I / Idol / Doll

Юнги зависает на покупке сладкого. Что Чимин любит? Пирожные? Торты? Булочки? Можно было бы спросить, благо телефон под рукой, но в голове бьётся желание не то удивить, не то угадать с предпочтениями. Помедлив, он останавливает свой выбор на моти. Кто не любит моти? Тем более между ними есть нечто общее… румяные щёчки, обманчивая хрупкость и крем внутри. Кхем. Думать надо совсем о другом. — Выбрали? — уточняет явно уставший ждать кассир. Юнги прокашливается и озвучивает заказ. Себе он берёт американо и круассан с красной рыбкой, надеясь, что Чимину угадал с предпочтениями, а то будет обидно. Он прокручивал в голове варианты, как преподнести новость о лейбле и возможности стать айдолом под руководством Мин Юнги и того-самого-друга, которого Чимин нагло выгнал из квартиры, но не пришёл ни к чему конкретному. В самом-то деле, как внятно объяснить, что за Агустом скрывается совершенно противоположная личина? Он сам порой смотрит на шоукейсы, интервью и не узнаёт себя. В молодости вон вообще морду кривил в эгьё… Решив для себя, что лучшего плана, чем импровизация, ещё не придумано человечеством, Юнги двигается в сторону квартиры. Он удерживает в руках бумажные пакеты и ловко маневрирует между случайными встречными. Шрам всё ещё рассекает глаз — не стоит так резко убирать его, — а низ лица прикрывает маска. С учётом планов на будущее и перспективой сотрудничества с Джином, Юнги пора привыкать к мысли, что с андеграундом следует завязывать. Сердце неприятно колет. Долгое время возможность выступать нелегально, скрываясь и раскрываясь для публики, которая ценит его тёмное звучание, держала Юнги на плаву. Он просто надеется, что риск оправдан, что идея выгорит, что они не проебутся. Проснуться однажды и осознать, что потеряно больше, чем приобретено, крайне неприятно. Юнги морщится от этих мыслей, насилу отгоняя их как можно дальше и старательно пытаясь забить. Сейчас совершенно нет времени на переживания, а потом… потом это будет не нужно. Открыв дверь своим ключом, Юнги втайне надеется, что застанет очередную тренировку тире растяжку Чимина, но, увы, тот скучно лежит на диване. Листает что-то в телефоне и никак не реагирует на шум пакетов. Только когда комнату заполняет запах кофе, он лениво, показательно зевая, поднимается. Садится, но не двигается. Сощурившись, смотрит, ожидая первого хода от Юнги. И куда делась вся дерзость? — Нашёл вариант получше цветочного магазина? — спрашивает Юнги, решая, что причин начинать слишком издалека нет. Сейчас они немного поиграют в угадайку, а потом Чимин услышит предложение, от которого невозможно отказаться. Главное выдержать паузу и напряжение. Юнги громко сёрбает кофе, не сводя внимательного взгляда с нехотя поднявшегося с дивана Чимина. Тот подходит, повиливая задницей и давая вдоволь насладиться видом практических голых ног. Чёрт подери, он в одних шортиках и в широкой футболке. И где только достал? Одежда выглядит новой и совершенно не принадлежащей Юнги. Отчасти это бесит. — Да, — Чимин с усмешкой берёт свой кофе и делает глоток, довольно улыбаясь, — ты смотри, угадал, что мне нравится. — Это было несложно, — врёт Юнги, быстро возвращаясь к их теме: — Так что? Кавер-дэнс? — Нет. Я отказался. — …подтанцовка в клипах? — Не интересует. — Чёрт, не помню, что там ещё звучало из вариантов… — Стрип, — невозмутимо говорит Чимин, не сводя проницательного взгляда с вмиг напрягшегося Юнги, — танцы в клубе. Шест, облегающее нижнее бельё, хрустящие купюры под резинку стринг. Ты вроде сам говорил, что мне это пошло бы? У Юнги дёргается глаз от мысли, что Чимин позволит незнакомым похотливым — и женским, и мужским — взглядам изучать его идеальное тело. Рык непроизвольно вырывается наружу, срывая любые цепи контроля. Не так он должен говорить. И совсем не о том, но… — О, так тебе понравилось выставлять голый животик напоказ? — Юнги обходит стол и сокращает расстояние между ними. Не спрашивая разрешения, он скользит ладонью под свободную футболку. Задевает ногтями кожу, чувствуя в ответ дрожь, опускает пальцы ниже и ниже, пока не касается края грёбанных шортиков. Медлит. Дразнит. Оттягивает резинку и со следующими словами: — Я буду первым, кто закажет приватный танец. Шлёпает ею по низу живота. — Я откажусь. — О, нет, детка, — Юнги вжимает Чимина в стену, не позволяя спастись бегством, — ты будешь почти как шлюха, разве что трахать нельзя и трогать только от определённой суммы. Но смотреть и раздевать тебя глазами будет каждый в ночном клубе. Это предел твоих мечтаний? Чувствовать сальные взгляды на теле, отдаваться всем и каждому за сраные сто вон? — Не сто… — Думаешь, ты стоишь дороже? — Юнги перегибает палку, но ему плевать. Одна мысль о Чимине, который извивается на шесте, позволяя всем и каждому рассмотреть его с любого ракурса, вызывает внутренний протест. — Для меня, человека, который видел и знает, на что ты способен, да, ты стоишь дороже. Но для этих вонючих, толстых и потных уродов ты стоишь как банка пива, которую они хотят открыть втайне от жены. Попробовать запретного. Посмотреть на милого сладкого мальчика, который будет для них пределом фантазий. Ты этого хочешь? — Я… — Как-то понизилась планка с айдола до дешёвого танцора по вызову. — Да что ты знаешь, — Чимин неожиданно взрывается. Он с силой надавливает Юнги на грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. Не то чтобы у него получается, но приходится сделать шаг назад, поддаваясь. — Ты, непонятно чем зарабатывающий на жизнь и выступающий на сцене раз или два в месяц. Ты, имеющий машину, квартиру, покупающий телефоны так, словно это конфетки. И ты, который легко может выбросить на ветер двадцать миллионов на случайного мальчишку, даже не… Кто ты вообще такой, Агуст? Я не спрашивал, потому что это не моё дело, но это становится моим делом, если ты считаешь, что вправе решать, где и как мне можно зарабатывать. С каждой сказанной фразой Чимин напирает на Юнги, вынуждая отступать к стене. Они меняются местами, и это восхищает. Видеть, как зрачок в глазах напротив затапливает радужку; слышать, как голос становится сильнее и крепче; осознавать, что Чимина не так-то просто прогнуть… Юнги это нравится. Он молча упирается спиной в стену, позволяя договорить, но когда повисает тишина, то вместо ответа притягивает к себе, властно обхватив ладонью за шею и нагло впиваясь в распахнутый рот. Немного грубый и чертовски мокрый поцелуй вызывает у Чимина недовольное мычание со слабой попыткой отпрянуть. Юнги настойчиво двигает губами и переплетает их языки, увлекая и не позволяя сбежать. Не в этот раз. Они оба трезвые, без шума толпы вокруг. Только друг с другом, поэтому можно быть честными. Можно своевольно провести ладонью вдоль бока, не чувствуя сопротивления, а потом спуститься на плотную задницу и смять ягодицу. Пока что поверх шортиков. Пока что лишь в попытке убедить Чимина, что происходящее сейчас — их общее желание. — Мудак. — Пусть так, — не спорит Юнги, отрываясь от раскрасневшихся губ, — но не то чтобы ты сильно против. — Не то чтобы ты оставляешь мне выбор, — Чимин ершится, но с растрёпанными волосами и тёмным возбуждённым взглядом его слова звучат совершенно неубедительно, — просто влез в мою жизнь и установил свои правила. Словно у тебя есть право решать- — Да хватить трепаться, — раздражённо зарычав, Юнги подхватывает Чимина под бёдра и, развернувшись, вжимает его в стену, накидываясь с поцелуями. — Не думай, детка, делай. — Да какая я тебе дет… ах-х-х… Юнги опускает растерзанные губы и с наслаждением накидывается на преступно доступную шею. В момент, когда язык скользит вдоль напряжённой мышцы, а рот смыкается в желании оставить засос, звучит стон. Сладкий, высокий, невероятно сочный и желанный. Где-то внутри раздаётся треск разрушенного контроля, а вместо него просыпается животный аппетит — Юнги просто не способен остановиться. Стискивая ладонями голые бёдра Чимина, он властно раздвигает их в стороны, грубо толкаясь в пах и притираясь к такому же вставшему члену. Они оба возбуждены и заведены, разве может быть лучше? Прыткие пальчики Чимина зарываются в волосы Юнги, путая их и натягивая. Пытается оторвать от шеи? Нет. Притянуть для поцелуя. Чимин стонет в рот, одновременно с этим откровенно покачивая тазом и отвечая на ритмичные толчки Юнги такими же. Они трутся, не обращая внимания на одежду, бельё, стену из недосказанности. То, как их тянет друг к другу, сейчас в сто крат важнее всего остального. Юнги просто не в силах остановиться. Удерживая Чимина одной рукой, второй он принимается ощупывать гладкое тело. Ласкает живот, бок и вдоль него поднимается к вздымающейся из-за тяжёлого дыхания груди, чтобы смять мышцы, зажав между пальцев стоящий сосок. Оттянуть. Надавить. Получить в ответ резкое: — Блять. И увидеть, как красиво Чимин способен откидывать голову назад; почувствовать, насколько изящно он может прогибаться в пояснице и дрожать. Его тело настолько чувствительное и нежное, что остановиться просто невозможно. Юнги боится нарушить эту хлипкую гармонию между ними, поэтому не рискует поменять стену на диван. Хотя на том Чимину было бы удобней извиваться и поддаваться ласкам. Как красиво он мог бы скулить, ощущая смыкающийся на члене рот. Юнги гулко сглатывает и, чтобы избавиться от манящей картинки перед глазами, впивается грубоватыми укусами в линию плеч, оттягивая в сторону ворот футболки. Он шумно втягивает естественный запах кожи Чимина: чуть сладковатый, но неизменно чистый. Не останавливаясь в низменном желании достигнуть разрядки, Юнги вбивается в горячий пах, чувствуя отдачу. Чимин шумно дышит, время от времени срываясь на сладкие высокие стоны. Его бёдра беспомощно стискиваются вокруг талии Юнги, а пальцы соскальзывают с волос на шею. Острые ноготки безжалостно скользят по коже, явно оставляя после себя розоватые следы. Юнги хочет, чтобы однажды те располосовали спину до крови, не оставив на лопатках живого места. Чуть дёрганно, но решительно Юнги поднимает футболку и заныривает под неё, чтобы обхватить губами стоящий сосок. Пальцев недостаточно. Маленькую бусинку хочется всосать, прикусить, замучить и только потом, крайне нехотя, выпустить. И напасть на вторую. — Боги, блять, — Чимин недовольно хнычет, крупно задрожав от столь интенсивной ласки. Это настолько непривычный и новый звук, что Юнги хочет слышать его чаще. Он жадно всасывает сосок в рот с пошлым чмоканьем. — Ты пиявка. — А ты балаболка, — отзывается Юнги, выпуская один сосок и принимаясь за второй с не меньшим энтузиазмом. Он чуть сбавляет темп толчков, чувствуя, что если продолжать в прежнем ритме, то они совсем скоро достигнут развязки и стыдно кончат в бельё. — Больше ничего не хочешь сказать? — Ты сам п-приказал мне заткнуться. — То-то ты всегда мне подчиняешься, — Юнги со смешком выныривает из-под футболки и на мгновение замирает, чтобы полюбоваться. Мордашка Чимина очаровательно красная. Щёки пылают румянцем, как и кончик носа с ушками. Глаза блестят от удовольствия, а рот приглашающе распахнут. Как тут отказаться? В этот раз Юнги действует мягче. Прижимается к полным губам, настырно втягивая нижнюю и посасывая её до недовольного мычания, а потом толкается языком внутрь. Чимин порывисто стискивает его бёдрами, а ладонями скользит вдоль спины, пока не возвращается к волосам, предварительно царапнув тыльную сторону шеи. Они целуются медленно и вдумчиво, растратив первую волну пылкой страсти, постепенно наращивая темп трения. Чимин заводится первым, откровенно нетерпеливо ёрзая пахом о пах — он стремится к финалу. Как это будет? Юнги хочет знать. Хочет видеть. Хочет чувствовать. И, слава всем богам, сейчас ничто на свете им не помешает. Перехватив Чимина под задницу, Юнги начинает тискать её, с силой дёргая на себя — так, как если бы он сейчас натягивал узкую дырку на член. До этого они тоже доберутся. Просто надо чуть больше времени и подходящих стечений обстоятельств. Не думая о будущем, Юнги властно, с оттяжкой вбивается между ног, чувствуя, как головка впивается в край белья. У Чимина наверняка ровно такая же ситуация. Было бы неплохо приспустить их одежду, сжать одной ладонью два члена и додрочить до оргазма, но и от этой идеи приходится отказаться. Чимин в его руках как недовольный ёж, едва-едва втянувший колючки и подпустивший достаточно близко. Не стоит всё портить несдержанной похотью. Юнги уже сорвался, не в силах сопротивляться, и портить такой момент просто глупо. А он не глупый. Только жадный и охочий до таких умело провоцирующих деток. — Я… мы… ах! — Чимин напрягается всем телом, болезненно стискивая Юнги ногами и руками. Он не способен продолжать целоваться, когда между ног взрывается ожидаемый и желанный финал. — Блять. Ах. Блять. Слышать ругань, смешанную со стонами, и чувствовать нарастающий трепет — то, чего Юнги втайне желал с самой первой встречи. Он не останавливается, продолжая вбиваться до тех пор, пока собственный оргазм не накрывает с головой, на миг сбивая дыхание. Юнги неосознанно рычит, наклоняя голову, чтобы укусить Чимина за сгиб шеи, и, только когда они оба перестают сотрясаться, размыкает зубы. — Надо было запретить тебе кусаться, — вяло ворчит Чимин, упираясь ладонью в широкую грудь, — пусти. — Я донесу тебя до ванной, — хотя бы тут он может побыть джентльменом, раз во всех остальных аспектах проебался. — И поговорим. Не пытайся сбежать, когда я после тебя буду мыться. Ок? Чимин морщится, но качает головой, соглашаясь с условиями. Не то чтобы они дикие. Самые обычные. Вполне адекватные. Юнги закатывает глаза на свои же мысли, когда оставляет сладкую ношу в комнате и перед ним захлопывают дверь. Разумно поразмыслить над вопросом: «а вот и что им дальше делать?» Только вот в голове звучит ехидно-вредное: «ебаться». Юнги признаёт, что это логичное развитие событий, но понимает, что малореальное. Чимин наверняка ляпнет какую-то глупость, спровоцировав на очередной залп ревности. Чёрт подери, он останавливается аж от осознания, что ревнует не принадлежащего ему человека. И не в первый раз, так-то. Все маленькие разношёрстные эпизоды складываются в одну не самую приглядную картину: отчего-то Юнги решил, что Чимин его, и теперь не может переключиться на что-то иное. — Иди мойся, — Чимин выходит из ванной уже в других шортах и кивает в проём за спиной, — я не сбегу. Так и быть. — Смелый? — Юнги с ухмылкой притягивает Чимина к себе, обхватив ладонью шею. Как и в прошлый раз, он недовольно мычит в ответ, но быстро включается в поцелуй, спустя всего мгновение ластясь и обхватывая руками шею. — Так-то лучше. — Ты… — Чимин не больно бьёт его в грудь. — Пиздуй уже мыться, Агуст. Не думай, что моё терпение безгранично. — Ну-ну. Юнги проводит пальцами под подбородком Чимина, словно хочет почесать, как большого котика, но от жеста ожидаемо ускользают. Не тратя больше времени на приставания, он идёт мыться. Вообще, хорошо, что они сбросили напряжение. Сейчас, без прежнего нервяка и с расслабленностью во всём теле, может, получится обсудить всё нормально. Не спокойно, но хотя бы без агрессии и восприятия предложения в штыки. Юнги моется так быстро, как может, пока что оставляя шрам на лице, и возвращается на кухню. Чимин сидит на диване, попивая остывший кофе и жуя моти. — Нравится? — Ты? — Моти, — Юнги забирает круассан и падает рядом, отмечая, что Чимин не отсаживается, — но и про меня можешь сказать. — Ты бесишь, а вот моти ничего так, есть можно, — Чимин старается показаться невозмутимым, но его тело откровенно напряжено. Юнги скользит оценивающим взглядом по ногам, поднимаясь всё выше, пока не замирает на зацелованных губах. Прелестный вид. — Говори, что хотел, и… ну я не могу сказать тебе «проваливай», но отвали, например? — Ладно, мы оба взрослые люди, — начинает Юнги, совершенно не беспокоясь об отказе, потому что Чимину определённо понравилось кончать в его руках, — и я давно предлагал тебе просто трахаться, потому что ты мне очень симпатичен. Сейчас ты в целом можешь оценить предложение в новом, скажем так, свете. Так что подумай. — Я не хочу быть очередной шлюхой, натянутой на член ради галочки. — А кто сказал, что ты ею будешь? — вопросом на вопрос отвечает Юнги. Примерно этого он и ожидал от кого-то типа Чимина. — Я сейчас ни с кем не встречаюсь ни в одном из типов отношений: ни открытых, ни закрытых. Ты явно тоже. Нас тянет друг к другу, так зачем отказываться от возможности? Чимин заметно расслабляется, но ничего не говорит. Пусть подумает. Юнги вообще пришёл сюда для другого, а случившееся можно расценивать, как приятный бонус. — А вообще, — выдохнув и откинувшись на спинку дивана, с сытым удовлетворением говорит Юнги, — я хочу сделать тебе предложение. — Руки и сердца? — Почки и печени, — он закатывает глаза. Маленькая язва. — Стать айдолом. — Не шути так, — Чимин уязвлённо отворачивается, — ты знаешь мою историю, так что не надо издеваться. — Зачем мне издеваться? — этими словами Юнги вынуждает Чимина повернуться обратно. — Что если я скажу, что меня зовут Мин Юнги? А Агуст — всего лишь удобное прозвище. — И? — Чимин растерянно зарывается пятернёй в волосы. — Имя «Мин Юнги» должно меня в чём-то убедить? Кто это? То есть я понимаю, что это твоё настоящее имя, я подозревал, что Агуст — псевдоним, но… и что? Юнги ошарашенно приоткрывает рот. Такого поворота событий он точно не ожидал. Он был готов столкнуться тем, что Чимин не поверит, что Агуст и Юнги — один человек. Или, например, что надо доказывать, что он именно тот самый айдол. Но полное неузнавание? Раздутое эго неприятно скукоживается под давлением равнодушного взгляда почти выебанного Чимина. — Ахуеть, — Юнги берёт себя в руки, — ну окей, — он быстро заходит в Ютуб и включает первый попавшийся под руку концерт, — это я. Айдол из компании YG, дебютировавший… — YG? — Чимин смотрит с непонятным отвращением. Неужели он пытался попасть именно к ним?.. — Я не хочу иметь дел с этой компанией. Чимин невольно отползает в сторону, с плохо скрываемым презрением глядя на Юнги. Да что там случилось на отборе трейни? Определённо стоит ненавязчиво порасспрашивать менеджеров или того же Чонгука, но сейчас есть более насущные вопросы. Клацнув зубами, Юнги обратно сокращает расстояние между ними и решительно говорит: — Я и не говорю о ней. Мы с Намджуном хотим открыть свой лейбл, а тебя пригласить стать нашим айдолом. Что скажешь?