С днем смерти

Осаму вот уже в который раз за эту ночь проснулся, недовольно бурча, не понимая, спал ли вообще. В квартире было холодно, ведь топить было не зачем - он практически все свое время проводил у Мори, возвращаясь лишь тогда, когда был сильно зол на мужчину, желая напиться побыть в одиночестве. В голове сразу же всплыл образ камина. Пламя, пляшущие на краю полена и медленно сжирающее его. Красота, требующая жертв. Юноша поежился, отгоняя от себя это воспоминание. Нет, даже думать о нем не хочу... - сил ворочать языком не было, приходилось только думать. Вообще это было странно - уже лето и сейчас здесь должно было быть жарко. Но его продолжал бить озноб. Голова, словно в насмешку над молодым организмом, против всех правил болела, гудела набатом, как церковный колокол. Нехотя, Дазай встал, шатающейся походкой прошел на кухню. По пути он споткнулся об одну из бутылок. - Блять! Какого хуя она здесь стоит?! - он громко выругался, пнул несчастную стеклотару, заставив ту разбиться об стенку. На стене расползлось противно-темное пятно, пахнущее спиртом. Встав, наступив на несколько осколков и даже не заметны этого, он все же доковылял до кухни. На столе стояла целая, учитывая недавнюю судьбу ее подружки, то действительно целая и даже не початая бутылка коньяка. И откуда столько..? - подумалось парню. В свете фоновая за окном бутылка приятно поблескивала, отражая от пузатого бока холодных фонарных зайчиков. Осаму не удержался, взял ее, погладил ладошкой, улыбаясь тому, как же приятно она холодила кожу. Помедлив еще немного, он открыл ее, отпивая прямо с горла. Холодная жидкость обожгла горло. Алкоголь, призванный лишь сильнее туманить разум, напротив, разогнал туман в голове. Она немного перестала болеть. Неужто похмелье? - мысль звучала отстраненно, скорее даже призванная заполнить пустоту в голове парня. Покопавшись в ящиках, найдя в них какой-то подозрительно-желтый пакетик лапши быстрого приготовления, с явно истекшим сроком годности, Дазай разорвал его. Упаковка громко шуршала. Раздражала. Ужасно громко щелкнул чайник, тошнотворно-синим цветом подсвечивая воду. Парню лишь осталось вспомнить, где лежит кофе. Хотя пить его сейчас - не самая лучшая идея. - вот жеж... Блять... Да где он?! - шипя себе под нос ругательства, он смотрит уже в последнем ящике, ища банку с растворим кофе. Сердясь, закипел чайник, клокоча, плюясь водой. Звук, кипящей воды заполнил разум, до дрожи неприятно перекатываясь из одного угла сознания в другой. Поморщившись, Дазай открыл холодильник. Гаденько хмыкнул - сливки и кофе стояли на одной полке. Снова до ужаса громко щелкнул чайник. Быстро схватив их, парень, не желая больше тратить времени, насыпал в чашку кофе. Сразу из банки. Залил кипятком и лапшу, и кофе, облился. Снова громко выругался, проклиная чайник на чем свет стоит. В полной тишине он принялся завтракать. В квартире было до ужаса одиноко и холодно. Не удержавшись, гонимый чувством тоски по теплу и ласке, он набрал знакомый номер. Линия оборвалась через три гудка. - Сбросил, сукин сын... - с раздражением констатировал Осаму и бросил телефон в стенку. Обида не позволяла мыслить рационально. - Ну и черт с ним! Чтоб его там раздавило! Последние слова прокатились по квартире громким эхом, отражаясь от стен, звеня в голове. Звон не прекращался, переходя в противный писк. С каждой секундой он звучал все громче, все отвратительнее. Парень поморщился, кое-как отыскал пульт судорожно переключая каналы, стремясь заглушить писк в голове. Но яркое мельтешение каналов не помогало, только сильнее раздражало и от этого болела голова. Он решил остановиться на каком-то одном. Попал на государственный канал. Пустая болтовня так и осталось пустой болтовней, колебавшей воздух, не до носящей своей сути до юного разума. Впрочем, Осаму это и надо было, лишь бы этот писк в голове не звучал! К тому же скоро должно были быть новости... Обжигаясь, Дазай ел лапшу, безвкусную, но острую. Специи не портятся. Отпив кофе, он подскочил, сплевывая бурду во роту в раковину. Потом он посмотрел в кружку. - кха-кха... Блядство, сливки скисли! - он вылил кофе в раковину. Утро становилось все отвратительнее. За окном светало. В телевизоре заиграла громкая музыка - начались новости. Осаму особо в них не вникал, главным образом сосредотачиваясь на не доеденной лапше, запивая ее коньяком - единственное, что можно было пить и что в этот момент было под рукой. Ведущие шутили, говоря о прогнозе погоды, предупреждая, что сегодня лучше стоит одеться по теплее, ведь эта июньская неделя будет аномально прохладной. Плавно новости перетекали из одной в другую. На экране замелькали кадры погони, перестрелки, мигалки полицейских машин. Осаму хотел было переключить, думая, что это кадры к какому-нибудь дешёвому фильму. Но его руках дрогнула, замерла, выронив пульт. На экране маленького, пузатого телевизора было лицо Мори. Знакомые черты, пусти и размытые пиксельной маской легко угадывались. Глаза были раскрыты, они смотрели с ужасом и ненавистью. Смотрели в манящее никуда, найдя там последний приют. Фиолетовая, бархатистая глубина съёжилась, сморщилась, чернея и подергиваясь мутной пеленой. Со лба стекала черная, вязкая струйка крови. Осаму был не в силах отвести взгляд от лица любимого мужчины. Казалось, оно дрогнуло, меняясь в выражении, глаза, мертвые глаза, в этом нигде нашли его, смотря в душу с молчаливым укором. Слова диктора слились в один сплошной, мерзкий шум, что заполнял голову, путаясь, ударяясь о стенки тесной черепной коробки, грозясь вырваться из нее, разломив череп. Бутылка со звоном разбилась об пол, разливая крепкий алкоголь. Что-то здесь слишком часто слышен звон стекла. Соседям стоило бы вызвать полицию, но они привыкли.

»»————> • <————««

В пустой, холодной квартире, где было бы тихо, если бы не телевизор, бубнящий что-то свою в пустоту, на маленькой, захламленной кухне лежал труп. Волосы трупа, кудрявые и темно-коричневые хорошо сочетались с паркетом, тоже темным от разлитого алкоголя и крови. Потом его придётся менять, ведь он вздуется и пойдет волнами, а это не слишком красиво. Лицо, пока еще не такого холодного тела, было перекошено гримасой отчаяния и боли. Оно снова дёрнулось, растягивая потрескавшиеся, обкусанные губы. С них сорвался тяжелый, полный боли вздох. Труп задышал, всхлипывая, тяжело поднялся. Взгляд его был пуст. Все мысли, чувства и эмоции вытекли из его тела вместе с кровью и, как он наделся, вместе с остатками его жалкой жизни. На кухне было светло. За окном бродили люди, кутающиеся в пальто. Диктор уже в который раз напоминает о прогнозе погоды, о том, что стоит одевать по теплее, будто у зрителей амнезия, снова в пустоту говорит сегодняшнее число. Девятнадцатое, кстати. С днем, мать его, рождения, Дазай. Входная дверь в квартире громко хлопнула, оглашая приход Хироцу.

»»————> • <————««

Похорон, в привычном их понимании, не было, так как не было и тела. Да и это было бы сейчас лишними и совсем ненужными растратами. Снова были собрания, решения что делать дальше, хотя все ясно было и так: следующий босс портовой мафии - Осаму Дазай. Снова бумаги, снова невероятные нагрузки, миссии, новые договоры. Мафия начал процветать имея во своей главе самого молодого, расчетливого, гениального и жесткого босса за всю её историю. Дазаю нет и двадцати лет. Во всей этой суматохе, занявшей полгода, он совсем позабыл о своей идее - похоронить хотя бы то, что у него осталось от любимого человека. На его пальце все еще было то самое кольцо, которое ему подарил Мори за несколько дней до своей гибели. Юноша вновь смотрит на него, оглаживая поверхность помутневшего крабика большим пальцем. В груди сжалось сердце, хотелось плакать. Тоска давила на плечи, заставляя опуститься в знакомое кресло. И Дазай был бы рад заплакать, но все, что мог он уже выплакал. Еще давно. Он проклинает себя за те слова, за то, что больше не может плакать. Выделив нужную сумму из моих сбережений, он все же организовал похороны. Без тела. Хоронил одежду и это несчастное кольцо. Гробовщикам сказал, что “тело сгорело в пожаре”. На надгробной плите он вручную высек имя и фамилию любимого мужчины. Дату рождения и гибели... Сердце снова сжалось. В голове навечно запомнилась дата - 19.06.2003. На церемонии был он один. Не пригласил даже Хироцу. Не знаем ему видеть эту боль.

»»————> • <————««

- Хм.. Привет. Чудесная погодка не так ли? Сегодня снова холодно... Совсем как в прошлом году, вот ведь совпадение правда? И вправду, холодно - согласилась с ним тишина этого на удивление холодного июньского дня. Солнце скоро снова умрет, окрасив все в алый закат, сделав этот день еще холоднее. - я... Пришел поздравить тебя с годовщиной... Странно это наверное - поздравлять со смертью. - голос парня, уже юноши, сегодня ему исполняется восемнадцать, дрожал. Он был здесь совершено один. Видимо больше не было людей, которые хотели бы навещать своих умерших. Странно... - снова соглашается с ним тишина, донося до его уха легкий шум волн и шелест листвы. - если вдруг интересно, наши дела хороши... Представляешь, я добился того, чтобы нам выдали официальное разрешение на деятельность нашей организации! Хироцу меня похвалил! Он сказал, что это могло бы тебя обрадовать... - голос парня снова дрогнул, сорвался. Он посмотрел на надпись. Она показалась ему доброй, ободряющей, словно человек, который мог бы лежать под этой плитой, ему улыбался. Я действительно рад, милый... - прошелестел ветер, ласково касаясь лица юноши, гладя его по голове. И в этих касаниях ему почудилось совершенно другие, такие знакомые, нужные, по которым истосковалось его сердце. Ветер подул чуть сильнее, глаза защипало, обжигающая слезинка скатилась вниз. Первая, за столь долгое время. - Знаешь, я скучаю... Я очень по тебе скучаю! Мне одиноко и так плохо без тебя... Прошлый я был бы безумно этому рад... Я прошу прощения... За то, что так мало говорил, как я тебя люблю... Ты наверное уже давно меня простил... — парень говорил тихо, срываясь на всхлипы, утирая слезы рукавом. Не пристало боссу портовой мафии плакать. Простил... - снова соглашается с ним тишина этого места. Ветер снова стал ласковее, гладя юношу по голове, успокаивая. Нашептывая шумом листвы что-то приятное. - Простил... Простил... - чуть истерично повторил он. - И все же... Я так виноват... И я так соскучился по тебе... Юноша говорил с могилой, словно та была живым человеком. Его человеком, чей образ, нежно хранимый в памяти, все же начал потихоньку стираться. Это пугало Дзаая. Ветер все так же ласково дул, сдувая пряди со лба, суша слезы горечи. Я тоже скучаю, милый... - отвечает могила. - с днем смерти, тебя, любимый... - тихо проговорил Осаму, опускаясь на холодную землю, пачкая дорогой костюм. Его рука огладила камень, проходясь указательным пальцем по выговоренным буквам. Слишком громкий для этого места выстрел заставил птиц, сидящих на ветках, недовольно взлететь и заголосить на всю округ о своем недовольстве. Они еще какое-то время недовольствовали переговариваясь своими крикливыми голосами, а после умолкли. И больше ничто не могло нарушить спокойствия этого странно-холодного июньского вечера. Сегодня было девятнадцатое число....