Репрезентация

      — Дорогой Намо, а тебе не кажется, что в этом теле что-то сильно не так? — очень вежливо спросил Фингон и придержал дернувшегося было Маэдроса. — Я, конечно, понимаю, столько лет прошло, а фэа страдает при разлуке с телом и проблемы с памятью случаются даже у эльдар, но… Тебе не кажется, что это уже чересчур?       Фингон ткнул пальцем в зеркало и Намо Мандос тяжело вздохнул — возмущение бывшего Верховного короля нолдор он понимал.       — И у меня тоже целый ряд вопросов, — сквозь зубы выдавил Маэдрос. В зеркало он смотрел как, наверное, смотрел на Моргота в подземельях Ангбанда. — Очень, очень длинный ряд вопросов. И я очень хочу их задать. И я их задам. И ответы я получу. И если ответы мне не понравятся…       Фингон кинул на него короткий взгляд, и Маэдрос с заметным усилием взял себя в руки.       — Итак, Намо Судия, — тысячелетия тысячелетиями, смерть смертью, а Верховный король нолдор оставался Верховным королем. От голоса Фингона у Намо заболела голова. — Итак, мы требуем ответа.       — Разве вам не нравятся эти тела? — Намо начал издалека. Иногда это помогало. — Ваши хроар здоровы.       Двое квенди, смотревшие в зеркало, согласно кивнули.       — Они того же роста и… хммм… цветовой характеристики, что и были прежде.       Двое квенди снова кивнули. И правда, один — высокий, рыжий и с веснушками, второй — пониже, смоляной масти, с молочно-белой кожей.       — Они сильны.       На лице Маэдроса отразился скепсис, Фингон хмыкнул. Намо заторопился:       — И все ваши навыки и умения остались с вами! Ты, Фингон, всё так же будешь хорош в искусстве счётных чисел, а ты, Маэдрос — в зодчем деле. Тебе, Фингон, по-прежнему будет нравится запах мяты, а тебе, Маэдрос — полыни после дождя! Ты, Фингон, как и раньше, будешь любить вкус земляники, а ты — грызть свои яблоки! Или яблоки — это твое пристрастие? Я не помню, кто из вас вечно оставляет огрызки… Ты будешь любить нырять в зелёных морских волнах, а ты — ловить ветер парусами! Ничего не изменилось, вы будете такими же, какими всегда были!       — За одним ма-а-аленьким исключением, — когда Фингон был в ярости, он тянул гласные. — Совсе-е-ем небольшим…       — Намо, какого хрена ты дал нам женские тела?!       Маэдрос гаркнул так, что, наверное, у Ирмо в саду вся сирень облетела. Нежная она, сирень в саду Лориэна.       — Вам совсем не нравится? — упавшим голосом спросил Намо. — Они же хорошие, красивые, разве нет?       Фингон с Маэдрос посмотрели друг на друга. Глаза Фингона приходились как раз на уровень груди… Нет, теперь — декольте Маэдроса. Рыжие веснушки — поцелуи солнца — спускались по шее и ныряли в глубокую ложбинку…       Маэдрос с присвистом выдохнул — ему, с его ростом, открывалось ещё более примечательное зрелище.       Они оба — обе?! — посмотрели друг на друга и разом шагнули к Намо:       — Зачем?!       — Какого?!       Намо, прижатый к стенке, обречённо закрыл глаза.       Очень.       Очень сложно объяснить эльфам, выходящим из Мандоса, что времена изменились.       Очень сложно объяснить — что такое репрезентация.