Daddy Issues

      Было почти четыре утра, когда Питер Хейл, наконец, направился в душевую, предназначенную только для сотрудников клуба и профессиональных доминантов, работавших в «Пандемониуме». Вчера вечером клуб был полон, как и каждую пятницу, и, несмотря на то, что Питер работал там на бумаге — в конце концов, он был одним из основателей «Пандемониума», — он нашел себе саба и провел с ним всю ночь, совершенно не считаясь со своим расписанием. У него было назначено три сеанса с постоянными клиентами, но никто не ожидал, что Питер будет выполнять свои назначения, когда у него есть настроение. А он был в настроении.       Парень был молод, ему едва исполнилось девятнадцать, и он определенно не мог позволить себе профессионала. Очевидно, он пришел в клуб в надежде подцепить какую-нибудь случайную домину на ночь.       Вместо этого парень получил редкое удовольствие — Питер Хейл был в настроении.       Питер устроил мальчику незабываемую ночь. Было что-то чрезвычайно приятное в том, чтобы давать своему подопечному именно то, что ему нужно, и даже сейчас, когда сеанс закончился, волк Питера все еще мурлыкал от удовольствия, успокаивая мальчика после того, как тот отстранился. Это было самое приятное — и для Питера, и для его волка — заботиться о сабе после его падения. Это была кульминация сессий — после того, как он разбирал людей на части, восстанавливать их и ставить на ноги.       Парень оказался не совсем обычным клиентом Питера, чего и следовало ожидать, когда человек выбирает случайного незнакомца, чтобы поиграть с ним на ночь. Питер специализировался на ролевых играх, возрастных играх, легкой дисциплине — Питер никогда не любил заходить дальше шлепков — и шибари.       Но он был профессионалом, поэтому дал мальчику то, о чем тот просил, и кое-что из того, что парень не знал, как попросить, — и получил от этого собственное удовлетворение. Правда заключалась в том, что у Питера не было садистских наклонностей, что было большой редкостью для доминанта. Он не получал никакого личного удовлетворения от порки, игр с кровью или дыханием, но, как профессионал, он получал удовлетворение от хорошо выполненной работы. И мальчик, конечно, стал лучше понимать себя после ночи с Питером Хейлом.       То, что делало Питера действительно хорошим доминантом, то, что делало любого оборотня действительно хорошим доминантом, — это его способность чувствовать и ощущать все потребности подчиненного и удовлетворять их в совершенстве. Безопасные слова были бессмысленны. С оборотнем нельзя было зайти слишком далеко. Они точно чувствовали момент, когда подводили тебя к краю, и не делали случайного шага за грань.       Питер долго принимал душ в большой общей душевой, позволяя своим мышцам расслабиться под струями воды после напряжённого многочасового сеанса и обмениваясь шутками и светскими беседами с Эннисом и Девкалионом, когда они тоже пришли принять душ. Им троим нужно было как-нибудь собраться и обсудить расширение, возможно, пригласить и младших партнеров в клубе — если не всех, то хотя бы Дерека, Кали и Джулию. Питер подумал о Лидии. Расширение было бы хорошей возможностью предложить ей купить долю в клубе. И Эннис, и Девкалион согласились с ним, что Лидия — большой плюс для заведения.       Как раз в тот момент, когда Питер проходил мимо, из раздевалки высунулась ее клубнично-блондинистая голова.       — Питер, можно тебя на пару слов? — спросила она несколько нерешительно, и это привлекло его внимание. Лидия Мартин всегда была решительной.       — Конечно, — нахмурился он и вошёл в гримерную. — Все в порядке?       Он огляделся в поисках места, где можно было бы присесть среди разбросанных костюмов и инструментов, пока Лидия наливала ему бокал бурбона. Он отодвинул черный комплект нижнего белья и чулок, а также кнут к другой стороне кресла и опустился на него, пока Лидия передавала ему напиток. В маленькой гримерной пахло беспокойством и размышлениями, серьезными, но не сиюминутными. Лидия сидела на стуле у туалетного столика и пыталась привести свои мысли в порядок.       Питер потягивал свой напиток. Бурбон по меньшей мере тридцатилетней выдержки. Дорогая, до смешного дорогая смесь — как раз то, что нравилось Питеру. Лидии явно требовалось что-то серьезное.       — Все в порядке, дорогая? — спросил Питер, когда стало ясно, что Лидия не хочет говорить первой.       Лидия вздохнула.       — У тебя есть какие-нибудь текущие контракты? — спросила она в ответ. Питер нахмурился. Он был известен своими навыками наставника и руководителя, и у него всегда был мальчик или два с контрактами за пределами клуба, прежде чем он найдет им хороших постоянных доминантов, где они могли бы по-настоящему принадлежать и чувствовать, что их любят и ценят. Но сейчас их не было, и, вероятно, именно это стало причиной того, что он выбился из графика этой ночью.       — Нет, сейчас нет, — осторожно ответил он. — У вас есть кто-то, кого я мог бы взять на работу? — Дорогой напиток означал, что у нее действительно есть, но была одна загвоздка, и немалая.       Лидия вздохнула, начала было говорить, но потом передумала и свернула в другую сторону.       — Слушай, мне нужно, чтобы ты порекомендовал мне действительно хорошего профессионального доминанта. Я имею в виду, кого-то очень, очень надёжного. Я бы предпочла, чтобы ты взялся за эту работу, но я не могу просить тебя об этом — это было бы слишком.       Питер обдумывал ее слова, пытаясь выждать, но она не поддавалась на уловку.       — Почему это будет слишком? — решил он спросить первым.       Лидия вздрогнула.       — Тебе придется перестать работать домом. Моногамия очень важна для этого. — Она была права, от него требовалось слишком многого, но дело не могло не заинтересовать его.       — Хорошо, а почему я у вас на первом месте, почему бы не обратиться к Девкалиону или Эннису? — поинтересовался он.       Лидия снова вздохнула. Питер заметил, что в этот вечер она часто так делала.       — Когда я думала о том, кто подойдёт ему больше всего, я сразу же подумала о тебе. Он как раз в твоём вкусе — красивый, умный и начитанный, а ты — в его. Ты найдешь его увлекательным, он найдет тебя интересным, а он живет вызовом. Но самое главное — у вас нет садистских наклонностей. Кроме того, вы, скорее всего, знаете единомышленников. Когда дело доходит до этого, либо ты, либо Дерек, и ты лучше его связан с людьми. Да и опыта больше.       — Значит, у тебя есть кто-то, у кого нет мазохистских наклонностей. Зачем тебе нужен кто-то очень надежный?       Лидия хмыкнула.       — Потому что это личное. И нужен очень деликатный подход, чтобы все исправить.       Питер сосредоточился на последнем слове. У него вдруг появилось очень плохое предчувствие, и это взбудоражило его волка и разозлило.       — Исправить, — медленно повторил он.       Лидия впервые посмотрела ему в глаза.       — Кажется, у меня на руках сломанный саб.       Глаза Питера тут же вспыхнули голубым огнем.       — Вы случайно не знаете имя человека, который сломал мальчика? — спросил он небрежно. По его мнению, не было большего греха, чем плохое обращение или торможение сабмиссива.       — Нет, все не так, — поспешила успокоить Лидия. — Вообще-то я думаю, что он не-саб, но я никогда не встречала таких, поэтому не могу быть уверена.       Глаза Питера расширились.       Не-саб. Существо, настолько редкое на BDSM-сцене, что это был практически единорог. Настоящий, полный, абсолютный сабмиссив, вынужденный взять на себя роль доминанта в силу обстоятельств. Обычно они становились психологически нестабильными и в итоге погибали, самоуничтожаясь, прежде чем дому удавалось распознать их и помочь им. Мечтой каждого доминанта было найти и приручить не-саба. Те немногие, кому это удавалось, имели почти легендарный статус в BDSM-сообществе. Как правило, не-сабы навсегда привязывались к домам, которые их приручали. Это было то, ради чего стоило бросить работу. Уход за не-сабом не только приносил дому огромный статус, но и сам по себе доставлял такое огромное удовольствие, что связь между домом и сабом могла соперничать со связью между родственными душами, какими бы редкими они ни были. И вот тут-то и возникла проблема.       Питер был оборотнем, и Лидия это знала. Вероятно, где-то в мире у него есть соулмейт, и, как бы маловероятно ни было то, что он действительно найдет его, риск был слишком велик. Если бы он нашел свою родственную душу, ему пришлось бы разорвать связь со своим не-сабом, а это уничтожило бы их обоих. Он бы выжил. Не-саб — нет.       — Ты уверена, что он не-саб? — спросил он ее.       Лидия пожала плечами.       — Нет. Но он очень послушный и чутко реагирует на команды. Он прекрасно выполняет мои команды. Он неуверен в себе настолько, что ему требуется целая вечность, чтобы выбрать то, что он хочет из меню, и обычно он повторяет мой заказ, или, если я выбираю за него, его это вполне устраивает. То же самое с одеждой и манерой одеваться.       Питер начал нервничать из-за этого дела. Лидия знала его очень хорошо и была очень проницательной — часть ее наследия, полагал Питер. Если она решила, что они подойдут друг другу, значит, так оно и было. И он хотел взяться за это дело. Он знал, что не должен этого делать, но он хотел этого — с соулмейтом или без него, и что еще хуже — его волк хотел этого. Очень сильно. Он хотел настоящей связи с кем-то. А не искусственных, которые он постоянно создавал и регулярно разрушал, когда передавал сабов и мальчиков их настоящим доминантам. Соулмейт мог никогда не прийти. А эта связь была практически у него под носом. Если ради такой связи ему придется перестать работать домом, так тому и быть. Если бы он встретил свою вторую половинку, то все равно бросил бы ее — выбравшие себе пару волки не способны на неверность. Если он был готов пойти на это ради связи с соулмейтом, почему бы не сделать это ради глубокой душевной связи, которую предлагает настоящий не-саб? Вопрос заключался в том, был ли мальчик на самом деле не-сабом или нет.       — Принял ли он на себя доминирующую роль в жизни? Он также активен и напорист? — спросил он.       — Он закончил школу в семнадцать лет, IQ у него выше моего, в двадцать два года получил двойную специализацию — по психологии и криминологии — и он только что был повышен до детектива в полиции Нью-Йорка. В отделе убийств. — В голосе Лидии звучала гордость. Это было впечатляюще, вынужден был признать Питер. А потом она добавила. — Он открытый гей в полиции, но я не уверена, что это доминирование или он не в себе.       Вот это да! Быть открытым геем в одной из самых мачистских профессий было более чем впечатляюще, особенно если учесть, что это могло буквально стоить тебе жизни. Полицейские и пожарные были еще более внутренне гомофобны, чем военные, и риск для открытых геев в этих сферах, по мнению Питера, был выше.       — Значит, близкий друг? — поинтересовался Питер.       — Школьный друг, — ответила она. А затем добавила с некоторой неохотой: — Он мой сводный брат.       О, Боже! Семейная драма Лидии представляла собой банку с червями, от которой любой здравомыслящий человек постарался бы отмахнуться.       Лидия не разговаривала со своей матерью после того, как та поместила ее в психиатрическую лечебницу, когда проявились ее способности, и она никогда не упоминала о том, что Натали Мартин снова вышла замуж, причем, судя по всему, за отца одного из ее ближайших друзей.       — Насколько вы уверены, что он — не-саб, а не свитч? — спросил Питер.       Лидия заколебалась, и комната наполнилась запахом ее неуверенности.       Питер заговорил с ней голосом доминанта, успокаивающим и умиротворяющим, но твердым тоном, который действует даже на других домов, а иногда — и на альфа-волков.       — Лидия, — начал он. — Ты знаешь меня. Ты можешь мне доверять. Именно поэтому ты пришла ко мне. Ты знаешь, что всё, что здесь будет сказано, дальше не пойдет. Но если ты хочешь, чтобы я взялся за него, ты должна быть со мной предельно честной. Если он не-саб, и он распутывается, то ты не затормозишь его уверенность, а спасешь ему жизнь. Чтобы помочь ему, я должен знать.       Губы Лидии сжались в тонкую линию, но она кивнула, скорее себе, чем Питеру.       — Он на дне. Ему не нравится оральный секс, нет, подожди, ему нравится давать оральный секс, но не получать его. Лучшая часть анала для него — это ощущение, что он принадлежит кому-то в этот момент.       Питер кивнул. Не-саб! Слава Богу, Лидия вовремя спохватилась!       — Ладно, ты меня убедила. Знаешь, что подтолкнуло его к доминированию?       Глаза Лидии ожесточились, но она расправила плечи, словно собиралась на битву.       — Детство Стайлза закончилось, когда ему было семь лет. Его маме поставили диагноз «фронтотемпоральная деменция», когда ему было шесть, а в семь лет она перестала его узнавать. Он проводил с ней большую часть времени дома, а позже — в больнице, несмотря на то, что она стала жестокой по отношению к нему и была уверена, что он — подменыш, посланный, чтобы убить ее.       Она снова вздохнула.       — Меня тогда не было в поле зрения, вернее, была, но я не замечала его. Он вообще не говорит об этом, даже сейчас, но Джексон кое-что помнит.       Питер вздрогнул.       — Джексон? Наш Джексон? — и тут у него все встало на свои места. — Черт, твой друг — тот самый ребенок с синдромом дефицита внимания, которого он мучил в школе, не так ли? Сын шерифа?       Джексон и Питер много играли с тех пор, как впервые встретились четыре года назад. Джексон стал одним из профессиональных сабов клуба, но однажды ночью он специально заказал сессию с Питером. Обычно Питер не брал в клиенты сотрудников, но Джексон был для него чем-то особенным. Парень заказал сессию, чтобы поиграть в возрастную игру, в отца и сына и в наказание шлепками — три специализации Питера. Их извращения слишком хорошо дополняли друг друга, и мальчик признался, что ему нужна помощь, которую не могли оказать терапевты, к которым он ходил. Питеру нравилось помогать подчинённым с проблемами с отцами, а, кроме того, парень взывал к его волку, а волку нравился молодой человек, и он любил с ним играть. Все начиналось профессионально, Питер доминировал над блондином, а во время их возрастных игр удовлетворял потребность Джексона в наказании за мучения и издевательства над одноклассником. Джексон постоянно испытывал потребность быть наказанным именно за это, и он стал заказывать сеансы у Питера каждый месяц или два. Питер начал предоставлять ему скидки и в конце концов совсем отказался от платы. Он и сам получал огромное удовольствие от возрастных игр и наказаний и считал несправедливым брать с Джексона за это деньги. Это был чистый секс и ничего больше, но между ними было постоянное соглашение. Однажды Питер спросил блондина, почему тот просто не извиняется и не заглаживает свою вину, но Джексон ответил, что уже пробовал и что ребенок шерифа умеет держать обиду как никто другой на планете. Их последний сеанс связи состоялся не далее как три недели назад.       — И откуда ты это знаешь? — Лидия сузила глаза, и Питер понял, что выдал больше, чем намеревался.       Он попытался изобразить спокойствие, но по блеску «а-га» в глазах Лидии понял, что она догадалась. Она решила оставить этот вопрос.       — Да, Стайлз — сын шерифа, над которым Джексон издевался в школе. Он до сих пор не может избавиться от СДВГ, но справляется с ним гораздо лучше. Он научился жить с этим, а его коллеги в полиции научились ценить его за это — несмотря на то, что временами он не может сосредоточиться, ему нужно идти в темпе, пока он думает, у него нет фильтра «мозг — рот», временами он ведет себя неуместно и грубо. Сейчас СДВГ — это то, что делает его хорошим специалистом в своем деле. Он мыслит налету очень быстро, ему удалось каким-то образом совместить отсутствие контроля над импульсами с интуицией. Он всегда прислушивается к своей интуиции, а его интуиция никогда не ошибается. Никогда. — В голосе Лидии звучала гордость за то, что этот Стайлз сумел превратить препятствие в преимущество.       — Вернемся к истории. Его мать умерла, когда ему исполнилось восемь лет. Он остался с ней в комнате один. К тому времени его отец почти не проводил с ними времени. Он работал сверхурочно, как ненормальный, чтобы оплатить медицинские счета и спрятаться от медленно умирающей жены и сына. Оглядываясь назад, я не уверена, что он вообще знал, что делать со Стайлзом и как стать ему настоящим отцом.       — После смерти Клавдии Стилински отец Стайлза полностью отключился от реальности. Если он не работал, то пил. Стайлз рассказал, что очень быстро понял, что если он не хочет, чтобы за ним пришла социальная служба, то должен быстро научиться быть взрослым. По словам Джексона, это не помешало ему попытаться привлечь внимание отца, ведя себя хорошо как в школе, так и дома. На какое-то время спустя он стал настоящим сорванцом, и Стилински приходилось вызывать в школу почти каждый день в течение нескольких недель. Но, видимо, это сработало не так, как рассчитывал Стайлз, и он начал привлекать к себе внимание, мало-помалу перестал и превратился в… — Лидия замешкалась в поисках нужных слов, но потом беспомощно пожала плечами.       — Он превратился во взрослого. Он покупал продукты, убирался в доме и думал, что умеет готовить. Он был гением даже в этом возрасте. Он быстро все понял. Его успеваемость улучшилась, ему удалось скрыть от общественности пьянство отца, да так, что благодаря «преданности» помощника шерифа своей работе и образцовой семье, которую Стайлз представлял для прикрытия, старшего Стилински избрали шерифом. Тогда он наконец перестал пить, но к тому времени Стайлзу было уже двенадцать лет, и шериф не знал, как общаться с сыном дальше. Они так и не смогли наладить свои отношения. — Лидия развела руки в беспомощном жесте. — Я имею ввиду, с чего вообще можно начать исправлять ситуацию, пропустив четыре года жизни своего сына?       Она удрученно вздохнула.       — Думаю, в глубине души Стайлз так и не простил отца за то, что тот бросил его. Он имитирует хорошую картину, но, честно говоря, он воспитывал собственного отца с момента смерти матери и до отъезда в колледж. Он присматривал за ним, за домом, следил за его питанием, когда у шерифа были проблемы с холестерином. И как классический единственный ребенок, он считает, что во всем случившемся виноват он. Он откусит вам голову, если вы попытаетесь утверждать обратное.       После того как Лидия замолчала, Питер обдумал все это. Он действительно хотел взять ребенка к себе. Забудьте о том, что он не-саб, — всё, что говорила Лидия, играло на душевных струнах Питера. Он был неравнодушен к душещипательным историям, но эта выходила за рамки. Он мог бы вернуть этому парню детство, не зря же он был королем возрастных игр. Если бы он был человеком, он бы забрал парня в одно мгновение. Он точно знал, как его вылечить, и знал, что им будет хорошо вместе, настолько хорошо, что они смогут создать настоящую связь. Но он был оборотнем. Кстати говоря, его волк даже не почувствовал запаха ребенка и не увидел его фотографии, а зверь уже хотел взять его к себе. Питеру было трудно разобраться в реакции своего волка на детеныша, и он не мог понять, хочет ли волк усыновить парня или взять его себе в любовники. И все это из-за истории? Реакция, которую ситуация вызывала у опытного доминанта, озадачивала.       История этого парня была одновременно и обычной, и уникальной. Питер встречал множество людей с похожими историями, да что там, большинство его клиентов так или иначе имели подобную историю. Умение справляться с подобными ситуациями — вот что создало репутацию Питера в качестве дома, вот чем он был почти знаменит. Более того, работа с подобными людьми, преодоление их травм, забота о них — это та часть его работы, которая приносила ему наибольшее удовлетворение и радость. Он находил это невероятно успокаивающим и полезным как для себя, так и для своего волка. Может, Питер и не альфа, но альфа-наклонностей у него было предостаточно.       Но эти люди находили способы оставаться самими собой — нездоровыми методами, правда, заменяя своих родителей кем-то нездоровым, или прибегая к наркотикам и алкоголю, или сбегая из дома. Но, несмотря ни на что, они оставались живыми. Однако этому парню удалось силой воли заставить себя играть роль родителя. Поразительно!       Пока он ждал, когда первая инстинктивная реакция на рассказ Лидии утихнет и необходимость бросить все — работу и свою жизнь в том числе — уляжется, он решил задать еще несколько вопросов.       — Его зовут Стайлз Стилински?       Лидия рассмеялась.       — Нет, «Стайлз» — это прозвище. Его настоящее имя в переводе с польского означает «Меч славы». Я не могу произнести его. Но он отказался от этого имени после смерти матери, и от своего старого прозвища тоже — тогда он называл себя «Озорник», а стал называть себя «Стайлз». — Она объяснила.       — А он знает о сверхъестественном? — задал следующий вопрос Питер.       — Его лучший друг… Единственный друг на тот момент, был укушен альфой, когда они учились в школе. Стайлз разобрался в этом за несколько дней и помог Скотту научиться контролю.       Питер вытаращил глаза, а Лидия рассмеялась.       — Да, я знаю! Он такой классный. Он был альфой Скотта около полутора лет — вообще-то он начал больше общаться после того, как Скотта укусили, и создал ему стаю из людей, когда понял, что Скотту нужно. Ну, в основном из людей. В тот момент я была частью стаи. Ему удалось найти койота и кицунэ — не спрашивай меня, как, я понятия не имею, — и привлечь их в импровизированную стаю. А потом пошел и нашел ему настоящую. Теперь Скотт — член стаи Ито в Калифорнии, и он выбрал себе в пару кицунэ. Стайлз также помог мне взять под контроль мои силы, когда они проявились, как и Кире, подруге Скотта. У нее тоже были… Семейные проблемы, так что Стайлз практически удочерил ее. Он действительно нечто, знаешь ли.       Питер был впечатлён, более чем впечатлён.       — Ты сказала, что он падает. Почему ты так думаешь? — спросил он.       Лидия посерьезнела, и в комнате снова запахло беспокойством.       — Перепады настроения. Обычно это нормально для людей с СДВГ — они часто переключаются между гипер и апатией, — но в этот раз он довел это до крайности. В один момент он счастлив как пунш, а в другой — впадает в депрессию, причем более глубокую, чем обычно. Депрессия длится дольше. В данный момент он чаще в депрессии, чем без нее. Я боюсь, что если ему не помочь, он очень скоро покончит с собой. Он даже не выслушает меня, если я осмелюсь предложить ему терапию. Упрямый, как мул, скажу я тебе. Я уверена, что если бы у него не было родителя-алкоголика, он бы уже сам стал алкоголиком. Кроме того, он становится все более безрассудным. У него есть проблемы с соблюдением правил, но не тогда, когда речь идет о безопасности. Еще год назад его контроль был безупречным. За последние полгода его трижды отстраняли от работы за то, что он не соблюдал протокол и не ждал подкрепления на рабочем месте. — Лидия начала, но Питер прервал ее.       — Подожди, разве ты не сказала, что его только что повысили? Как он может получить дисциплинарное взыскание и повышение в одно и то же время?       Лидия была самодовольна.       — Он просто настолько хорош. Питер, он действительно хорош в своей работе. Люди с трудом могут уследить за скачками в его мыслительном процессе, а он ни разу не ошибся, ни разу. Это почти жутко. Участковый очень не хочет его терять. Думаю, лейтенант надеется, что повышение в должности заставит его вести себя прилично. — Она чуть не рассмеялась, но потом снова стала серьезной.       — Он также встречался с опасными людьми. Он пытался встречаться с Джерри Хендерсоном, Ронни О’Салливаном и Грегом Маккинни. Думаю, он подсознательно пытается найти себе доминанта.       Питер присвистнул. Джерри Хендерсон был бандитом одной из самых жестоких байкерских банд в Нью-Йорке. Ронни был наемным убийцей ирландской мафии, а Грег — тюремным охранником. Питер знал всех троих, а в случае с Ронни — знал его довольно хорошо. Все трое часто посещали «Пандемониум». Все трое были полными домами, которые, кстати, были очень хорошо подкованы в протоколе BDSM и были хорошими людьми. У всех троих была одна общая проблема. У них ярко выраженные садистские наклонности, и, судя по словам Лидии, они плохо подходили Стайлзу. Видимо, парню повезло найти людей, которые уважали и соблюдали правила образа жизни, но никто не мог гарантировать, как долго ему будет везти. Если то, что говорила Лидия, было правдой, то рано или поздно парень окажется в руках плохого доминанта.       — Он знает, чем ты зарабатываешь на жизнь? Знает ли он о «Пандемониуме»? — поинтересовался он.       Лидия вздохнула.       — Да, знает. И прежде чем ты спросишь, нет, он не хочет заказывать сеанс с профессиональным домом. Проблема в том, что он не понимает, что это за стиль жизни. Или отказывается понимать. По его словам, он не может понять, как кто-то может причинять боль — физическую или эмоциональную — человеку, которого, по его словам, он любит. И ему не нужен сеанс, он хочет, чтобы все было по-настоящему. Опять же, его слова, когда я пыталась объяснить, что он может заказать кого-то, не испытывая при этом ни боли, ни унижения. — Лидия снова вздохнула.       — Он невероятно упрям, и он неизлечимый романтик. Я надеялась, что была права, когда говорила о том, что не являюсь сабом, потому что он не согласится на обычный процесс обучения. Он пришел в ярость, когда я попыталась объяснить ему, как это работает в нашем мире. Он никогда не согласится пойти к кому-то на обучение, а потом быть переданным кому-то другому. Он не может отделить в своей голове секс от чувств. У него в жизни не было ни одного секса на одну ночь, и он чертовски хочет встречаться по-настоящему. Если ты найдешь ему доминанта, у него разорвется сердце, если его передадут кому-то другому, как собственность. Я даже не уверена, что его вообще можно научить.       Питер вздохнул.       — Можно. К этому можно подойти по-разному, но, судя по тому, что ты мне рассказала, проще всего будет внушить ему мысль, что ему нужен сладкий папочка. Кто-то постарше и побогаче, кто бы баловал его и заботился о нем для разнообразия. Внуши ему, что он заслуживает того, чтобы о нем заботились, а не был всегда в роли сиделки. Как только он согласится, дом займется им. — Его первоначальная реакция на рассказ мальчика достаточно смягчилась, чтобы он мог ясно мыслить, и у него появилась пара идей, с кем можно соединить мальчика, кто будет ему подходить.       Лидия взяла руку Питера в свою и слегка сжала ее, чтобы подчеркнуть серьезность того, что она собиралась сказать.       — Питер, ему нужен хороший дом, дом, у которого есть опыт работы с людьми с СДВГ. Стайлз плохо справляется со структурой. Ему не нужна обычная структура, потому что у него такой склад ума. Если ты посмотришь на его комнату — там полный беспорядок, вся его квартира в беспорядке. И все же он точно знает, где что лежит. В его хаосе есть какая-то странная система. Если ты поместишь его к среднему дому, его будут постоянно наказывать, и это станет катастрофой. Самое худшее, что ты можешь сделать, — это наказать его, чтобы он не делал этого в следующий раз. Он сделает это снова, не в силах сдержаться, а потом будет чувствовать себя очень плохо и подавленно из-за этого. Последнее, что нам нужно, — это заставить его чувствовать, что он сломан или не соответствует требованиям. Постоянные наказания усилят его неадекватность.       Питер кивнул ей, чтобы она продолжала.       — Структура, в которой он нуждается, — это забота о себе. У него с этим очень плохо. Он пропускает приемы пищи, не высыпается, совершенно не обращает внимания на то, что на нем надето, лишь бы это было чистое, подходящее и удобное, забывает оплатить счета или сходить на прием к стоматологу. Он никогда так не относится к своей работе, людям и вещам, которые ему дороги. Он сосредоточен на них, на своей работе и друзьях, как в свое время был сосредоточен на своем отце. Он беззаботен или рассеян только в отношении себя. Честно говоря, ему больше нужен хранитель, чем дом.       Питер мягко улыбнулся ей.       — Вот почему мы подыскиваем ему сладкого папочку, Лидия. Ему нужен тот, кто будет о нем заботиться. Сладкий папочка не обязательно означает финансовую заботу, хотя это входит в понятие. Дом, которого я выберу для него, будет заботиться о нем так, как ему нужно, чтобы о нем заботились. Он будет оплачивать счета, следить за тем, чтобы твой брат был здоров и хорошо отдыхал. Да, будут дорогие подарки и трата денег, но я выберу человека, который будет получать удовлетворение от того, как хорошо он обеспечивает своего мальчика — во всех аспектах, хорошо? Кроме того, мы подберём ему человека, который сможет бережно относиться к его возрасту, потому что, Лидия, он заслуживает того, чтобы вернуть частичку своего детства, но также и потому, что его детство закончилось так рано, и в этом суть проблемы.       Лидия понимающе кивнула.       Питеру, со своей стороны, нужно было хорошенько подумать, хочет ли он вообще отдавать парня кому-то другому. Ему не нужна была его работа, не совсем. Владение «Пандемониумом» само по себе приносило немалый доход, а кроме того, у Питера был довольно солидный инвестиционный портфель. Он мог уйти на пенсию. Часть его самого хотела уйти на пенсию, но без кого-то, на ком он мог бы полностью сосредоточиться, волк быстро бы заскучал. Кроме того, он любил свою работу, потому что помогал людям с проблемами, и это успокаивало и его, и его волка. Привязанность к парню была бы… Возможно, не только желанным решением, но и лучшим — для них обоих. Но в глубине его сознания затаился страх перед тем, насколько прочной будет эта связь. Сможет ли Питер Хейл отвернуться от своей второй половинки, если встретит её где-нибудь по дороге? Он понятия не имел.       Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что не сможет причинить парню (или кому бы то ни было, но особенно этому парню) такую боль — уйти после того, как они построят совместную жизнь. Питер Хейл был тщеславен, эгоистичен и любил власть и контроль над другими, и это очень тешило его самолюбие. Замысловатая часть всего этого заключалась в том, что он получал эту власть и контроль — и доверие, и преданность — ставя нужды других людей на первое место, и это было самой приятной частью всего происходящего. Он наслаждался тем, что контролировал людей, но делал это ради их же блага. Он действительно, искренне заботился об их интересах, и в его глазах это имело значение. К тому же это было очень хорошо — в эмоциональном плане, — потому что люди, с которыми он имел дело, обожали его за это.       В любом случае ему не нужно было принимать решение прямо на месте. Дело было срочным, но не жизненно важным. У него была, по крайней мере, неделя, чтобы все обдумать.       — У тебя есть его фотография? — спросил оборотень у банши. — Я хочу сразу увидеть, как он выглядит и к какому типу относится. Я не хочу говорить людям о том, что он — не-саб, потому что любой возьмётся за него только ради чести приручить не-саба. Пока что это должно остаться между нами.       Лидия кивнула, явно довольная тем, что Питер защищает интересы ее друга, даже если он не знал его.       Она достала свой телефон, пошарила в нем, нашла фотографию и протянула ее Питеру.       Одного взгляда было достаточно. Глаза Питера вспыхнули электрическим синим светом, и из его горла вырвалось низкое грохочущее рычание.       Лидия испуганно отпрыгнула назад.       — Питер? — нерешительно спросила она.       Он пригвоздил ее к месту своим волчьим взглядом, борясь со зверем внутри себя всеми силами. Он знал, что пугает ее, но в этот момент важнее было взять волка под контроль.       Прошло несколько минут, и когда напряжение в комнате достигло почти невыносимых высот, Лидия нерешительно, почти испуганно спросила.       — Питер, что случилось?       Питер заставил свои волчьи клыки отступить.       — Ничего не случилось, — негромко прорычал он. — Я принимаю его на свой счет.       У Лидии отвисла челюсть, а глаза выпучились. При других обстоятельствах Питер Хейл посмеялся бы над ее пародией на золотую рыбку. Лидия Мартин, Леди Ночи, потеряла дар речи? Богохульство!       Леди Ночи пробормотала несколько бессвязных звуков, прежде чем ей удалось заговорить.       — Ты? Ты забираешь его? Ты?       Клыки Питера снова появились, и он одарил ее зловещей волчьей ухмылкой. Он пугал ее, он знал это, но ничего не мог с этим поделать. Он всю жизнь ждал этого момента.       — Учитывая, что он моя родственная душа, — сказал он ей, — я не могу поступить иначе.