Из камня

В замке опять нашли мертвеца. Барбри поняла это по суматохе, которая заполнила Винтерфелл, отразилась от крепостных стен и повисла в морозном зимнем воздухе напряженным гулом. Стражники кричали, бранились и махали копьями. Голодные собаки Рамси лаяли и рвались с цепей. Челядь испуганно жалась по углам — надеялась, что не заметят. Но солдаты тащили в центр двора всех. Вероятно, на допрос. Что за упрямая глупость? После первых убийств допросы ничего не дали, и теперь пользы от них не прибавится, как бы бастард Болтона ни грозился ободрать кожу с каждого, кто покрывает преступников. Барбри и самой любопытно было услышать их имена. Но сегодня она искала другого человека, а он давно ни от кого не прятался. Грейджой переминался возле псарни, где был его ночлег. Среди всеобщей суеты он казался еще более несчастным и покинутым, чем обычно. Чужак, не принадлежащий этой земле, не северянин. Он и на мужчину не очень-то походил, особенно молодого и благородного: колтун из немытых волос с проседью, глаза заплаканные и воспаленные, нос сломан не единожды. Губы кое-где обглоданы до мяса, и зубов за ними недостает. Как и нескольких пальцев на руках. Барбри в очередной раз поморщилась от осознания, на какую жестокость способны люди. — Мальчик, — негромко окликнула она. Грейджой поднял на нее затравленный взгляд. — Миледи? — Проводи меня вниз. — Сейчас? — пробормотал Теон. — Но милорды Болтоны… Они велели всем собраться во дворе. Разумно ли… — Я хочу вниз, — отрезала Барбри. — Идем. — Да, миледи. Если бастард и научил его чему-то хорошему, так это подчинению без лишних слов. Внизу, в крипте, даже солнечным утром было темно, как и должно быть в месте вечного сна. Негоже докучать усопшим чересчур ярким светом или пустой болтовней. Когда Барбри с Теоном скользили мимо древних гробниц, тишина обволакивала их со всех сторон. Она будто приглушала факелы, делала пламя тусклым и неровным. От затхлой сырости першило в горле. Под ногами с сердитым писком сновали мыши, а иногда и их родичи покрупнее — жирные уродливые крысы с лысыми хвостами. Барбри наступила на одну и выругалась, а Грейджой озирался кругом с явной опаской. Это была не первая их вылазка, но крипта до сих пор тревожила. Барбри сомневалась, что время здесь поможет. Замок никогда не примет их в своих недрах. Для него они оба изменники, предатели дома Старков. Север не забывает и не прощает такие вещи. Ей это было отлично известно, и все-таки ее влекло сюда — к трем могилам, затаившимся среди прочих. — Вот и пришли, миледи. Теон осторожно вставил факелы в настенные углубления и повернулся к ней, ожидая не то брани, не то похвалы. Барбри не обращала на него внимания — она смотрела на статуи. Старковские камнетесы чудесно сохранили черты своих господ в их неживых подобиях. Вот Эддард, младший сын лорда Рикарда. Среднее телосложение, унылое лицо, грустный погруженный в себя взор. Слишком прямой, слишком честный, за что в итоге расплатился головой. Нельзя разрешать себе быть щепетильным, когда бросаешь вызов таким врагам, как Ланнистеры. Если бы Нед действовал умнее, в Винтерфелле по-прежнему мог бы сидеть Старк. Рядом его сестра Лианна, истинная красавица, храбрая и вместе с тем нежная. Даже ее посмертное изваяние дышит пылкой девичей чувственностью, которую Барбри в себе никогда не ощущала. Лиа обожала цветы, особенно голубые розы. За право дарить ей венки и букеты мужчины дрались, убивали, начинали войны, разрушали королевство. Ее наверняка ни разу никто не отверг. Третья фигура — их старший брат Брандон. Дикий волк, так о нем говорили. Гордый, высокий, с крепким сильным телом. Барбри помнила его мускулистые руки. Они еще не были каменными, когда мяли ее грудь, ласкали между ног, хватали жаркими ночами за волосы. Она захотела Брана, как только увидела, но он долго не подпускал Барбри к себе, терзал, мучил. А когда она наконец притронулась к мечте — покинул ее, обманутую и обесчещенную. Вряд ли он желал ей зла, скорее просто не задумывался, что она испытывала. В таком возрасте юноши нередко развлекаются с влюбленными девицам, пользуясь их незнанием. Но Бран тоже не знал о ней всего. Барбри прикрыла веки и позволила призракам унести ее мысли в далекие годы. Это было в Барроутоне, куда на праздник урожая или не менее сомнительное мероприятие съехались все лорды Севера с домочадцами и свитой. Жизнь вокруг Барбри превратилась в непрерывную череду пиров, танцев и охоты. Ее сестра Бетани, хоть и была по натуре скромницей, наслаждалась обществом высокородных сверстников и участвовала в каждой их затее. Саму Барбри эти занятия не прельщали. Девушка молила богов о возможности улизнуть, чтобы покататься на лошади по просторам Курганов, где приятный свежий ветер трепал ее косу, или по лесу, где она ловко подныривала под низкие ветви, или по окрестным деревням, где сплетничала о всякой ерунде с крестьянскими ребятишками. Обратно в замок ее манило только присутствие Брандона. Он был воспитанником Дастина, лорда Барроутона, и вел себя там по-хозяйски. Впрочем, Барбри полагала, что он мог вести себя так где угодно, и находила это очаровательным, как и другие особенности Брана. Он впервые оказался настолько близко к ней. Даже теперь как будто специально встречал ее с конной прогулки — стоял у ворот с братом и сестрой и что-то разгоряченно обсуждал. Барбри вверила свою кобылу конюху и немного последила за семьей Старков со стороны, а после отважно направилась к ним. Эддард учтиво кивнул, Лианна заулыбалась, оба с ней поздоровалась. Но это имело для Барбри мало значения. Она ждала реакцию Брана. Ее дыхание слегка сбилось, когда он глянул на нее с озорной усмешкой. — Леди Рисвелл! — воскликнул он. — Я уже перепугался, что вас отослали домой. Совсем не появляетесь в этом гостеприимном чертоге. Неужели вам с нами скучно? — С вами нет, милорд, — подчеркнула Барбри, надеясь, что он поймет. — Вы мне льстите, — притворно смутился Бран, и его лицо обрело довольное выражение. — Тогда побудете с нами? Нам как раз нужен кто-то, чтобы решить наш маленький глупый спор. — Мы спорим о любви, — подхватила Лианна. — Мальчишки жуткие зануды и становятся еще хуже, когда вырастают. Они утверждают, что за пару минут можно ощутить похоть, если человек нравится нам внешне, но не полюбить его. А по-моему, любовь и должна быть внезапной, как летняя гроза, как драконий огонь. Она опаляет, а то и сжигает сразу дотла. Это отличает ее от привязанности, которая еле тлеет. — Моя сестренка готова с разбегу повеситься на шею смазливому южному рыцарю и назвать это любовью, — вздохнул Нед. — Думаю, она этим переболеет. Наш лорд-отец выдаст ее замуж, и с годами она полюбит своего супруга. Не потому, что он будет красив или галантен. А потому, что они будут вместе хозяйничать в замке, есть за одним столом, засыпать и просыпаться в одной постели, и когда-нибудь у них родятся дети. Любовь, которая строится на долге, крепче той, которая сплетена из преходящей страсти. Лианна раздраженно искривила аккуратные тонкие бровки. Слова брата, хоть и сказанные добродушным тоном, ее задели. — Собрался запереть меня в башне с вонючим стариком, бесчувственным бревном или законченным идиотом и заставить любить его? — Это не тюрьма, Лиа, не пытка, — терпеливо, будто капризному ребенку, растолковал ей Нед. — Брак и материнство делают женщину цельной, такова ее природа. Да и мужская схожа. Мы все цепляемся за вещи, к которым привыкли, и учимся их ценить. Со временем они начинают приносить нам радость. — Много ли радости в том, чтобы страдать? — вмешалась в их перепалку Барбри. — Поглядите вокруг. Вы обнаружите тысячи жен, которых бьют и унижают мужья, и не меньше матерей, которые охотно утопили бы своих детей в речке, если бы могли. А иные дамы вовсе не идут замуж, выбирают путь жриц или даже воинов. — Так вы со мной согласны, милая Барбри? — просияла Лиа, ободренная потенциальной союзницей. — Нельзя навязывать любовь или искать ее умом. Она зарождается сама, в нашем сердце, от искры! — Скорее от одиночества, — протянула Барбри. Бран уже несколько минут слушал их беседу молча, но теперь встрепенулся, с интересом покосился на нее и спросил: — О чем вы, леди Рисвелл? — Как мне кажется, все люди по натуре одиноки, но стыдятся этого, потому что в песнях одинокие герои обязательно несчастны, — объяснила Барбри. — Вот мы и воображаем, что любим кого-то, чтобы себя утешить. Бран прищурился. — Выходит, любовь для вас сплошной обман? — Пусть будет так, — пожала плечами Барбри. — Обман страшен, когда ему подвергают праведного человека. Если два лжеца в равной мере обманывают друг друга и себя, что это, как не идеальная картина, от которой любой певец разрыдается? — И кого же вы сейчас намерены обмануть, миледи? — осведомился Бран и придвинулся к ней на единственный крохотный шаг, который был для нее больше, чем расстояние от Барроутона до огромной ледяной Стены на северной границе. — Миледи… Пожалуйста, миледи. В глубокой крипте под Винтерфеллом Барбри облизнула губы и отвернулась от трех статуй. — Что стряслось, мальчик? — Мы здесь уже очень долго, миледи, — сбивчиво проговорил Грейджой. — Милорды заметят… Нам надо наверх. — Там нынче такая неразбериха, что нас до ночи не хватятся, — возразила Барбри. — Лорд Рамси рассердится, — настаивал Теон. — И накажет меня. Обдерет кожу с пальца или… Барбри никак не могла сообразить, злится она на него, презирает или жалеет. — Чудно. Ступай к нему, если так боишься. Теон замер и изумленно вытаращился на нее. — Иди. Я тебя не держу. — Но как же, миледи, — колебался Грейджой. — Вам неуютно среди Старков одной. Вы сами сказали, когда мы были тут в прошлый раз. — Обо мне не тревожься, — криво ухмыльнулась Барбри. — Я слишком долго жила, чтобы остерегаться мертвых. Возвращайся к бастарду. Голова Грейджоя качнулась, как от пощечины. — Лорд Рамси не… — Что, не бастард? — уточнила она. — Кто же тогда? Королевский указ может превратить его из Сноу в Болтона, но от этого он не перестанет быть рожденным вне брака. И звать его будут болтонским бастардом, хотя бы по привычке. — У меня тоже были скверные привычки, миледи, — Грейджой взглянул на нее красными опухшими глазами. — Они изменились. Лорд Рамси мне помог. Он приучил меня к другому. Что-то странное шевельнулось в мыслях Барбри. — Теперь ты привык к нему, правда? К Рамси? — Да, миледи, — пролепетал Грейджой. — Наверное. — Любишь ты его? Грейджой непонимающе моргнул. — Любишь? — повторила Барбри. — Конечно, я люблю, люблю моего господина, — забормотал Теон. — Он так добр ко мне, я этого не заслужил. Он наказывает меня немного, но это игра, мы просто играем… — Ладно, прекрати, — махнула рукой Барбри. — Ох и дурак был Нед Старк. Грейджой пробурчал еще что-то в свой поломанный нос, взял факел и ушел. Стало совсем темно, но Барбри по-прежнему могла различить силуэты статуй. Она шагнула к Брандону — ближе, как тогда. Она видела его серые глаза, жесткий прямой рот, острые скулы, небольшую горбинку у самой переносицы, дерзкую охапку каштановых волос. Это все еще бездушная скульптура или настоящий парнишка с горячей кровью в венах, который завел спор о любви у ворот Барроутона? Он захотел узнать, кого Барбри намерена обмануть. И она пообещала: — Отвечу, когда и вы мне ответите о том же. — Плохой получится обман, если заранее всем разболтаешь, — засмеялся Бран. — Так не болтайте, — Барбри подалась вперед и была теперь совсем рядом с ним. Кончики их носов почти соприкасались. — Сделайте. Покажите мне. Бран нахмурился и секунду наблюдал за лицом девушки. А потом отстранился — негрубо, но так, чтобы этот жест не вызывал сомнений. — Спокойнее, миледи, — предупредил он. — Уже смеркается. Мы, должно быть, опаздываем на ужин. Сегодня повар посулил нам румяного поросенка с яблоками и тыквенный пирог. Нед, Лиа, надо бы поторопиться, не то орава гостей слопает все без нас. Не присоединитесь ли, леди Рисвелл? Барбри вспыхнула. Почему Бран так с ней обращается? Почему в последний, самый сладкий момент всегда одергивает? — Спасибо, милорд, — процедила она, мечтая выплюнуть в него весь яд, который внутри нее скопился. — Я ненавижу тыквенный пирог. Бран хмыкнул, неопределенно мотнул головой на прощание и заспешил прочь. — Не морочили бы вы моего брата своими фантазиями, — голос Неда был строгим и серьезным, как у его отца, лорда Рикарда. — И себя бы к тому же не изводили. Счастливого вам вечера. Лианна послала Барбри улыбку, в которой сквозила печаль, но промолчала. Они с Недом нагнали Брана, и вся компания бодро устремилась на пир. Барбри провожала их взглядом, пока они отдалялись, уменьшались, терялись среди обширного двора, будто миниатюрные игрушечные фигурки. Потом они и вовсе скрылись за стенами замка. Барбри на миг представила, что их никогда не было. Ни этой троицы, ни прочих Старков. Камень реальнее, чем плоть. Человек приходит и уходит, живет и умирает. Его существование хрупкое, зыбучее. В камне есть постоянство — положи его возле дороги, и через десятки лет отыщешь там же. Разве что дождь, снег и ветер истреплют его, испещрят мелкими рытвинами. Но под землей он защищен от непогоды. Первые люди хоронили своих погибших в поле, в тех самых Курганах, по которым Барбри гуляла еще девчонкой. Одни семьи предпочитают погружать тела усопших в реки и моря, другие их сжигают. Но Старки, по мнению Барбри, в кои-то веки рассудили мудро, когда запечатлели мертвецов в камне — так их сложнее всего уничтожить. Даже теперь, под властью Болтонов, Винтерфелл хранит память о прежних владельцах. Она вытянула руку и коснулась статуи Брандона. Сначала легонько, подушечками пальцев, потом настойчивее — целой ладонью. Барбри гладила его щеку, чертила на коже невидимые знаки страсти и обиды. Камень был ужасно холодным, но она давно подозревала, что холод привлекает ее больше, чем тепло. Она наклонилась к Брану и прильнула потрескавшимися губами к его рту. Это был долгий, голодный поцелуй, каких Барбри раньше не дарила, пожалуй, никому. Ее язык выскользнул из-за зубов и пополз по твердой поверхности, как мокрая розовая змея. На подбородке Брана заблестела ее слюна. Каменные трупы покоились на каменных тронах. Так повелось с той поры, когда Старки величали себя Королями Зимы. Колено Брана маячило прямо под Барбри. Она закопошилась в юбках, поднимая их. Затем согнула и раздвинула собственные колени и потерлась о ногу Брана. Могильная стужа трогала Барбри ласковее, чем всякий живой мужчина. Она принялась ерзать на статуе, подскакивать, как в седле своей лучшей лошади. Вскоре ее нижние губы увлажнились, и она протяжно застонала. Факел догорал, и вокруг Барбри толпились тени. Они лезли из щелей, шуршали по стенам, крались из-за углов. Барбри ощущала спиной их взоры. Липкая гниль, из которой они были сотканы, приникала к ней и щекотала лопатки. Ей мерещилось, что это духи Старков, издревле сторожившие Винтерфелл. Крипта должна быть для них особенно священной, а Барбри только что ее осквернила. Может, это они убивали солдат Болтонов и Фреев. Зря, в таком случае, бастард пытался найти виновных среди людей. Они и Барбри теперь убьют, тут уж нечего отпираться. По крайней мере, никто не сочтет такую смерть скучной. Она хрипло хихикнула и еще ловче заплясала на каменном колене. Ближняя тень отделилась от общей массы, вступила в круг тусклого факельного света и шепнула: — Я не помешаю? Барбри вздрогнула и, тяжело дыша, обернулась, а потом разозлилась. Скорее на себя, чем на него. Он и говорит, и ходит тихо, она же это помнила. И все равно позволила застать себя врасплох. Снова — как тогда. Она так долго смотрела вслед Старкам, что у нее закружилась голова и затекли ноги. Солнце легло на линию горизонта, и мир окрасился в багряный с фиолетовым, как синяк после ушиба. Из замка долетала тошнотворно радостная музыка, которая жужжала в мозгу Барбри роем надоедливых ос. — Не годишься ты для философских дискуссий, — прозвучало возле ее уха ехидное замечание. — Никак не доведешь их до нужного результата. Барбри дернулась и стиснула кулак, чтобы наконец выплеснуть свою ярость, стукнуть покрепче. Неважно, что юным девицам, тем паче леди, не подобает драться, как мальчишкам-хулиганам. Но через секунду пальцы разжались. На нее уставились два бледных, почти белых глаза в обрамлении длинных черных прядей. — Опять ты, Русе, — буркнула она, расслабившись. — Ты что же, подслушивал? Давно тут бродишь? — Уверена, что мне стоит отвечать? — изогнул бровь молодой Болтон. — Нет, Иные бы тебя побрали, — плюнула Барбри. — Кое о чем лучше только гадать. Он усмехнулся и утвердительно кивнул. Русе оказался единственным гостем Барроутона, с которым Барбри в каком-то роде сблизилась. Это было забавно — более замкнутое и отрешенное создание нарочно не придумаешь. Возможно, причина ее симпатии крылась в том, что Русе был таким же нелюдимым, как она, но собственное одиночество его абсолютно не волновало, не было предметом ни досады, ни гордости. Эта черта в нем едва ли не восхищала. Иногда Барбри задавалась вопросом, нравится ли она Русе — как друг, с которым можно многое обсудить, это бы ее вполне устроило, — или он вел с ней новую нелепую игру. Коли так, он играл хитрее, чем Бран, а правила изобрести как будто не потрудился. Он выглядел таким скучающим и ленивым, что неудивительно. — Не подкрадывайся, пугаешь, — порядка ради упрекнула Барбри. — И моя сестра тебя боится. — Бетани? — в голосе Русе промелькнуло искреннее недоумение. — Разве я чем-то навредил ей? — Нет, но она рассказала, что вчера отец взял ее на охоту. Ты там тоже был. Когда вы объезжали болото в лесной чаще, ты попросил всех остановиться. Бетани переживала, что тебе дурно, да и другие наверняка беспокоились. Но ты спешился, спустился прямиком к трясине, задрал рукав и сунул туда руку по локоть. Когда ты ее вытащил, она была облеплена пиявками. Ты не вернулся в седло, пока эти твари не напились твоей крови. — В чем же беда? — Русе улыбнулся краешками тонких губ. — Пиявки полезны для человека, они лечат тело и душу. Охота взбудоражила меня, нужно было снять напряжение. Барбри закатила глаза. Она не всегда могла определить, что Болтон делает и говорит всерьез, а что — в качестве очередной своей странной шутки. — Но не при всех ведь, когда остальные спешат. Еще сестру огорчило, что ты убил волчонка. Охотники застрелили взрослого зверя, но малыша Бетани хотела забрать домой и выкормить. А ты выволок его за шкирку из-под трупа матери, перерезал ему глотку и освежевал на месте. — Погода в тот день была прохладная, — сообщил вдруг Русе. — Так, — растерялась Барбри. — И что с того? — Бетани надела прелестные рукавички. — И? — она уже закипала. — В моей семье всем с детства известно, какой материал потребен, чтобы изготовить удобную одежду и прочную обувь, — пояснил Русе. — Уж в коже и мехе я толк знаю. Рукавицы твоей сестры сшили из шкурок таких же щенков. У волков постарше мех другого оттенка и более грубый. Даже если спрятать от себя всю мерзость мира, она не исчезнет просто из-за твоего отрицания. — Прибереги эти речи для Бетани, — огрызнулась Барбри. Она была разочарована, что не отгадала посыл его истории сразу. — Я бы сама, может, волчонка на куски пошинковала. В белесых глазах замерцали веселые огоньки, как светлые искры на снежном насте. — Это бы ранило беднягу Брандона. Волк изображен на гербе его дома. — Дубина он, — шикнула Барбри. — О его самолюбии я точно заботиться не буду. — По-моему, именно этим ты и занимаешься, — поспорил Русе. — Больно, что Старк тебя отвергает, да? Только врать мне не надо. Бран нахал с чудовищными манерами, и все-таки я могу понять, почему он так действует. Он хорош собой и к тому же наследник Винтерфелла. За ним скулящими собачонками бегает толпа девушек, жадных до его внимания. Многие происходят из древних и богатых родов, или прекрасно танцуют с ним на балах, или ублажают его в постели. Зачем ему ты, Барбри? Что ты умеешь не хуже этой стайки поклонниц? Барбри зыркнула на Болтона исподлобья. — Я училась. — Училась? — насмешливо переспросил он. — Чему, дорогая моя? — А, чтоб тебя, — ругнулась Барбри. — Я училась удовлетворять мужчин. Ртом. На моркови, — она зарделась и прокляла себя за это. — Чтобы Брану было приятно. — Настоящий член, согласись, несколько отличается от моркови, — продолжал издеваться Русе. — Любопытно, чему так можно научиться. Попробуешь со мной? Я бы тебе что-нибудь посоветовал. Она неотрывно смотрела в его равнодушное, бесцветное лицо. — Мне полагается тебя ударить. — Воля ваша, миледи, — развел руками Русе и сам подставил ей щеку. Барбри фыркнула и опустилась на землю. Ее колени уперлись в мягкую, за день нагретую солнцем почву. Платье тут же изгваздалось в бурой грязи. — Мы у замковых ворот, — сказала она снизу. — Кто-то может нас увидеть. — Здесь никого нет, — еле слышно откликнулся Болтон. — Все на дурацком празднике. «И то верно», — подумала Барбри и взялась за завязки его брюк. Все это было дико, точно в бреду или во сне. Не стыдно, как она, возможно, ожидала, и совсем не страшно, но как-то неестественно. Если бы на месте Русе был Бран, он бы немудрено и чуть скабрезно шутил, и целовал бы ее жарко, но бережно, и разделся бы торопливо, а затем помог бы ей расшнуровать корсет. Но Болтон застыл над ней совершенно неподвижно, и она возилась с его одеждами сама. Русе не произнес ни слова и не выказал удовольствия, даже когда Барбри освободила его член из-под слоев ткани и обвила губами. В жизни мужской орган был меньше, чем в ее воображении, но поначалу она все равно ограничилась головкой. Барбри теребила конец языком, а всю длину поглаживала рукой — сперва плавно, потом быстрее, обхватив пальцами. Постепенно она погружала член глубже, покачивалась взад и вперед. Влажная плоть давила на ее небо, ныряла до самого горла, где противно хлюпала и щекотала. Наружу рвался кашель, но Барбри терпела и отгоняла его. Если она покажет слабость, Русе будет ее дразнить. Пока она преуспевала, у нее была над ним власть, хоть какая-то. Русе мог сколько угодно корчить из себя угрюмую глыбу, лишенную эмоций. Под этой маской он прятал обычные мужские желания. Когда Барбри уткнулась носом в его гладко выбритый пах, из легких Русе вылетел тихий свист, и ее внутренности наполнило солоноватое семя. В тот момент она сдалась, поперхнулась. Вязкая жидкость потекла из ее рта на подбородок и закапала на грудь. Барбри сплюнула, выудила из кармана кружевной платок и утерлась. — Неплохо вышло, — прошептал ей Русе. — Наловчишься сглатывать, и будущему мужу повезет с тобой. И тебе с ним, надеюсь, тоже. Одиночество не для тебя, — он смахнул мизинцем с ее верхней губы оставшийся там белый комок. — Поцелуй сегодня Брандона. Так Барбри и поступила. Она постучалась в покои Брана после заката, когда замок уснул, в почти прозрачной ночной рубашке, и на этот раз он ее впустил. Наверное, усыпальница Старков нарисовала для Русе те же картины прошлого. Потому что, глядя на оседлавшую статую Барбри, он заявил: — Прав я был. Тяжко тебе незамужней. — Нет, ты ошибался. Как, впрочем, и все вы, со стручками между ног, поэтому прощается, — язвительно промолвила Барбри. — Любой из вас мнит себя незаменимым, но с вами способен соперничать каменный истукан. Тени по-прежнему окружали их, плясали на полу, сгущались во мраке под высоким потолком. Обитатели Винтерфелла зорко наблюдали за всем, что творилось под их кровом, подмечали и запоминали. Барбри невольно ежилась от столь зловещего соседства. Что Болтон — неужели не чувствует их? За его душой они должны охотиться еще более остервенело. Есть ли ему до этого дело, или он уже принял свою судьбу и просто развлекается, пока может? — Зачем ты пришел сюда? — осведомилась она. — Приспичило погулять среди могил? Слишком уморительно мрачно даже для тебя. — Кто-то убивает моих людей, Барбри, — указал Русе. — А вы с Грейджоем часто бываете вместе и ходите сюда вдвоем. Часовые называют такое постоянство подозрительным. — По-твоему, мы с бедным мальчиком припрятали тайник с мечами в гробнице какого-нибудь старого короля? — прыснула Барбри. — Очнись, ты чересчур умен для этого. Твой бастард так изувечил Теона, что он едва ли удержит оружие, с половиной-то пальцев. Что до меня, среди всех, кого запер с собой в этой промерзшей дыре, только мне ты и можешь доверять. Ты знаешь, что я ненавижу Старков. Русе перевел взгляд на изваяние Брандона. На его ноге, где недавно ерзала Барбри, предательски поблескивала дорожка из ее женских соков. — Сцена, которую я сейчас созерцал, была проявлением ненависти? — Бран был лучшим из них, — насупилась Барбри. — Проклятая сука Лианна погубила его, когда сбежала с драконьим принцем. Многие убеждены, что Рейегар ее похитил. Нужно быть слепыми, чтобы так считать. Она всегда грезила о бурной любви. Так и святоша Нед погубил на войне моего Виллама. Тот красотой похвастаться не мог, зато был недурен в постели и подарил мне Барроутон во владение. Я даже не похоронила его. Старк не удосужился возвратить тело. Так и ты погубил Бетани, для которой ваш брак был кошмаром. Она жаловалась, что никогда не видела от тебя доброты, и плакала. Так и твой Рамси погубил вашего с Бетани сына. Я растила и баловала Домерика, как родного. Бастард отравил его, и чем ты ответил? Осудил Рамси, изгнал из своих земель, отослал на Стену, казнил? О нет, привез в собственный замок, нарядил в шелка и драгоценности, закрыл глаза на все его зверские забавы, а теперь еще и узаконил! Русе внимал ее тираде бесстрастно, как будто размышлял о чем-то бесконечно далеком. Это рассердило Барбри еще сильнее. Ее голос против желания обратился в крик, а ресницы внезапно намокли. — Старки и Болтоны вечно воюют то между собой, то с другими, а кровью истекает целая страна! Смертям уже числа нет. Я потеряла всех, кем дорожила. Впору самой поселиться в крипте и спать в гробу, с призраками вместе! Колкая влага на несколько секунд застлала ее зрение. Когда она моргнула, то обнаружила, что Русе стоит рядом. Он дотронулся до ее щеки и медленно прочертил линию, вытирая слезу. — Если на этой статуе ты горевала о погибших, я готов разделить такую скорбь, — прошуршал он. Рука Болтона была жесткой, сухой и холодной — как камень. Но в его глазах отражался тлеющий факел, а потому они почти согревали. — Да, — застонала Барбри. — Боги, да. И поскорее, пока я не передумала. Он многозначительно кивнул на свой пах. — Не забыла, как это делается? Конечно, не забыла. Только приноровилась за прошедшие годы. И со статуи соскальзывает юрко, как та девчонка, которой когда-то была. С тех пор она тысячу раз ублажала похотливых дурней: Брана, Виллама и еще с десяток. Это всегда было примерно одинаково. Разве что теперь от грубого пола с островками плесени колени ноют и немеют. Да и темень такая, что лицо Русе не разглядишь. Но Барбри это и не нужно. Она откидывает назад его плащ, чтобы не мешал. Топит член в своем горле, причмокивает. Когда Русе изливается где-то возле ее миндалин, она глотает все и не давится, хотя вкус у его семени такой же мерзкий, как в юности. Может быть, из-за приторного вина с пряностями и травяных настоек, которые он зачем-то пьет. Там, где молодой доволен малым, зрелому нужно большее. Русе толкает Барбри к надгробию. Она упирается в плиту локтями, прижимает лоб к шероховатому подножию скульптуры. Выгибает спину и выпячивает таз, потому что мужчины от этого, разумеется, впадают в восторг. Русе входит в нее — пожалуй, даже быстро по его меркам. Он закатывает подол ее платья, оголяет бледную ягодицу и шлепает. Звук вспарывает тишину крипты гулким эхом. Это настолько странно и не в характере Русе, что Барбри издает нервный смешок. Такое любят пылкие игривые хвастунишки — вроде Брана. Отчего Болтону это взбрело в голову? Вероятно, он просто хочет досадить Старкам таким образом. Отшлепать женщину на их семейном кладбище. Бран вызвал бы Русе на поединок, если бы узнал. Наследник Рикарда Старка был жутко вспыльчивым и никому не прощал оскорбления. Когда Рейегар увез Лианну на юг, он примчался во дворец и потребовал вернуть сестру, а заодно разрешить ему сразиться с принцем насмерть. Престол так старательно замалчивал эту историю — не диво, что вскоре о ней судачил весь Вестерос. Прежде люди не смели перечить безумному королю Эйерису, а Бран швырнул обвинение ему в лицо. Русе вводит в нее свой орган целиком, до самого корня. Это больно, хоть Барбри и мокрая внизу. Она морщится, но ничего не говорит. Брану было больнее, когда в тронном зале на его шею набросили петлю. Два тела отдаляются и встречаются с глухими хлопками. Эйерис приказал пиромантам разжечь перед ним костер. Русе лезет рукой под ее платье, ощупывает грудь, щиплет набухшие соски. На этом костре у него на глазах заживо изжарили в собственных доспехах его отца. Холодные пальцы шарят по ее туловищу, стискивают талию. Возле него висел меч, но петля на шее затягивалась все туже, когда он силился достать до рукояти. Русе хватает Барбри за подбородок, поворачивает к себе, ловит ее губы своими. Она целовалась с ним в ту ночь, когда он забрал ее девственность. Его считали диким, но с девушками он бывал и заботливым. От очередного резкого толчка Барбри ударяется виском о камень. Толстая веревка терзала его открытое горло, лишала воздуха, душила. Ее матка горит и пульсирует, и это чувство жгучей волной расползается по всему животу. Отец корчился перед ним в пламени, и он не мог ничем помочь, только ревел от ярости. Она обнимает твердый постамент, царапает ногтями, из-под которых сразу начинает сочиться кровь. Кровь хлынула из его рта со страшным хрипом, запачкала воротник и волосы. У него были красивые волосы, ей очень нравилось их гладить. Русе на миг замирает, чтобы отсрочить конец, и возобновляет движения. Он болтался в петле под бешеный хохот Эйериса, цеплялся за жизнь. Барбри ненавидела тех, из-за кого он погиб, а больше всех его самого. «Умри. Умри. Сдохни». Она бы убила его за то, что он умер. «Сдохни», — бормочет Барбри в момент высшего наслаждения и не понимает, к кому обращается. Когда все завершилось, она валялась прямо там, у ног статуи, а Русе сидел рядом. — У нас с этим замком есть что-то общее, — заметила она. — Оба жаждем иметь в себе Старка, а получаем все равно Болтона. Барбри знала, что более ранимого мужчину такая шутка обидит или разгневает, но Русе только усмехнется — так и произошло. — Теперь ты верноподданная Старков? — он слабо улыбался ей из темноты. — Когда человек, который прервал их династию, взял тебя на костях одного из них? — Нет тут костей, — Барбри запрокинула голову к статуе. — Это могила Неда. Его казнили в Королевской Гавани. Кажется, вдова отправила останки в Винтерфелл, но они застряли где-то в дороге после бесчинств, которые вы с Фреями устроили. Я послала караулы ко всем перекресткам. Если процессия объявится снова, сюда она уже не доедет. Я скормлю тело Неда собакам, а все, что они не прожуют, брошу в самую вонючую отхожую яму. Клянусь тебе, Русе, именно так я и поступлю. Он долго и задумчиво смотрел на нее. — Ты не любишь Рамси, но иногда говоришь в точности его словами. Если бы мамаша самолично не притащила его ко мне с мельницы, я бы решил, что сделал бастарда с тобой. Кстати, ты еще способна к деторождению? Скажи, если да, я велю приготовить для тебя лунный чай. Довольно с меня отпрысков, зачатых возле трупов. Барбри ответила ему взглядом, который, как она надеялась, мог испепелять камни. А потом поднялась, разгладила юбки и на ощупь зашагала к выходу, не прощаясь и не оборачиваясь. В этом не было нужды — она понимала, что вернется в крипту. Она привыкла туда возвращаться.