"Неземная"

На просторном, свободном пространстве между костром и толпой плясала девушка. Была ли она человеческим существом, феей или ангелом, этого Лю Минъянь сразу определить не смогла, настолько очаровало её ослепительное видение. Незнакомка танцевала, порхала, кружилась. И всякий раз, когда показывалось её сияющее лицо, взгляд этих больших черных глаз ослеплял, словно молнии. Взоры толпы были прикованы к ней, рты разинуты. А девушка танцевала под рокотанье бубна, тоненькая, хрупкая, с обнаженными плечами. С хищной улыбкой, мелькающей между алых губ. В серебристом, плотно облегающем талию корсаже, в пестром раздувающемся платье… «Неземная!» — с замиранием сердца подумала Минъянь. — Проклятая, — подавив брань, выдавил из себя Лю Цингэ. От его голоса она будто бы очнулась. И снова оказалась в закрытой наглухо карете со старой спящей гувернанткой и братом напротив. Пляска феи, нимфы — как угодно, внезапно показалась невероятно далёкой. Лю Минъянь села прямее и поправила шёлковое платье на коленях, ожидая продолжения. Цингэ, так и не научившийся толком сдержанности, немедленно воспользовался паузой. — Богохульство! Кощунство! Колдовство! Как может церковь позволять всему этому продолжаться? Куда смотрят епископы? — распалился он не на шутку. — Или им не достаёт силы прогнать всех этих цыган из нашего города? «Значит, она цыганка…» — Лю Минъянь поспешно отвела глаза и перекрестилась. Проснувшаяся от шума гувернантка прошептала короткую молитву. Для дикого народа нет ничего святого. Они не знают «Отче наш», не целуют кресты и иконы. На цыган посмотрел — глаза испачкал. Но разве грязная она? Лю Цингэ разглагольствовал, упиваясь собственным монологом. А гувернантка заново задремала. И Минъянь снова посмотрела в окно. Девушка танцевала, как ни в чём не бывало. Лёгкая, как пёрышко, и свободная, словно ветер. Она смеялась и кружилась, юбка взлетала всё выше, обнажая босые ноги. Волосы — длинные, чёрные — все спутались. Украшения в свете огня блестели. У Лю Минъянь почему-то быстрее застучало сердце. Наконец, оглядывая жадную толпу, цыганка и сама будто бы увидела её. Нельзя сказать наверняка. Однако почему-то отчаянно хотелось в это поверить. Девушка посмотрела в сторону их кареты, на мгновение остановившись в своей пляске. И вдруг улыбнулась шире, засмеялась пуще прежнего. Обсидианы её глаз лукаво сверкнули и пропали, затерявшись в толпе. Минъянь прижала ладонь к груди — там внезапно заболело, дыхание спёрло. Брат взволнованно подорвался с места: — Что с тобой? — он кинул презрительный взгляд на костёр. — Неужто магия? — Нет! Нет, всё хорошо, — она немедленно ухватила его за локоть. — Просто здесь очень душно… Кого так поспешила успокоить? Цингэ или саму себя? «Разве может быть цыганка так красива?» Словно нечистая сила с ног до головы искупала её в страсти. Отобрала часть красоты у всех суккубов и отдала грешнице земной. А земной ли? Она не видела ещё никого чище и прекраснее. Сам танец её похож на сражение ангелов со злом. Это разве не праведность? Лю Минъянь мигом отреклась от всех этих мыслей. Цыганка о ней даже не знала. Можно ли околдовать кого-то одним взглядом? Чего уж она не знала, так это того, что, насмеявшись вдоволь, девушка закончила своё выступление. И думала ровно о том же, о чём и неизвестная ей благородная госпожа. Да, все люди тут жадны и горделивы, особенно аристократы. И молятся они с вечера только чтобы с утра грешить по новой. Однако, девушка в карете… «Она неземная».