how could i fear any hurricane

      Думаешь, я бы сдался?       Что это могло поколебать мою любовь?       Или что я был на грани?       Как ты могла подумать, дорогая, что меня так легко напугать?       Francesca — Hozier              

 ***

             Рю Ши О не понаслышке знаком с ночными кошмарами. По его мнению, куда лучше, чем подобает мужчине его возраста. Он мало что помнит о них, когда просыпается, дрожа от ярости или обливаясь холодным потом, но знает, что в них причиняет кому-то боль; он кричит во всё горло, использует свой рост в качестве преимущества когда надвигается на них и мучается от жажды, внезапно ему очень сильно хочется пить.       А потом он просыпается. Просыпается и понимает, что больше не сможет уснуть, поэтому заваривает чашку кофе и устраивается в своём кабинете, чтобы немного поработать. Он тихо идёт из своей комнаты на кухню, а затем в кабинет, тихий и угрюмый, лишь мечтая об отдыхе. Он всегда очень устаёт.       Иногда кошмары бывают особенно жестокими. Он видит много знакомого: девушку с большими озорными глазами, которая следит за ним и улыбается каждый раз, когда он смотрит на неё. Он видит, что улыбается ей в ответ. Он наблюдает, как она берет его за руку и увлекает в свой яркий мир, наполненный радостью и любовью, приключениями и мечтами, стремлением к чему-то, чего она ещё не осознала, но к чему всё равно стремится. У него нет опыта в подобных вещах, он наблюдает, как она пытается вытащить его из его собственной тьмы, кажется, она умоляюще смотрит на него сквозь свою неизменную улыбку, которая скрежещет по его черепу, как гвозди по классной доске. Она хорошо скрывает своё отчаяние, но он лжец по натуре и знает, как она отражается на лицах людей, не говоря уже о таком выразительном, как у неё. Ему кажется, что она что-то говорит, но он не слышит её из-за своей ярости, той всепоглощающей ярости, которая кипела в нём столько лет, что он едва может вспомнить, каким он был до того, как она пустила корни в его разбитом сердце и обвилась коварной виноградной лозой вокруг его артерий. Яд в его крови меняет выражение его лица, и он свирепо смотрит на неё. Она отступает, а он приближается. Он протягивает руку, не в силах удержаться от того, чтобы не схватить её за тонкую шею, его пальцы сжимаются сильнее, чем это возможно из-за сыворотки, яда, который течет по его венам. Выражение его лица продолжает искажаться от гнева и желания, и он шипит на неё жестокими и агрессивными словами, чтобы причинить ей боль.       – Твоя так называемая мораль – это ошибка, – слышит он собственные слова в её адрес. – Кто ты такая, чтобы лишать меня этой власти? Ты ничто, Нам Сун.       Нам Сун.       Нам Сун.       Он видит её лицо, но оно размыто. Словно его разум знает, кто она, знает её имя, но не может мысленно соединить воедино, в ужасе наблюдая, как его хватка, и без того не по-человечески крепкая, становится сильнее.       – Ши О, – выдыхает она его имя, слабо и жалобно цепляясь за его руки, сомкнувшиеся вокруг её шеи. – П-пожалуйста...       В его снах у неё всегда не хватает сил сбросить его с себя.       – Ты должна была остаться со мной! – В его глазах слёзы, он рычит в считаных дюймах от её лица. – Я бы отдал тебе всё! Мы бы изменили мир, но ты всё разрушила. Ты всё разрушила! Её глаза закрыты, и он чувствует, как она слабеет. Она уже не так тяжело дышит, её попытки вырваться звучат тише и ощущаются слабее, она начинает безвольно обвисать в его руках, и он понимает, что её ноги оторвались от земли, и он держит её за горло. Он не останавливается. Он продолжает сжимать её за горло, её дыхание вырывается резкими всхлипами, когда она слабо кашляет, её рука, которая до этого слабо цеплялась за него, бесполезно опускается. Её глаза полуоткрыты, она не двигается, и теперь его хватка на её шее – единственное, что удерживает её в вертикальном положении. Он ошеломлен – его рука ослабевает, Нам Сун с глухим стуком падает на землю и…       И Ши О резко подскакивает на кровати, хриплый крик застревает у него в горле, а из окна его пентхауса открывается вид на ночной горизонт. Его грудь вздымается, а кожа покрывается мурашками, несмотря на холодный пот. Его сознание постепенно приходит в норму, неуверенно и хаотично, по мере того как он пытается заново привыкнуть к реальности. Он моргает и прикладывает руку к сердцу, ощущая его бешенное биение, и задаётся вопросом, не сломается ли оно от одного лишь усилия сохранить ему жизнь. Ему хочется плакать или кричать.       Он хочет ударить что-то. Кто-то.       Но он снова ложится в постель, закрывает лицо руками, затем проводит ими по волосам, вздрагивая и пытаясь отдышаться. Он бросает взгляд на часы на прикроватной тумбочке: 3:45 утра.       Его глаза были закрыты, когда он почувствовал, как маленькая мягкая ручка скользнула по его обнаженному торсу. Он отодвигается, прекрасно осознавая, какой он потный, но она настойчива и притягивает его за бедра ближе к себе. Достаточно близко, чтобы она могла уткнуться носом в его плечо, прежде чем поцеловать его. Её глаза по-прежнему закрыты.       –Ши О, – тихо говорит она. Её рука не щекочет, а легко и нежно поглаживает его бок, чтобы успокоить. Он молчит, чувствуя смущение и стыд. Кошмары, словно ему снова двенадцать лет. Словно он ребёнок. Его тело начинает сотрясать дрожь, он чувствует, как в темноте к нему подступает удушающее чувство клаустрофобии. Одновременно и страх, и ярость. Но оно поглощает всё.        – Ши О, – повторяет она, немного твёрже. Её рука опускается с его талии, обхватывает щеку и направляет его взгляд вниз, туда, где она ждёт его. Её взгляд такой же серьёзный и взволнованный, как и всегда, и он чувствует, как у него всё переворачивается внутри. В темноте её глаза кажутся невероятно большими, и он готов поклясться, что видит в них ночное небо. Его завораживают её глаза, ему хочется часами смотреть в них, но не может, она ему не позволяет (потому что разражается смехом каждый раз, когда ловит его на подобных попытках).       – Прости, – говорит он, дотрагиваясь дрожащей рукой до её щеки и проводя большим пальцем так нежно, как только может в таком состоянии, по коже у неё под глазами, выше внешнего уголка и вдоль виска. – Я не хотел тебя разбудить       – Что случилось?       Он не хочет отвечать, отчасти потому, что уже забыл большую часть своего сна; он ненавидит, когда, пытаясь описать их ей, не может нарисовать точную картину, потому что она уже вылетела у него из головы. Ему не нравится ощущение, когда он не знает какие подобрать слова, потому что ему неудобно раскрывать такую интимную информацию, но чувствовать себя косноязычным дураком гораздо хуже.       – Возвращайся в постель, – говорит он вместо этого, отворачиваясь от неё и уставившись в потолок. Ему интересно, чувствует ли она, как вибрирует его кожа, обтягивающая кости. Сейчас он – слабо сдерживаемый сгусток неистовой энергии, и ему нужно освободиться. Ему нужно двигаться. Он думает о своей боксёрской груше в спортзале, которая кажется такой далекой. Его перчатки тоже там.       Мысленно выругавшись, он убирает руку Нам Сун со своего лица и пытается встать. Нам Сун плавно соскальзывает с кровати, прижимаясь грудью к его груди, не давая ему уйти. Её футболка задралась, и когда его рука автоматически легла ей на поясницу, чтобы удержать равновесие, он касается её теплой кожи. Она смотрит на него сверху вниз, и на её лбу появляется морщинка.       – Ещё один кошмар? – тихо спрашивает она его. Она проводит рукой по его бровям, и он чувствует, как подергиваются мышцы его лица. Он напряженно кивает, не отрывая взгляда от потолка. – Прошло больше года.       Да, прошёл год с тех пор, как её чуть не убили. С тех пор, как он приставил пистолет к своему виску. С тех пор, как Павел почти отнял у него всё. Прошёл год, и всё же прошло так мало времени.       – Всё в порядке. Я схожу вниз. Он снова отодвигается, но она отстраняется и кладёт руку на матрас рядом с его головой, чтобы лучше видеть его.       – Боксёрская груша не поможет, – тихо предупреждает она, боясь говорить в темноте. – Кошмар нельзя просто взять и избить. Ши О хочет закатить глаза, но даже для этого, кажется, потребуется слишком много сил. Его мозг, всё ещё вяло соображающий, протестует против этого движения, поэтому он не двигается, а лишь смотрит вверх чуть левее её головы. Он чувствует, как она сверлит его взглядом. Он не хочет видеть в них беспокойство, озабоченность или грусть.       Он скажет, что это жалость. Она будет утверждать, что это любовь. Он не уверен, что понимает разницу.       – Ши О, что тебе нужно? – спрашивает она почти раздраженно, и он понимает, что она повторяет вопрос, который он не расслышал.       Что ему нужно? Что мне нужно? Мне нужно дать выход этой буре, назревающей у меня внутри. Мне нужно направить эту энергию на что-то или на кого-то, мне нужна физическая активность, но я не знаю, чего мне больше хочется – драться или тра****ся. Мне нужно быть подальше от тебя, ради твоего же блага.        – Я в порядке, – говорит он. Нам Сун прищуривается, и её рука вновь касается его щеки. Она поворачивает голову так, чтобы быть в поле его зрения, и у него нет другого выбора, кроме как встретить её упрямый пристальный взгляд. Он сглатывает и надеется, что она не заметит, как у него перехватывает дыхание. – Я просто схожу в спортзал на пару часов. Всё в порядке.       Это не нормально, это определенно не нормально, потому что всё, о чём он может думать, – это насилие.       Он слышит, что Нам Сун слышит его ответ и почти так же мгновенно игнорирует его.       – Пожалуйста, поговори со мной.       Он должен перестать смотреть ей в глаза, потому что этот взгляд и её тихий голос, говорящий «пожалуйста», станут его погибелью. Они лежат в огромной кровати, которая внезапно кажется ему слишком маленькой, потому что он не может убежать от неё. Ему хочется вывернуться из-под неё и убежать из комнаты, но, хотя её хватка не причиняет боли, она крепка, и он понимает, что она говорит: ты никуда не уйдешь. Хочет ли он вообще куда-нибудь идти? Он так устал. До безумия.       – Нам Сун, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Пожалуйста. Мне нужно… Я спущусь вниз, а ты оставайся здесь и ложись спать. Наконец ему удается оттолкнуть её от себя, игнорируя вспышку боли в её глазах и стараясь не думать о том, как легко она могла бы настоять на своём. Но она просто позволила ему оттолкнуть себя. Он встаёт и подходит к шкафу, чтобы взять футболку.       Она идёт за ним, обнимает за талию и прижимается тёплой щекой к прохладной коже его спины. Он фыркает и пытается разжать её руки. В ответ она целует его в верхнюю часть спины. Он закрывает глаза, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.       Он не будет набрасываться на людей. Он больше не такой, как раньше. Я больше не такой человек. Я лучше.       – Тебе лучше остановиться, – говорит он, но не поворачивает головы. – Нам Сун, прямо сейчас я ...       – Ты что?? , – шепчет она в ответ, её слова касаются его кожи, пока она продолжает покрывать его спину легкими поцелуями. – Скажи мне. Я хочу помочь тебе.       – И мне не нужна твоя помощь. Он пытается говорить грубо, просто чтобы на время отделаться от неё для её же блага. – Пожалуйста, возвращайся в постель.       Нам Сун разворачивается и становится прямо перед ним, и краем глаза он видит, как упрямо поднят её подбородок. Её руки ложатся ему на грудь, и он глубоко вдыхает через нос.       – Ши О... – бормочет она, крепко обнимая его и подходя ближе, чтобы посмотреть ему в глаза. Он молчит. – Ши О ...? Он хочет снова оттолкнуть её, его руки ложатся ей на плечи, когда он чувствует легкое дыхание на своей груди. Он бросает взгляд на её лицо, её прекрасное лицо, и видит, как сузились её глаза и поджались губы. Она немного подождала, чтобы увидеть, ответит ли он, и, когда он этого не сделал, медленно прикоснулась губами к коже над его сердцем. Он вздрагивает, когда чувствует, как она оставляет поцелуй там, и ему кажется, что этот поцелуй какой-то более целенаправленный. Её губы мягкие, но твердые, слегка приоткрыты, и он готов поклясться, что чувствует прикосновение кончика её языка к своей коже. Нам Сун едва отстраняется и снова шепчет: «Ши О», что почти доводит его до предела, потому что она выдыхает прохладный воздух прямо на его разгоряченную кожу. Рефлекторно его пальцы сжимаются вокруг её рук, притягивая ближе. Она охотно подчиняется.       На мгновение воцаряется тишина, пока они стоят странно обнявшись; он одновременно отталкивает её и притягивает к себе, в то время как она, возможно, пытается влезть ему под кожу и быть рядом с ним.       Еще мгновение тишины, затем:       – Ши~ О~ – В её голосе слышится едва уловимый намёк на подтрунивание, лёгкую насмешку и он чувствует, как она ухмыляется. Значит, она оставила попытки разговорить его и перешла к плану Б.       Ещё один поцелуй, ещё более настойчивый, в основание его шеи. Ей приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться до этого места, и его поражает, какая она маленькая. Он не может не думать о том, что, когда они держатся за руки, его рука полностью охватывает её, и как легко он может поднять её и нести на руках. Словно она была не крупнее пёрышка.       Снова нежный поцелуй. На этот раз её язык уверенно скользит по его коже. Его руки перемешаются к её талии, снова ощущая её обнаженную кожу, когда она встаёт на цыпочки. Ей приходится потянуться к нему и прижаться к груди, чтобы быть ещё ближе. Их разница в росте внезапно вызывает у него легкое головокружение. Для такой сильной женщины она кажется такой маленькой рядом с ним. Он не может не думать о том, какой хрупкой она была бы, если бы не её нечеловеческая сила.       – Нам Сун, – шипит он, предупреждая, что если она продолжит, то видимости его самообладания окончательно придёт конец. Он так боится причинить ей боль; звуки её судорожных вдохов в его сне ещё звенят у него в ушах, а его рука на её талии всё ещё горит от того, что он сжал её горло. В его призрачных воспоминаниях по-прежнему живы те времена, когда она ещё не изменила его жизнь, когда он был лишь озлобленным юношей, отчаянно стремившимся к власти и контролю. Он старается не зацикливаться на этих мыслях, но они время от времени проскальзывают в его голове, словно напоминая ему о ужасных поступках, которые он совершил и сколько раз он уже причинял ей боль, чтобы одержать нам ним верх.       – Я не такая уж и хрупкая, – он чувствует, как она произносит это ухмыляясь и приподнимая бровь, когда проводит руками по его груди, прежде чем обвить ими его шею. Словно она может читать его мысли. Он бы не удивился, если бы это действительно была так. Ему кажется, что она раскусила его с того самого дня, как он встретил её. – Ты не причинишь мне вреда.       – Это не…Я знаю тебя…Нам Сун. Перестань. — Он не может ясно мыслить, пока она нежно посасывает местечко у него за ухом, но она так настойчива. Её нос касается его уха, когда она наклоняет голову, чтобы поцеловать его в ключицу, и он поднимает глаза к потолку, словно моля о какой-то отсрочке от этих мучений.       – Ты действительно хочешь, чтобы я остановилась?       Да. Нет. Никогда.       – Мне просто нужно уйти... подальше, – пробормотал он. Хаос в его голове становился всё громче, а необходимость найти выход, хоть какой-то, росла и крепла по мере того, как она всё чаще вставала у него на пути. Неужели она не понимает, что это для её же блага? Быть с ним сейчас было... опасно. Но, с другой стороны, Нам Сун никогда не пасовала перед трудностями, всегда была с ним. Она смотрела на него тем самым стальным взглядом, который он заметил в аэропорту, когда впервые увидел её. Расправив плечи и опустившись на пятки, Нам Сун отстранилась, чтобы посмотреть на него снизу-вверх.       – Ши О, что бы ты ни видел, это был всего лишь ночной кошмар. – Он открывает рот, чтобы возразить, но она опережает его. – Да, именно так. Это был плохой сон, и ты проснулся. И сейчас ты здесь, – её руки снова скользят по его груди, успокаивая его бешено бьющееся сердце, – ...со мной, и мы оба в безопасности. – Она гладит его руки, лежащие на её талии, затем поднимает руку, чтобы обхватить его щеки, и снова притягивает его взгляд к себе. – Ты не причинишь мне вреда.       – Позволю себе не согласиться, – сухо отвечает он, понизив голос. Он слегка разжимает объятия и снова встречается с ней взглядом. Если она и потрясена бурей в его глазах, тем горячим пламенем чувств, которое он ощущает, то никак этого не показывает.       – Хочешь поспорить? – поддразнивает она, снова становясь застенчивой, и снова крепче обнимает его за шею, помогая себе приподняться, чтобы коснуться губами его губ. Снова и снова.       Он стоит неподвижно, как статуя, и начинает считать от ста в обратном порядке. Затем она тихо шепчет его имя, прежде чем впиться в его губы с большей настойчивостью, уговаривая его ответить. Она медленно целует его, её губы раскрываются навстречу его губам, когда он начинает отвечать на её поцелуи. Он чувствует, что теряет контроль над собой, в глубине души его охватывает легкая паника, но он не может заставить себя оттолкнуть её. Её всепоглощающая привязанность к нему изматывает его в самом приятном смысле этого слова, она словно говорит ему: «Всё в порядке, теперь ты можешь отдохнуть».       – Ты нужен. Ты любим. – Она говорит это каждым своим поцелуем, притягивая его ближе, а ему хочется плакать.       Ей всегда удавалось уложить его на лопатки за считанные минуты.       Он отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, тяжело дыша и крепко зажмурив глаза. Ещё одна попытка, ещё одна попытка заставить её понять: она играет с огнём.       И когда это меня останавливало? – Он слышит её вопрос, как будто она действительно что-то сказала.        – Нам Сун, – говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать её в ответ так нежно, как только может, напряжение в его теле подобно сжатой пружине, которая вот-вот лопнет. Предостережение и вопрос, ходатайство о разрешении       – Ши О, – отвечает она, снова протягивая руку к его губам. Разрешение получено.       Он притягивает её к себе прежде, чем его мозг успевает осознать, что он делает. Она обхватывает ногами его талию и прижимается ближе, обхватив лодыжками его поясницу. Одна его рука сжимает её бедро, а другая скользит вверх, под её футболку, вдоль гладкой кожи спины. Теперь он грубо целует её, требуя большего. Если это то, чего она хочет, он ей это даст. Её руки зарываются в его волосы, сжимая пряди так сильно, что он невольно рычит. Её язык скользит по его губам, и вскоре поцелуй из страстного становится грубым, они словно соревнуются кто быстрее станет ближе, но ему всё мало, как бы сильно он ни старался.       В конце концов он прижимает её к ближайшей стене, у шкафа. Его рука скользит к её ягодицам, сжимая их достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Он не пил сыворотку больше года, но до сих пор помнит, как та струилась по его венам. Как сейчас, когда он наклоняет голову и начинает жадно посасывать её кожу, а она тяжело вздохнув, откидывает голову назад, чтобы предоставить ему ещё больший доступ. Он чувствует себя каким-то вампиром, когда прикусывает её горло, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить после себя ярко-красные следы, которые останутся на несколько дней. Она прислоняется головой к стене, а её руки сжимаются в его волосах, когда он смыкает зубы на её коже и кусает.       Он слышит своё имя и снова прижимается губами к её губам, отрывая её от стены и возвращаясь к кровати, прежде чем бросить её на покрывало и забраться на неё сверху. Она не успевает ни заговорить, ни вздохнуть, как он снова обрушивается на неё, осыпая грубыми поцелуями, которые заставляют её извиваться в его объятиях. Нам Сун обычно спит в футболке и нижнем белье, в большинстве случаев обходясь без штанов (– Кроме тех случаев, когда тебя нет дома, – объясняет она ему однажды, – холодно), и он чувствует, как её обнажённая нога прижимается к его бедру. Он снова проводит рукой по её бедру и оказывается в колыбели её ног, где ощущает тепло её сердцевины сквозь свои шёлковые пижамные штаны. Когда он наклоняет голову, чтобы поцеловать её под подбородком, её руки скользят по его спине, а ногти жёстко царапают кожу, заставляя его изнывать от желания и неистовой жажды.       – Сними это, – рычит он ей на ухо, стаскивая рубашку.       Нам Сун пытается стянуть футболку через голову; он запоздало замечает, что это одна из его футболок, конечно же убеждаясь в этом, когда она падает на пол. Не успела она даже снять её, как его губы и зубы уже сосредотачиваются на её плечах, ключицах, ложбинке между грудей. Он опускается вниз, хватая её за бёдра в то время как его рот достигает её груди, охватывая губами идеальный розовый сосок и сильно втягивая его в рот. Нам Сун вскрикивает, прижимая его голову к своей груди, когда он отпускает её, прежде чем провести по ней языком, а затем засасывает её грудь достаточно сильно, чтобы оставить ещё больше следов. Он, должно быть, совсем спятил, думает он, раз так груб с ней и ему это нравится. Он наслаждаться синяками, которые оставляют его губы и руки, тем самым заявляя на неё права и представляя, как её коллеги заметят отметины на её шее.       Следующие несколько минут, он переходит от одной груди к другой, втягивая в рот её идеальные маленькие соски, сильно прикусывая чувствительную кожу и слушая её хриплые вздохи у себя над головой.       – Ши О, – выдыхает она, её глаза закрыты, а грудь тяжело вздымается, пока она пытается отдышаться. Ши О не дает ей передышки; он продолжает прокладывать дорожку из поцелуев вниз по её груди и животу, влажных и шершавых, вызывающих ещё больше мурашек на её коже. Он добирается до её нижнего белья и легко снимает его, прежде чем приблизить свой рот к её центру такому влажному и горячему, и без предупреждения прижимается к нему языком.       Нам Сун кричит, одной рукой крепко вцепившись ему в волосы, а другой порхая от рта к груди. Ши О кажется, что он видит, как сам пожирает её. Он понимает, что те крохи контроля, которые у него ещё оставались, давно испарились, и теперь он полон решимости погубить её, полностью разрушив. Его язык продолжает сильно трахать её, в то время как он проникает в неё пальцем, затем двумя, и грубо трётся о её клитор.       – Ши О, пожалуйста... – умоляет она. Он поднимает взгляд и видит, как она засовывает пальцы в рот, пытаясь успокоиться, злобная его часть ликует. Теперь она извивается на кровати, но Ши О крепко держит её за бедра, затем за ягодицы, ещё больше раскрывая её для себя. Ее ноги широко раздвинуты, пока он продолжает свои безжалостно ласкать её клитор, крепко сжимая её бедра, чтобы удержать её в таком положении. Она дрожит в его объятиях, и он слышит, как её дыхание становится громче, пока она приближается к вершине наслаждения.       Именно сейчас он обычно шепчет ей милые глупости и слова любви, словно пытаясь покорить как физически, так и эмоционально; демонстрирует свою любовь к ней, благодарит за то, что она спасла его, напоминает ей, что он в её власти во веки веков, пока она кончает, выкрикивая его имя. Но сегодня всё по-другому. Сегодня вечером, как он её и предупреждал, он не собирался быть нежным. В нём слишком много затаённой агрессии, которую ему нужно выплеснуть, и когда ему дают возможность использовать её, использовать её тело для разрядки, он понимает, что недостаточно благороден, чтобы отказаться.       Сквозь непристойные звуки, исходящие от его губ, он слышит, как она выкрикивает его имя снова и снова, и наконец ей удается ослабить его хватку на своих бедрах, чтобы крепко сжать ноги, и она могла ударить его по ушам, если бы он не поднялся на ноги, чтобы снять штаны. Нам Сун редко, почти никогда, не использует свою силу в постели с ним. Он знает, даже без её слов, что ей нравится чувствовать себя маленькой и хрупкой рядом с ним, когда они близки. Ей нравится, что он берёт всё под свой контроль в постели, словно это долгожданный перерыв в её бесконечном, вызывающем головную боль стремлении творить добро и помогать другим, спасать жизни и здания и всё, что сталкивается с неминуемой опасностью. И это его вполне устраивает, поскольку он открыто признаёт, что одержим властью и контролем, а секс даёт ему ту отдушину, в которой он нуждается. Маленькая, тёмная часть его души наслаждается тем фактом, что он может одолеть её и её невероятные способности, и чувствует себя непобедимым каждый раз, когда она пытается оттолкнуть его из-за перевозбуждения или, когда она пытается взять инициативу в свои руки.       Как и сейчас, она слабо протягивает руки, когда он ложится на неё сверху, словно желая обнять или нежно поцеловать. Но он отталкивает её руки, кладёт их на покрывало у неё над головой и прижимает к нему запястья. Он крепко сжимает их, давая понять, что они должны оставаться на месте. Облокачивается на локоть рядом с её головой и сжимает её подбородок, целуя так глубоко, как, по его мнению, только может человек. Его язык встречается с её языком снова и снова, а она всё ещё не может отдышаться. Она так увлечена этим, что не чувствует, как его рука опускается к члену, и едва ощущает прикосновение его затвердевшего члена к своему влагалищу.       Он выпрямляется и, не останавливаясь и не колеблясь, из-за своего неистового желания, которое заставляет его тело изнывать от желания, он входит в неё, сильно и глубоко…       и, чёрт возьми, он знает – он знает, – что никогда не устанет от ощущения, когда находится внутри неё; от того, как она сжимается вокруг него, от её резкого стона, звенящего у него в ушах, от того, что может сказать, что всё, что он с ней делает, доставляет ей огромное удовольствие, граничащее с болью. То чувство, которое он испытывает, сильнее любой искусственной сыворотки, которую он когда-либо мог бы приобрести. Он медленно, намеренно отводит бёдра назад, прежде чем снова войти в неё, и она отвечает ещё одним хриплым криком. Её руки оторвались от головы и теперь сжимают его зад, как будто хотят удержать его внутри; когда он снова отстраняется, её ногти впиваются в его плоть. Он слышит пронзительные стоны и переносит руку с её подбородка на волосы, тянет так же сильно, как и она, сжимая, пока совершает всё новые и новые толчки. Быстрее и быстрее. Он зарывается лицом в её шею, смыкая зубы на коже и посасывает или проводит языком у неё за ухом. Всё, что угодно, лишь бы она издавала больше приятных звуков.       В его голове звучит голос. Его прежнее «я», злая и недолюбленная версия его самого, которую он пытался похоронить, насмехается над ним: «Я всё ещё здесь, я всё ещё здесь. Я – всё, что у тебя есть». Много лет назад он бы в это поверил. Но не после Нам Сун. Она всегда говорила ему, что этот голос, который он так презирал, был частью того, что привело его к ней.       – Как я могу его ненавидеть? – спросила она. – Он привёл меня к тебе. Он свёл меня с тобой. Неужели ты не понимаешь, насколько это потрясающе? И она повторяла это каждый раз, когда речь заходила об этом, так часто, что он начал ей верить. Он ничего не мог с собой поделать, даже когда пытался ещё больше принизить себя, он всегда слышал её укоряющий тон и видел серьёзное, но яростное выражение её лица. Она искренне верила в то хорошее, что есть в нём, каким бы незначительным оно ему ни казалось.       На мгновение Ши О чувствует, что его глаза наполняются слезами, и зажмуривается. Лежащая под ним Нам Сун быстро и тяжело дышит, её руки скользят от его волос к плечам, к спине. Он снова открывает глаза, когда чувствует, как её руки вновь хватают его зад и притягивают ближе, а её лодыжки обхватывают его ноги. Пронзительные рыдания, звук соприкосновения кожи с кожей, его собственное тяжелое дыхание – он теряется в этом, как будто его мозг работает на автопилоте, когда он слышит, что Нам Сун во второй раз приближается к кульминации.       – Ты... – выдыхает он, встречая её взгляд, не выпуская из рук её волосы. Его голос звучит хрипло и жалко даже для его собственных ушей. – Ты моя. Моя, только моя. – Его голос звучит отстранённо и мечтательно, когда он входит в неё, и она становится всё громче по мере того, как он всё сильнее и сильнее подталкивает её к краю.       – Ши О!       – Скажи это, Нам Сун. Он мычит, его бедра двигаются быстрее и прижимаются к её бедрам грубо, болезненно, пока он пытается проникнуть внутрь всё глубже и глубже. Теперь он тоже тяжело дышит, двигаясь так быстро, как только может. – Пожалуйста... скажи это.       Его девушка идеальна, она немедленно подчиняется.       – Твоя! Вся твоя, только твоя! – выдыхает она. Ему кажется, что она пытается поглотить его, её ноги охватывают его, словно железные оковы. Он сбивается с ритма, входя в неё быстро и жёстко, проникая в неё всё глубже и глубже, наверняка причиняя боль. Её голос звучит как в бреду, когда она отвечает: – Твоя, Ши О, т-твоя, твоя, я твоя, я, я...!       Он почувствовал это в тот момент, когда она кончила, её тело сжалось вокруг него, намёк на её безумную силу выступил сквозь её внешнюю нежность. Она кричит громче, чем раньше, и этот звук в сочетании с всепоглощающим жаром, окутывающим его ноющий член, приводит его к собственному освобождению. Он громко кричит, как будто ему больно, его лоб прижимается к её виску, когда он вонзается в неё снова и снова прижимаясь к ней так близко, как только может человек.       Кажется, проходит целый час, прежде чем его мозг полностью приходит в норму, а сердце сжимается от неизбежного стыда, который он должен испытывать за свою грубость по отношению к ней.       Неужели я наконец перешёл черту?       Он не может не удивляться. Он двигается и приподнимается, чтобы выйти из неё, но её лодыжки, всё ещё охватывающие его талию, удерживают его на месте. Он прижимается к ней спиной, пряча лицо у неё на шее, чтобы не видеть разочарования в её глазах. Они оба с трудом переводят дыхание. Нам Сун, пребывающая в блаженстве и не замечающая его внутренней борьбы, тихо вздыхает, поворачивая к нему голову и прижимаясь к нему носом.       – Ммм… Ши О~…       Он мычит в ответ, вызывая у неё смешок. Он думает, что она действительно бредит. Или же он трахнул её достаточно жёстко, поэтому она забыла обо всех плохих поступках, которые он совершил.       Вряд ли.       Её руки, которые до этого лежали у него на спине, впиваясь ногтями в кожу, теперь начинают гладить его по щеке и нежно перебирать волосы. Он ослабляет свою хватку на её волосах и легко проводит ладонями по её рукам, бёдрам.       – Прости, – шепчет он, и его голос звучит ещё более разбитым, нежели когда-либо. Всякое подобие ярости исчезло – эта ужасная, сдерживаемая энергия вышла из него, оставив после себя печального и усталого молодого человека, который цепляется за девушку, лежащую под ним, как за спасательный круг. Его холодный облик растаял, обнажая страх и неуверенность, скрывающиеся за ним, что делало его обнажённым во всех смыслах. И всё же она продолжает гладить его по голове. Она сдвигает ноги, чтобы крепче обнять его, и отстраняется, чтобы поцеловать его в лоб.       – Ты прощён, – легко, почти весело отвечает она, и так она отвечает ему каждый раз, когда он это делает. Она улыбается, прижимаясь к нему, и её дыхание выравнивается, когда она прижимает его к себе. Его глаза снова наполняются слезами, но теперь у него нет ни сил, ни желания сдерживать их. Они с Нам Сун лежат на кровати по диагонали друг от друга, поэтому он тянет её к себе, поворачиваясь на бок и поправляя их положение. Его рука по-прежнему крепко обнимает её, пока она откидывает одеяло на край кровати, натягивая его, чтобы прикрыть их.       – Спасибо, – тихо говорит она, кладя руку ему на лицо и прижимаясь щекой к его груди. Он чувствует, как она проводит большим пальцем по его глазам, смахивая слезу. Он усмехается и закрывает глаза, но Нам Сун не хочет потакать его жалости к себе и вместо этого прижимается к нему ещё ближе, утыкаясь носом в его шею. Сердцебиение замедляется, в голове проясняется; стыд начинает уступать место чему-то вроде вынужденного смирения. Мысленно он вспоминает термин, который однажды услышал в школе, когда старшеклассник смеялся над своими друзьями по поводу того, что чувствует себя умнее после хорошего траха. Наступившая ясность или что-то в этом роде отвратительна, но когда он делает глубокий вдох и чувствует, что последние остатки его гнева улетучиваются, его охватывает новое чувство.       Рю Ши О только недавно узнал, что такое счастье. Он не так привычен к нему, чем следовало бы мужчине его возраста. Но он нашёл его, оно лежит в его объятиях и дышит у него на груди. Он знает, что стал другим человеком, лучшим, даже если что-то всё ещё скрывается во тьме его прошлого. Да, он жадный и властный; он нашёл своё счастье и не отпустит её. Никогда.       – Что ж, тогда хорошо, что я никуда не ухожу, – сонно бормочет Нам Сун. Ши О запрокидывает голову и пристально смотрит на неё.       Я сказал это вслух?       Нам Сун, моргая, открывает глаза и смотрит на него с такой нежностью, что он не может удержаться и наклоняется чтобы поцеловать её, заглушая её тихий возглас удивления, она отвечает с таким же энтузиазмом, несмотря на их взаимное истощение.       Спасибо. Я никогда не причиню тебе боль. Ты мне нужна. Ты – моё всё. Я люблю тебя.       Какое-то время они целуются, томно касаясь друг друга губами и лаская кожу друг друга, тихо и счастливо вздыхая, когда у них перехватывает дыхание. Всё происходит неторопливо, их безумное соитие теперь переходит в удовлетворенную тишину – такое чувство, что они могли бы жить в этом моменте вечно, только вдвоём в его постели, прижавшись друг к другу. Он открывает глаза и отстраняется, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. Она смотрит на него в ответ с сонной нежностью.       – Я люблю тебя¹, – шепчет он. Она улыбается ему в губы и трётся носом о его нос.       – Я люблю тебя². – отвечает она.       И он чувствует это, он чувствует это по тому, как её губы прижимаются к его губам, по тому, как её рука касается его щеки, по тому, как она глубоко целует его, нежно касаясь его языка своим. Медленно и намеренно, купаясь в сладости. Он чувствует, как его притягивает к ней, когда он накрывает её тело своим. Он прерывает поцелуй, но остаётся рядом. Она открывает глаза, и на её губах появляется ухмылка. Она оставляет поцелуй на его щеке, затем ещё один, и ещё, пока её губы не оказываются у его уха, и она не шепчет ему: «ещё». ¹ по-мангольски. ² по-корейски.