Любить

— Ещё одну строчку… — Ещё одну песню, Саш. Ярик витает в воздухе темным облаком, затем внезапно касается плеч Казьмина своими когтистыми руками. Хотелось бы привыкнуть за столь долгое время — это началось год назад? Или все три? Саша сбился со счета, но это ничего не меняет, привыкнуть ему не удалось. Он сжимается, как от нападения хищника, но не забывает, что добровольно согласен на всё это. — Давай. Всё варианты гармонии в твоём распоряжении, — хтонь проводит одной рукой по клавишам пианино — оно издаёт мелодичный звук. — Знаю я… — шепчет он, расфокусированным, уставшим взглядом смотря на написанные ноты. Проходит не одна минута, чтобы отогнать наваждение и полуночную дрёму, прежде чем удается взять в руки карандаш и закончить мелодию — и в конце поставить две заключительные черты на краю строк, и выдохнуть. — Еще одна песня, — мурлычет Ярик. Саша едва успевает закрыться руками, как хтонь кусает его, не глядя, не разбирая, что вполне могла изувечить лицо, которое нужно красивое для выступлений. — Будет тебе песня! — отчаянно рычит Саша, отступая к стене и почти игнорируя кровоточащие раны. — Какой ты хороший, когда боишься~ — Я тебя не боюсь, Яр. Хтонь оказывается совсем близко, обнимает, смеясь дьявольским эхо, смешанным с шипением диких животных и шелестом листьев. А Саша лжет сам себе, и Ярик это отлично знает. Тот боится, до едва уловимой отчаянной дрожи, но всё равно продолжает намеченный путь.

***

Когда идёшь по краю, все чувства, ощущения в миллион раз острей. Казьмин привык к этому, даже более — без этого не представляет творчество, не представляет себя живого — без ощущения смерти. Ярик не человек. Ему ничего не будет стоить забрать его жизнь и глазом не моргнув. Саша играет с огнем и его это устраивает. Прежде, чем умереть, он сотворит невозможное. За его плечами будут десятки, а то и сотни проектов и им самим созданных творений. И всё могло и дальше продолжаться так, если бы Ярик тоже ни оказался на шаг ближе к цели. — Что ты творишь?.. Разве мы не за одно?.. Казьмин смотрел на разнообразные, разломанные силуэты, когда-то бывшие людьми. Среди них возвышалась одна-единственная темная фигура, ее очертания были многим больше, страшнее и опаснее, чем прежде. — О чём ты? Какое одно, Саш? Милый Саша, как ты мог подумать, что моя цель — быть с тобой? — Я и не думал, что твоя цель быть со мной. Но ты не посмеешь вредить людям из-за своей прихоти. Я не позволю тебе убивать их! Убирайся! Мне больше от тебя ничего не надо! Уходи! — он знает, на что обрекает себя, но всё равно выкрикивает последние слова. Только вот у хтони планы иные, и ни с кем он считаться не собирался. — Хочешь променять всю свою жизнь на благополучие незнакомцев? Не слишком ли велика цена? И почему они тебе дороже себя самого, а? Почему мне ты позволял делать с тобой всё, что угодно, а с ними — нет? — рассуждает Ярик. Обернувшись к Саше, подходит к нему, берет за подбородок и в глаза смотрит пристально. Казьмин видит обсидиановую бездну вместо его глаз. В этот момент Саша понимает, что ему не страшно. Совсем-совсем. А еще понимает, что вообще-то он любит. Любит мир, людей. Любит жизнь. Любит даже этого Чёрта, который скрасил и возвеличил последние несколько лет его существования. От этого умереть становится не страшно, хотя он понимает, что Ярика это вовсе не остановит. Ярик целует его — коротко, жестко, но так, как до́лжно меж ними. — Вижу, ты стал понимать… — шепчет он, сжимая руку на горле Саши. — Только ты не понял самого главного! – он выдерживает некоторую паузу, Саша чувствует его жаркое дыхание в сантиметре от его лица. Ярик улыбается, чуть отстраняясь, зато говорит громче и ярче прежнего. – Саморазрушение не есть путь к жизни! — кричит он, толкая Казьмина в стену позади него. — В первую очередь тебе следует любить себя, идиот. Тогда и остальных любить будет проще. Казьмин оказывается на влажном полу, не сложно догадаться, что всё здесь залито кровью, хоть и не видно в полутьме этого. В таком месте, в такой ситуации думать о том, что говорит ему Яр, понимать хоть немного — он не может. К горлу подступает тошнота, когда он начинает различать и запах мертвых вокруг и касается рукой остывающего тела. Саша пытается встать, поскальзываясь на грязном полу и не смея отвести от Ярика взгляд. Казьмин понимает, что на самом деле очень не хочет умирать так: повиненный в смерти этих людей, не завершивший ничего из того, что завершить хотел, не попрощавшийся ни с чем и ни с кем. Ярик подступает ближе, заставляя вжаться в стену. Вряд ли он даст Саше время или выбор - когда и как ему умирать, но он всё равно инстинктивно пытается оттолкнуть его от себя, и от невозможности сделать это, и от осознания, что именно хтонь говорил ему минутами ранее, он не сдержал слез. И ладно бы просто всплакнуть — но слезы полились и совершенно не собирались останавливаться. Ему было ужасно стыдно, всё ещё страшно, как обычно противно от себя, но с каждой каплей становилось легче — все эмоции словно вытекали, оставляя место усталости и апатии. Саша проморгался, видя перед собой серый чистый пол. А теплые когтистые руки крепко обнимали его дрожащее и всхлипывающее тело. — Я люблю тебя, Саш. — Хтонь не проглядел момент, когда к Казьмину стало возвращаться осознание происходящего. — Всё ещё хочешь, чтобы я ушел? Я могу исполнить твоё желание. Но подумай еще раз — хочешь ли ты этого, если я откажусь от своей первоначальной цели? — И какая же она у тебя будет? — собираться из ничего, чтобы задать такой вопрос, было сложно но Саша приложил все усилия. — Диаметрально противоположная, — улыбнулся он. — Только на тебя одного направленная. Я увидел, в тебе еще не всё потерянно.