Иланг – иланг

Привычка «шариться» по хозяйским полкам всегда была присуща именно Дань Фэну. Каждый раз, заходя или в инсинов дом, или в кузню, он начинал бесцеремонно — и совсем без задних мыслей — расхаживать по комнате, касаясь задумчиво шкафчиков, заглядывая внутрь, или постукивая костяшками по наковальне и станкам. Инсин был не против. Ему в действительности нравилось, что так независимо от него самого раскрываются для видьядхара все его предпочтения и маленькие личные ценности. То он обратит внимание на стальную подвеску-медальон над столиком, привезенную с корабля Чжумин. То заметит, что верхние полки запачканы пряным порошком в спешке просыпанных специй. «Любишь острое,» — невозмутимо констатирует Фэн, без труда фиксируя в памяти жгучий запах. Или примется разглядывать боковую панель ящика с инструментами: благодаря неряшливой привычке кузнеца пробовать на ней остроту новозаточенных лезвий, она вся испещерена белесыми бороздами… Инсин в шкафах Его Превосходительства не рылся ни разу в жизни. Видьядхара очень ценят личное пространство, на Лофу даже есть негласные законы, что-то в духе «если ты, не дай Эон, каким-нибудь шумом помешаешь спать соседям, моментально словишь дурную славу». Потому Инсин решил, что такой ход станет отличной местью и приступил к делу. – Да чем ты шуршишь? Дань Фэн обернулся, увидел ремесленника, с побед… заинтересованным видом распахнувшего шифоньер. – И кто тебе дал разрешение. – Ха, да я тебя умоляю… мне же нужно чем-то заняться. – Лазить в моих личных вещах? – Дорогой… я имею право. – Тогда не шурши. С мысли сбиваешь. Инсин выудил несколько церемониальных ханьфу. Осмотрел, осознал свою ошибку, пихнул позолоченные ткани обратно и закрыл. Дань Фэн, сидя спиной к нему, продолжал чтение. Только инсинов драгоценный супруг мог невозмутимо заявить, что у него «важные дела» лишь потому, что намеревался в этот день дочитать несчастную книгу. «Ладно… дочитает, и тогда уж вытащу его на улицу безвозвратно. По крайней мере, до ночи. Никаких больше дел… Так, а тут у нас что…» Инсин вернул старый чайный сервиз на полку и подошёл к маленькому узорчатому шкафчику. Он походил, скорее, на сейф. Снаружи защелкивался на небольшую щеколду. Раньше Инсин на это не обращал внимания, а здесь обратил, да так, что щеколда звонко хлопнула на всю комнату. Дань Фэн поднял голову и зашипел: – Вам не кажется, мастер Инсин, что вы переходите границы дозволенного? – Не кажется… это для чего, для целительства? Старейшина ухмыльнулся и с головой скрылся за стопкой книг. Внутри шкафчика лежали травы («шафран, мята» — читал на пожелтевших бирках Инсин), множество миниатюрных баночек, склянок с надписями типа «гранат», «мёд», «ваниль». И одна без надписи, побольше других. Кузнец аккуратно выудил ее. Нефритовая скляночка, настолько изящная, маленькая и искусно выполненная, что Инсину подумалось — в ней неприменно должно храниться что-то ценное или… почитаемое? Он аккуратно попробовал открутить крышку (Дань Фэн не смотрел в его сторону, сидел так же, уткнувшись носом в книги), но она была будто наглухо припаяна к стенкам. Осмотрел склянку на свет. Мутно-изумрудную зелень наполовину наполняла какая-то тягучая жидкость. – Фэн, что это? Старейшина бросил короткий взгляд на его руки и замер с таким выражением лица, будто его застали за кражей ялика. – Поставь на место. Нет, эй — что это такое? Старейшина злобно поморщился, но не ответил. Инсин отвернулся, осматривая гладкие грани. Дань Фэн сохранял невозмутимое лицо насколько это было возможно, но желтая страница, зажатая между пальцами подрагивала. – Ни к чему тебе копаться в личных вещах, Инсин, — прошипел наконец видьядхара, — я, кажется, уже попросил. Поставь. Ее. На место… И закрой. Шкаф. Ремесленник не успел поднять на него взгляд оскорбленного до глубины души человека, как вещица в ладонях щелкнула. Из узкого горлышка склянки повеяло каким-то легким островатым запахом. Старейшина поднялся. – Тебе известно, что видьядхара не склонны к самовоспроизведению, несмотря на то, что фертильны. Так же тебе известно, что такое гон в отношении нашего вида. Потребность в мощном выбросе определенных гормонов для поддержания организма… Скажи, Инсин, — почти ласково промурлыкал Дань Фэн, — неужели ты считаешь, что за эти несколько тысячелетий был моим единственным партнером? Кузнец ошарашено выдохнул — грудь невольно сдавило. – …ты совершенно верно считаешь в таком случае. Инсин не успел сглотнуть подкативший ком, и снова выдохнул — не менее удивленно. Дань Фэн замолчал. Сел за столик и невозмутимо вернулся к чтению, ясно давая понять, что на этом разговор окончен — лишь внезапное откровение, и только. Ремесленник так не считал; не долго думая, приободрённый, он уселся на пол позади видьядхара и заглянул через плечо: – К чему ты заговорил об этом? Дань Фэн хмыкнул, но промолчал. Кончики заострённых ушек порозовели. – Начал — так признавайся, — вкрадчиво прошептал ремесленник, выуживая книгу из рук Верховного. – Предмет личного… личной… гигиены, можно считать… этого достаточно. Дань Фэн развернулся и попытался подхватить склянку. Инсинова рука взметнулась вверх, и, не успел видьядхара даже приподняться вслед, другая рука стальной хваткой прижала его к груди кузнеца. – Драгоценный супруг мой. Некогда ты говорил, что не имеешь тайн от меня. Дань Фэн фыркнул, но промолчал. – Утоли же мое любопытство, будь добр… Отчего ты так краснеешь? Дракон, выдохнув, выпутался из крепких объятий и поднялся. Щеки его заливал лихорадочный румянец, хотя внешне Старейшина оставался невозмутим. Отошел в сторонку, осматривая случайные вещи… – Иланг-иланг, — сказал он наконец. Стоял спиной к Инсину, потому тот не видел его выражения лица, но слышал — нотки волнения в голосе, — эфирное масло, обладает многими свойствами… – Какими? Инсин пригляделся к жидкости, еще раз вдохнул густой аромат. Тяжелый, но до чего сладкий… – Закрой его… немедленно. Голос дракона становился все более неуверенным. – Да что такое? Инсин поднялся. Поднялся, и — обмяк. Ноги подрагивали, почти не держали. Голову слегка кружило. «Отчего бы?»… Пальцы разжались сами собой; если бы Дань Фэн не метнулся в его сторону, пол уже украсили бы осколки нефритового сосуда. Видьядхара, поймав его, поднял на ремесленника слегка мутный взгляд. Бережно поставил баночку на стол. – Самоудовлетворение — не лучшая альтернатива полноценному сексу во время периода… требует больше сил и тщательной подготовки… Иланг — мощнейший афродизиак. Кое-как выдавив монотонным тоном эти слова, Верховный присел на краешек стола — поразительное зрелище, прежде он никогда не позволял себе такого… В голове, ускоряясь, набатом стучала кровь, и ватные ноги с какой-то приятной слабостью подкашивались… но теперь Инсин ясно ощутил — низ необыкновенно тянет — сладко, томно. Характерно. – Драконы со своими секретиками, да?.. Странная, однако, реакция на запах… – Само собой, это не чистое масло, — усмехнулся Дань Фэн и облизал пересохшие губы, — да. Со своими «секретиками». Инсин приблизился вплотную к нему. – Знаешь, как меня это за… Тонкий палец в перчатке прижался к его губам. Кузнец, смолкнув, беззвучно усмехнулся и опустил ладони на гибкую драконью талию. Они соприкоснулись губами — и на следующие минуты в комнате воцарилась тишина. – Следует спуститься в спальню… хотя бы ради сохранения порядка в кабинете, — строго, но с нотой нетерпеливости зашептал Старейшина. – Как мой дракон пожелает… Инсин подхватил Дань Фэна под колени, приподнял и понёс прочь из комнаты. Нефритовая склянка по пути была предусмотрительно прихвачена ловким драконьим хвостом.