I / Idol / Doll

Первое, что делает Юнги, когда возвращается из Японии, — целует Чимина. Осознаёт, что действительно скучал, что ему не хватало своего язвительного опёнка, сколько бы они ни переписывались. Буквы в чате сухие и не способны передать всей чиминовой яркости. Не способны отпечатать любимый запах на одежде после объятий и любоваться сиянием счастливых глаз с улыбкой, от которой щемит сердечко. Чимин не встречает его в аэропорту, но звонит сразу же, как только Юнги садится в машину. Разговор короткий и больше по делу — они оба вынуждены отвлечься на другие вещи. Чимин заканчивает репетицию и собирается ехать домой, а Юнги настраивается на долгую дорогу из-за пробок. В итоге они сталкиваются в прихожей и да — целуются. Долго, сладко, нежно. Обнимаясь и жадно исследуя тела друг друга, словно прошло не каких-то несчастных пять дней, а много-много больше, пока под ногами мельтешит кошка. Юнги это забавляет лишь отчасти. Ему нравится новое поселившееся в груди чувство привязанности. Оно крепкое, сильное и не развязывается даже из-за необходимой разлуки. Раз получилось удержать отношения сейчас, то получится и потом. — Душ и спать? — Чимин липнет, обвивая руками шею и явно примеряясь, как запрыгнуть на поясницу. — Или хочешь перекусить? Там есть… что-то. Забыл. Что-то точно есть. — Душ и обниматься, — отвечает Юнги, подхватывая за крепкие ноги и самостоятельно закидывая их на бёдра, — поел в самолёте и пока не проголодался. Чимин довольно хихикает, притискиваясь ещё ближе, хотя казалось бы — куда? Позволяет нести себя в сторону ванной комнаты, не спорит, когда его ссаживают на стиральную машинку, и молчит где-то с минуту, прежде чем начинает рассказывать: — Сегодня записывали, как проходят репетиции и подготовка к альбому. Так непривычно говорить на камеру и общаться с фанатами, которых ещё как бы нет. Я ломал дубль не меньше пяти раз, прежде чем смог проломить этот барьер. Хосок классно помог. Он проходил как будто мимо, заглянул в зал и увидел, как я корячусь. Ты вот знал, что он когда-то выступал? Юнги отрицательно мычит, надеясь, что сквозь шум душа будет слышно. — И я не знал, — говорит Чимин, — кажется, вообще мало кто знает. Он не большой любитель трепаться о себе, зато вот обо всех остальных — это дайте свободные уши. И танцует клёво, а ещё он явно хорош в импровизации. Мы устроили мини-баттл, его тоже записали, но пока думают, включать в закадр или нет, и Хосок однозначно выиграл! Хорошо, что не он мне попался тогда на рейве, а то было бы обидно. Юнги на короткое мгновение замирает, пытаясь осознать: это в груди что, клокочет ревность? Хосок, безусловно, крутой парень, и с ним всегда приятно поработать вместе, но в голове вспыхивает информация о его прошлых сложных отношениях с Тэхёном и Чонгуком. Если бы не вода, капающая прямо в глаза, то Юнги бы точно очень подозрительно сощурился. — Потом вокал… ну, мне там скучно, — Чимин, судя по звуку, покачивает ногами, ударяя по стиралке, — сонсенним говорит, что у меня сильный голос, но есть куда расти. И что не хватает выносливости. Небольшое выступление песен на пять минут вживую я ещё потяну, а вот соло-концерт на полтора часа меня вымотает. — Выносливость приходит с опытом, — Юнги выключает воду и резко отодвигает стеклянную створку душа в сторону, — а для соло-концерта у тебя пока недостаточно песен. В среднем это треков двадцать и какое-то… — У тебя было двадцать три. — Я же и говорю — в среднем, — Юнги закатывает глаза, улыбаясь, — к тому же долгое вступительное и закрывающее шоу, плюс видеовставки, речь, интерактивы… Песен восемнадцать тоже нормально, а это два альбома и несколько синглов. Ты сможешь выпустить за год, а потом в тур. Юнги говорит это между делом, обдумывая возможность сделать второй альбом Чимина полноформатным. Сразу песен на пятнадцать. Тогда можно обойтись без синглов. Или всё же выпускать синглы, подогревая интерес, а потом добавить их в альбом. Так и прослушивания будут суммироваться, и нужное количество добьётся. Пока мысли кружат в голове, рассматриваемые со всех сторон критичным взглядом, Юнги вытирается и замечает застывшего с приоткрытым ртом Чимина. — Что такое? — У меня даже первый альбом окончательно не вышел, а ты уже говоришь про тур, — тон у Чимина странный — смесь удивления с недоверием, — настолько веришь в успех? — Это же мои песни и твой голос, — Юнги пожимает плечами, не понимая, что может так сильно удивлять, — ты обречён на успех, Пак Чимин. Так что смирись и не мешай мне с долгосрочным планированием. — Ты будешь сопровождать меня весь тур, — безапелляционно выпаливает Чимин, скрещивая руки на груди, — поддерживать за кулисами, помогать на репетиции и смотреть, как я пою, стоя в вип-ложе. — Мы даже не обсудили, в каких находимся отношениях, а ты уже говоришь, что я буду с тобой весь тур? — лукавая улыбка рассекает губы. — Настолько не хочешь меня отпускать? Юнги намеренно повторяет слова Чимина, надеясь увидеть смущение или привычное раздражение, которое выльется очередной колкостью. Провокация лёгкая, к тому же ни к чему не обязывающая. Они в любой момент могут свести всё в шутку, просто… иногда хочется подёргать дерзкого кота за хвост и посмотреть, что будет: удар лапой по яйцам или поцелуй в губы. — Разве у нас не просто секс? — Чимин выбирает нечто среднее. Не самый колкий ответ, но такой же провокационный. Они словно аккуратно ходят по кругу, подбирая правильную дистанцию. — С теми, с кем «просто секс», обычно не живут, не планируют совместные выходные и уж тем более тур, не дерутся за выбор аниме или дорамы для просмотра… — Юнги звонко цокает, вставая между ног Чимина и опуская руки на стиральную машинку по обе стороны от его бёдер, не давая и шанса сбежать. — Детка, у нас уже давно не «просто секс». — Тогда ты тем более должен быть со мной во время тура, — Чимин выворачивает слова наизнанку и переделывает под себя, не давая никакой чёткости, а потом резко обхватывает за шею и притягивает для поцелуя. Нечто среднее, да? Юнги довольно улыбается, моментально забирая инициативу. Проталкивает язык между пухлых губ, мягко подавляя, и коротко отступает только для того, чтобы в Чимине вспыхнуло желание побороться. Опускает ладони на ягодицы, принимаясь их мять, и подтягивает ближе, невольно сталкиваясь промежностями. Колкое возбуждение вспыхивает на мгновение, поощряемое короткими стонами Чимина, но сбивается сигналом включившейся стиралки. — Что? — взгляд у Чимина поплывший, довольный. Он сыто облизывается и озадаченно оглядывается в поисках источника звука, пока не останавливаются на пальцах Юнги. — Задели кнопку включения, — посмеивается Юнги, отключая несчастную машинку. Делает глубокий вдох и выдох, беря эмоции под контроль, а потом шлёпает по бедру Чимина со словами: — Пойдём в постель. У нас завтра насыщенный день, ты уже видел расписание? Вопрос об отношениях не остаётся повисшим в воздухе, не нервирует и не просит к нему вернуться. Он просто существует, терпеливо ожидая, когда два увлечённых друг другом человека вспомнят о такой вещи, как социальные штампы. Не то чтобы они в этом нуждаются, но рано или поздно придётся как-то назвать то, что уже не является «просто сексом». Юнги не слишком задумывается об этом, но позволяет мысли проскользнуть между других и осесть где-то на подкорке сознания. Надевает ночные штаны и устало плюхается на кровать, потягиваясь до хруста в пояснице. Чимин приваливается рядом, вжимаясь в бок, и опускает голову на крепкую грудь. Шинигами прыгает следом, устраиваясь где-то в ногах. С тех пор, как они с Чимином стали жить вместе, она всё реже прячется в тёмных углах и всё больше принимает участие в совместной жизни. Юнги не включает фоном телевизор, продолжая тихо переговариваться с Чимином о планах на завтра. В котором часу лучше встать, завтракать дома или по дороге, брать кофе с собой или выпить тут… у них прекрасная кофемашина, но есть что-то приятное в том, чтобы обхватывать бумажный стаканчик с кофе, пока едешь на работу. — Сначала репетиция в компании, потом уже в арендованном зале, — перечисляет Чимин, загибая пальцы. — Часа полтора ты будешь общаться с фанатами, а потом петь? — Да, — обычно поют до, но в их ситуации это не самая подходящая идея, — две новые песни, а потом объявлю о спойлере, расскажу кратко правила и позову тебя. — Мгм. — Ты выйдешь, поздороваешься со всеми, ну мы это отрепетируем, а потом начнём петь, — с каждым новым пунктом Юнги загибает пальцы на руке Чимина, а потом обхватывает получившийся маленький кулак своей ладонью, — споём, поотвечаем на пару вопросов — они будут, не сомневайся — и закруглимся. — Интересно, как это будет ощущаться? — Расскажешь после выступления, — Юнги чмокает Чимина в лоб и притискивает к себе, обнимая одной рукой. Он погружается в воспоминания своего первого выступления. С годами ощущения затёрлись, но… — У меня зашкаливал адреналин и, кажется, кружилась голова. Плохо уже помню, но каждое выступление — это мощный заряд энергии. Ты же танцевал на рейве перед толпой, так что, наверное, не должен сильно нервничать. — Это разное, — не соглашается Чимин, — я, конечно, ещё не пробовал, но уверен, что разное.

***

Чимин нервно притоптывает ногой в такт песни Юнги. Он стоит за условными «кулисами», откуда надо будет выйти по сигналу, и смотрит… нет, осязает ту энергетику, которая исходит от Юнги. Казалось бы, не видно, кто выступает и как, и единственное доступное чувство — это слух. Вроде должно быть мало, да? Но голос — мощный, рокочущий, раскатывающийся по всему залу и соскальзывающий за его пределы — пронизывает до мурашек. Чимин слышал выступления Агуста в клубе, но особо не зацикливался. У него в те минуты было куда больше других важных дел. Например, украсть кошелёк или незаметно вытащить чужой телефон, чтобы потом перепродать. Как давно это было… В другой жизни? Теперь Чимин — преддебютирующий айдол. Такой красивый, накрашенный, с укладкой и одетый с иголочки. Красивая куколка, созданная только с одной целью — чтобы ей поклонялись. Мысль игривая, совершенно не злобная и не алчная. Просто забавная. От неё хочется улыбаться и кокетливо хлопать подведёнными ресничками. Он неосознанно поправляет волосы дрожащими пальцами и гулко сглатывает. Ладонь дрожит совсем не от страха или паники, а от возбуждения, которым накрывает из-за Юнги. Низкий голос с рычащими нотками делает из Чимина киселеобразную жидкость. Ему хочется выгнуться, откинуть голову назад, чтобы открыть шею, и соблазнительно поманить к себе пальчиком Юнги. Ох. Только одна мысль, как они набросятся друг на друга, делает хорошо. Невероятно хорошо. Так хорошо, что приходится поправить вставший член в тугих кожаных штанах. Радует, что утягивающее бельё не даст рассмотреть естественную реакцию организма. — Вау, это получилось сильно, да? — спрашивает Юнги у фанатов и слышит в ответ невероятно бурную реакцию. Чимин подбирается — сейчас будет короткая речь, сигнализирующая, что ему пора выходить. — Нравится новый альбом? Да-а-а… слышу, что нравится. Но это на самом деле ещё не всё, что я для вас приготовил. Думаю, самые внимательные заметили короткую пометку о спойлерах. Выигравшие билеты фанаты шумят. Наверняка в том гомоне, который они создают, можно разобрать связные слова или вопросы, но не с расстояния, где стоит Чимин. Так что он сосредотачивается на Юнги, который объясняет короткие правила съёмки и последствия для ранних сливов спойлера. — Я знаю, что вы у меня послушные и не будете дразнить слишком явно, но всё же я прошу отнестись с понимаем к моей просьбе не спойлерить слишком рано. Итак, — Юнги откашливается и подаёт знак помощнику, который, в свою очередь, подсказывает Чимину, что скоро надо будет выходить, — практически никто до меня так не делал, но, хей, разве плохо нарушать правила? Чимин перемещается ближе к выходу и теперь может видеть спину Юнги. Широкую, напряжённую, идеальную для его ладоней спину. — Конечно, нарушать правила хорошо, особенно если в них есть лазейки, — Юнги бархатно посмеивается, рывком головы откидывая взмокшие волосы назад и проводя по ним пальцами, — например, сейчас я приглашу сюда кое-кого, кто совсем скоро дебютирует под лейблом JinHit, и мы споём вместе песню из его будущего альбома. Фанаты шумят в два раза сильнее, хотя, казалось бы, куда громче. Чимин использует этот момент, чтобы подняться на сцену к Юнги. Безусловно, ему хочется прижаться к боку, почувствовать сильную ладонь на талии и то, как пальцы сминают сначала ткань, а потом и кожу. Но нельзя. Совершенно точно нет. Это не столько опасно, сколько нелепо. Зачем заставлять фанаток ревновать? К тому же к мужчине. Поэтому Чимин подходит на безопасное расстояние и позволяет себе лишь одно — стрельнуть глазками. — Знакомьтесь — Пак Чимин, человек, которому я пишу песни, — Юнги широким жестом очерчивает пространство между ними, представляя Чимина фанатам, и хитро ухмыляется. Они не это обговаривали. Там были другие слова. Не противоположные, но не такие честные. Что-то про коллегу в компании и потенциал, который в нём рассмотрели. Совсем не про песни. Чимин не в силах сдержать растекающийся по щекам румянец. Он чувствует, как кожу припекает, и правда старается молчать, но язык всегда действует быстрее разума. Поэтому слетает кокетливое: — Их не сложно писать для того, кто умеет вдохновлять. Юнги в ответ ухмыляется, прожигая тёмным взглядом насквозь, а потом делает жест рукой, чтобы включили минус с записанным бэк-вокалом. Чимин впадает в лёгкое состояние паники: он оплошал? Сказал что-то не то? Не так? Было провокационно? Откровенно? Грубо? Мысли нахлёстываются одна на другую, пока не смываются ошеломляющей волной адреналина и подскочившим пульсом. Песню-то начинает Чимин. Своим сладким высоким голосом задаёт тон, а низкий Юнги — оттеняет, создавая глубину и словно окутывая бархатным облачком. Они не способны отвести взгляда друг от друга, отчего пропитанные сахаром строчки: — I want you to be mine… Обнажают их чувства на радость фанатом. До слуха Чимина едва ли доносится гомон толпы — он сосредоточен на Юнги. На его тёмных глазах, на хищной ухмылке, на плавных движениях тела. Как таковой хореографии нет, но они двигаются в ритм, придумав несколько связок ещё на самой первой репетиции. Вперёд-назад, вперёд-назад, вперёд-назад. С мягкими шагами, которые помогают то наступать, то отступать. Идеально подходит для песни, пусть ещё лучше было бы с жарким поцелуем в конце, будь… будь Чимин девушкой. Но он парень, так что они всего лишь замирают, одновременно отворачиваясь со слишком довольными улыбками. — Как вам? — переведя дыхание, спрашивает Юнги и оказывается засыпанным восклицаниями, визгами и счастливыми улюлюканьями. Так много звуков, что Чимин едва может услышать биение собственного сердца. Он осматривается. Да, это совсем не рейв. Нет той темноты, нет таящейся среди толпы опасности, нет алкоголя, но есть опьяняющее наслаждение. Чимину нравится. Он совершенно не боится и… голова кружится от восторга, пока пульс отбивает жадно: ещё, хочу ещё-ещё-ещё. И так часто, так много, сколько получится взять. Перед глазами всё расплывается, а зрение, только что охватывающее весь зал, сужается до Юнги. Именно этот человек буквально подарил возможность почувствовать, каково быть под прицелом внимания, купаться в лучах чужого восторга и искреннего обожания. Конечно, сейчас большая часть принадлежит не Чимину, но с ним же поделились. Ему легко предложили взять такой кусочек, какой захочется. Чимин не жадный. Он не будет брать много. К тому же… Так сильно хочется, чтобы любили не его одного. Любили их с Юнги. Вместе. Ведь сердца фанатов большие, верно? Там хватит места для них обоих, и причин соревноваться совершенно нет. Безусловно, есть разные шоу, номинации и награды, но… конкретно в этот момент, в этот миг, Чимин далёк от всего, на чём строится шоу-бизнес. Он хочет быть с Юнги. И на сцене, и в жизни.

***

Чонгук смотрит то на бумаги перед собой, то на невозмутимого менеджера, который нетерпеливо барабанит пальцами по столу. Они сидят в офисе, где больше мебели, чем свободного пространства, и это неуютно. За последний год, если не больше, Чонгук привык к просторным залам или небольшой кабинке для записи. Именно в последней он провёл невообразимо много времени, записывая песни для альбома. Альбома… который стал провальным стартом карьеры. Факт провала бьёт под дых, но не так сильно, как можно было бы ожидать. Иногда люди проигрывают. Иногда не по своей вине. Безусловно, когда Чонгук смотрел на каждый проигрыш своей заглавной песни, ему было больно; когда видел, что награды забирают другие, тоже талантливые и красивые, от бессилия сжимал кулаки. Никто его не готовил к неприятному горькому чувству, которое до сих пор теплится на языке, но и опускать руки тоже не хочется. Не после всего, что он уже прошёл. — Это что? — Чонгук кивает на папку с документом, не притрагиваясь к ней, потому что ожидает подвоха. Липкое, мерзкое чувство противным комом клубится в глотке, соединяясь с горечью поражения и создавая неповторимый вкус. Вкус ненависти. — Ты же умный мальчик, — с фальшивой улыбкой начинает менеджер, — должен понимать, что за успех платят тебе, а за неудачи — ты нам. — Я выступил превосходно. — И не взял ни одной награды. — Это не моя вина, — спорит Чонгук, потому что он уверен: это не его вина. Он готов брать ответственность за свои поступки, но каждое выступление на шоу было идеальным. Он ни разу не оступился, не дал чувствам взять верх над собой, не фальшивил. Чонгук был хорош, и это факт, с которым невозможно спорить, но почему-то спорят. — А чья же? — менеджер выгибает бровь. — Хочешь сказать, тебя недостаточно хорошо продвигали? Поверь, Чонгук, сил и средств было вложено немало. Ты просто «не выстрелил». — И должен заплатить за это? За случайность? — Компания потеряла деньги, Чонгук, — строго говорит менеджер, старательно пытаясь выглядеть недовольным родителем, который журит сына. Вот только мама и папа были первыми, кто поддержал Чонгука и сказали, чтобы он не беспокоился зря. Так что фокус не прокатит. — Ты всего лишь вложение. Как показал дебют — не очень удачное, но это можно исправить, вопрос лишь в том, где брать новые средства. — И где? — Порой к нам обращаются… заинтересованные инвесторы, — Чонгуку определённо не нравится интонация, с которой менеджер говорит. Приторно сладкая, как кофе, в который добавили слишком много сиропа. — Они готовы выделить деньги, практически безвозмездно. С тебя требуется маленькая услуга. — Какого характера? — Ты же умный мальчик… — менеджер повторяется, улыбаясь так снисходительно, словно общается с недалёким человечком, которому говорят, что он «умный» лишь с одной целью — уязвить, а не подчеркнуть достоинство. Чонгук действительно не понимает, какого рода услуги он должен будет предоставить, пока в голове не щёлкает из-за короткого жеста менеджера: от уголка губ к уголку скользит проворный кончик языка. Этого оказывается достаточно, чтобы картинка сложилась воедино. Сначала перед глазами проносятся все их с Тэхёном и Хосоком игрища. Потом запоздало приходит вопрос: а не делал ли Тэхён то же самое для своей компании? Не потому ли он так пристрастился к одноразовому сексу, что просто потерял границы мироощущения? Ведь когда ты трахаешься с кем попало за деньги, то становится не так и важно, с кем ебаться для своего наслаждения. Чонгуку становится дурно. Он впивается раздражённым, злым взглядом в папку и брезгливо открывает её, просто чтобы убедиться. Ведь если там контракт, то всё должно быть прописано запредельно ясно, да? Глаза торопливо бегают по чёрным строчкам, улавливая завуалированное подтверждение. Конечно, на бумаге это выглядит невинно: ужин, сопровождение, личная встреча, компания на вечер без ограничения по сроку встречи… — Нет. — Тц, — менеджер недовольно дёргает головой, — не спеши отказываться. Подумай до завтра. Чонгук хочет решительно сказать, что и завтра он не передумает, как менеджер ласково добавляет: — И подумай сейчас, не торопись. Давай, я оставлю тебя тут одного, чтобы моё присутствие… не смущало. Смотри на это, как на небольшие приятные встречи с интеллигентными богатыми женщинами. Уверен, вы смогли бы найти много общего. Менеджер в подтверждение своих же слов поднимается с кресла за столом и демонстративно медленно подходит к единственной стеклянной стене кабинета, чтобы закрыть жалюзи. Создаёт подобие уединённости? Чонгук хочет рассмеяться. Ему не нужно время, чтобы подумать, потому что даже будь в этом списке Ким, мать его, Тэхён — последовал бы неминуемый отказ. Становиться шлюхой ради сцены — это точно не в его списке «успеть сделать за жизнь». — Вот так, — менеджер заканчивает с последней жалюзи, — я пойду за кофе, наверняка встречу кого-то по дороге и поболтаю. Минут пятнадцать? Двадцать? Не торопись, Чонгук, думай хорошо, потому что от этого зависит твоё будущее. Менеджер уходит, и Чонгук сидит с минуту, пока в голову не приходит совершенно криминальная идея. Подскочив с места, он садится за стол, дёргает мышкой и… не верит, что этот идиот не заблокировал систему. На рабочем столе есть несколько папок с различными именами — какие-то Чонгук знает, какие-то нет. Он копирует все и отправляет себе на почту, сразу же зачищая следы маленького преступления. Тело потряхивает от подскочившего адреналина — ничего подобного прежде Чонгук не делал, только видел в дорамах, но ему никогда и не предлагали спать за деньги. Будет такой день новых неприятных открытий. Он заходит в документы и обмирает — там ещё больше папок с интересными названиями, какие-то отчёты, договора… Чонгук копирует и отправляет себе и их, нервно дёргая ногой. Лишь бы успеть за то короткое время, что ему выделил менеджер. Думал ли он, что Чонгук достаточно отчаянный, чтобы залезть в компьютер? Маловероятно. Ему же хуже. Мстительное удовлетворение перебивает горечь разочарования, помогая действовать быстро. Закончив кражу данных, Чонгук в последний раз проверяет, что не оставил никаких следов, и возвращает рабочий стол в первоначальный вид. Перемещает мышку на то же место — спасибо фотографической памяти, это сделать несложно — и садится обратно на стул. Берёт папку с предложением в руки. Думает. Косится на дверь, а потом торопливо копирует это «предложение» — в кабинете есть и принтер. Вряд ли менеджер разрешит взять папку с собой, чтобы почитать дома. Он успевает как раз вовремя, чтобы встретить хозяина офиса невинным взглядом. — Ну что, подумал? — менеджер прикрывает за собой дверь и проходит к столу. Садится в кресло, на автопилоте дёргает мышкой и лишь мельком смотрит на рабочий стол, тут же переводя взгляд на Чонгука. — Может, появились какие-то вопросы? Спрашивай, не стесняйся. — Я понял, что сейчас не способен принять вдумчивое решение, — медленно говорит Чонгук, словно действительно думал об этом, — раз вы предлагаете мне время до завтра, то могу ли?.. — Конечно, Чонгук, — менеджер расцветает, — не торопись. Проанализируй всё как следует, взвесь плюсы и минусы, а завтра уже на выспавшуюся голову поговорим. Ты же наверняка практически и не спал во время промоушена? Чонгук растерянно кивает. — Тогда иди домой сейчас. Прими ванну, расслабься… думаю, ты лучше меня знаешь, что тебе необходимо. А потом по-новому взглянешь на договор. — Я не могу его взять? — менеджер даже не юлит, честно отвечая, что нет. Хорошо, что Чонгук это предвидел и сложенные в четыре раза листы бумаги сейчас лежат в кармане толстовки. — Ладно. Я, в целом, его прочитал, а какие-то моменты просто завтра освежу в памяти. Спасибо за встречу. — Тебе спасибо! Они прощаются друг с другом, и Чонгук буквально вылетает из этого прогнившего места. Навязчивая мысль, что надо бы смыть с себя следы встречи, преследует до тех пор, пока он не оказывается около машины. Делает глубокий вдох и выдох. Думает. Нерешительно достаёт телефон и смотрит на список контактов. В конечном итоге… это кажется единственно верным решением. Чонгук звонит Намджуну. — Привет, — Намджун отвечает после двух гудков, — ты в порядке? — Да, — быстро отвечает Чонгук, осознавая, что даже не врёт. Он был не в порядке, но сейчас, имея на руках документы, подтверждающие не самые законные действия YG… — Я могу к тебе приехать? С языка так и норовит сорваться «не как в прошлый раз», но Чонгук проглатывает эти слова. Они договорились, что той ночи просто не существовало, а раз её не было, то никаких воспоминаний и сожалений. — Конечно, — моментально соглашается Намджун, — только я не в гостинице, подъедешь в компанию? Я скину адрес. — О, меня пропустят? — Я встречу, — теплота в голосе Намджуна ощущается на физическом уровне — по коже проскальзывают приятные мурашки, провоцируя лёгкую улыбку. — Набери, как будешь на месте, хорошо? — Хорошо. Чонгук сбрасывает звонок и крепко зажмуривается. Он ведь всё делает правильно? То, что планирует уйти из YG и подставить их, передав все скачанные документы Намджуну с Юнги. Это не будет непоправимой ошибкой?