверь в спальню Тони Старка слегка приоткрыта. Он заглядывает внутрь, чувствуя неприятный осадок в животе. Питер свернулся калачиком на краю, по общему признанию, большого матраса, как он это делает, чтобы чувствовать себя в безопасности или в тепле. Брюс знает — он достаточно раз проверял своих детей ночью, чтобы знать. У него такое чувство, что так было не всегда, что было время, когда Питер распростерся, запутавшись конечностями в простынях и подушках, долговязый, каким могут быть только мальчики-подростки. Теперь, чем дольше он спит, тем плотнее сворачивается в клубок. Тони Старк тоже спит на кровати. Они довольно далеко друг от друга — на самом деле, противоположные стороны матраса, не соприкасающиеся, если не считать небрежно отброшенной в сторону руки, служащей Питеру подушкой. Брюс тяжело сглатывает и закрывает дверь. Питеру снятся кошмары. У него бывают ночи, когда он слишком взвинчен, чтобы вообще спать. У него бывают целые дни, когда он бродит по поместью, как зомби, с диким, усталым, невероятно безумным выражением в глазах. На самом деле, с этим время от времени сталкивались все его дети. Это профессиональный риск. Брюс, вероятно, должен быть просто благодарен за то, что есть кто-то, кто может уговорить его, выложить все начистоту, разобрать страхи по кусочкам и убаюкать его. Бог свидетель, Брюс хотел сделать это с той самой первой ночи. Бог свидетель, Дик пытался, и Дюк, и даже Тим, когда он не присоединился к Питеру в его забастовке против сна. Брюс часто находит его в комнате Тони по ночам.

***

Иногда Питер тоже утешает Тони. Он успокаивает его, как будто он взрослый, как будто это не он умер. Все это почти слишком знакомо.

***

“Я знаю”, — говорит ему Тони, бодрый и ранний после полудня. Странно, что "мэнор" звучит намного громче в те моменты, когда все его дети уходят, теперь, когда у Питера есть Тони, от которого можно отскочить. Но Брюсу, который просто хотел выпить чашечку кофе, кажется, стало холоднее. Питер дремлет на диване, как он часто делает. Его ноги закинуты на колени Тони, а на экране на низкой громкости играет "Назад в Будущее III", первый и второй фильмы разбросаны по ковру. У Брюса нет сомнений в том, кто выбрал фильм. Он замирает на месте, когда Тони прямо признает его существование. Обычно они избегают друг друга, на самом деле, вообще мало разговаривают. Он не отвечает, не зная точно, что имеет в виду, только мычит в своей невербальной манере, за которую Дик так любил его дразнить, не обязательно приглашая к подробностям, но и не прекращая их. Тони смотрит на ноги у себя на коленях, одна в носках, другая из холодного металла. Он вздыхает, прежде чем продолжить. “Я знаю, что он слишком хорош для меня. Я знаю, что ты думаешь, что он слишком хорош для меня. И ты прав. Брюс достаточно приучил себя не реагировать внешне. Вместо этого он делает медленный глоток кофе. “Разве не все родители так думают?” Мягко спрашивает он. “Я не его родитель”, — отвечает он твердо, но... в его голосе что-то есть. Страдание. “Я никогда не воспитывал его — не так, как тебя и твоих детей. Его тетя и дядя постарались над ним, и я просто пожинаю плоды. “Я мог бы сказать то же самое о большинстве своих детей”, — говорит Брюс в ответ, хотя в глубине его живота возникает небольшая вспышка удовлетворения от этого открытия. “Дюк появился совсем недавно, и большинство из них были подростками. Тони колеблется, затем качает головой. “Это не одно и то же”. Он смотрит на Питера, крепко спящего после нескольких ночей на ногах, и его большой палец нежно касается его здоровой лодыжки. “Одно дело — усыновлять детей, у которых нет родителей, потому что они нуждаются в тебе. Тетя Питера — лучшая мать, о какой только можно мечтать. Он никогда не нуждался во мне — не так, как ты нужен своим детям. Брюс делает еще один глоток кофе. “Его тети сейчас здесь нет. “Нет”, — Тони опускает руки. “Когда мы придумаем, как вернуться домой, я попытаюсь вернуть ее. Тебе стоило познакомиться с ней — сильнейшей женщиной в мире. Не уступит мне ни дюйма. А если я не смогу, он останется со мной. Но на самом деле, на свете нет никого, кто мог бы сравниться с Мэй Паркер. Он должен быть с ней." Как будто он даже не понимает, что говорит, последствия этого, всего остального. Питеру не нужен Тони Старк, но он выбрал его. И разве это не значит больше? Обстоятельства вынудили детей Брюса переехать в мэнор, когда они потеряли все и вообще нуждались в ком-либо. Питер остался без ноги. Если бы Дик мог обменять всю эту жизнь на возвращение своих родителей, не так ли? Дюк? Семья Тима не дает ему спать по ночам? Хотел бы Джейсон избавить себя от последующей боли? Черт возьми, Дэмиану он даже не нравится. Дик однажды сказал ему, что не держит на него зла. Что Брюс был лучшим отцом, каким только мог быть, учитывая все обстоятельства. Но Брюс достаточно умен, чтобы читать между строк, которые Дик не собирался рисовать — это не то же самое, что Джон Грейсон. Но Питер потерял столько же, сколько и все они, — и он все равно выбрал Тони Старка. И вот к чему все это сводится, не так ли? Суть этого вопроса. Брюс расстроен. Потому что Тони Старк точно такой же, как он, только другой. Потому что дети Брюса давным-давно разочаровались в нем. Они были свидетелями каждой его ошибки, каждого его изъяна, каждого сделанного им выбора, который мучил его по ночам, каждой причины, по которой он не в состоянии заботиться о них, о своей семье. Донна Трой сказала холодно и невероятно нежно, что невозможно было знать и любить Дика в детстве и не ненавидеть Бэтмена, хотя бы немного. И все болезненное прошлое было похоронено, но на самом деле оно было только похоронено. Они никогда полностью не исцелялись. Ни один из его детей. Никто и никогда больше не посмотрит на него так, как Дик смотрел более десяти лет назад, когда ему было восемь и он всем сердцем верил, что Брюс — лучший партнер-друг-не-отец, о котором он когда-либо мог мечтать. Это было потеряно для него в тот момент, когда он надел этот капюшон и позволил ему поглотить себя. А у Тони Старка, который в точности похож на него, только не такой, ребенок ловит каждое его слово. Тот, кто во что бы то ни стало должен преодолеть разочарование, должен иметь глубоко зарытые семена обиды, должен подвергать все сомнению и ни во что не верить. А Питер все еще смотрит на него как восьмилетний ребенок, чей любимый герой только что прилетел и спас его от злодея, созданного им самим. Если невозможно знать Дика и не ненавидеть Брюса, то, возможно, также невозможно знать Питера Паркера и не ненавидеть Тони Старка. “Ты думаешь, я не знаю, о чем ты думаешь?” — говорит Тони Старк, и слова почти резкие, выдавливаются сквозь небольшие промежутки между стиснутыми зубами. “Я знаю. Я знаю.” Брюс смотрит на него, а затем на Питера, который ни разу не пошевелился — истинное свидетельство того, как много он не спал, если они не могут разбудить его, когда даже не пытаются вести себя тихо. Он не твой сын. "Ты ничего не знаешь," — говорит он и уходит.