…
26 июля 2024 г., 13:37
Сан-Франциско
Два месяца спустя
Огни большого города. На залитых фонарями улицах вечная толкучка, вермишель из автомобилей и людей. Гудки, вскрикивания, смех, хлопки — весь этот шум варится в собственном бульоне за блестящим от чистоты окном Elixir, одного из лучших ресторанов Сан-Франциско. Джерри энергично хрустит крабом, брызжущим кипятком, и краем уха вслушивается в сплетни соседнего столика. Там хихикают две миленькие дамочки, косясь на разодетую и расфуфыренную старуху, видимо, их мать, которая от обиды надувает слишком яркие губищи. Бокал в ее руке едва заметно дрожит, и Джерри почему-то сосредотачивается именно на ней, на руке, спрятанной под элегантной серой перчаткой с нанизанными на пальцы бриллиантами. Он даже есть на секунду прекращает, с восхищением пялится на бархатную ткань, которая так и ластится к белому свету канделябра. На собственной руке появляется фантомное ощущение перчатки, воспоминание, греющее душу по холодным ночам. — Джерри. Джерри! Он смаргивает приятную пленку перед глазами и смотрит на Джо, который все это время лениво ковырял свою дорогущую пасту с анчоусами. — Чего? Его одаривают недовольным вздохом. — Ты можешь есть помедленнее? Ощущение, что ты голодал весь день и вот наконец—то дорвался до краюшки хлеба. Мы же в ресторане, черт возьми, надо вести себя подобающе. Джерри возмущенно фыркает: — А что мне прикажешь делать? Дышать парами краба и давиться салфетками? — он наклоняется к Джо и тыкает пальцем в сторону двух дамочек. — Ты посмотри, как другие едят, они глотать не успевают! Только создают видимость неискушенных, а сами, дай волю, тарелки с бокалами готовы сожрать. Взгляд Джо немного смягчается, и он качает головой, включая тот самый обволакивающий тон голоса, с которым просто невозможно спорить. — Вот пусть и создают видимость, а мы будем вести себя прилично и достойно данного заведения. Послушай, Джерри, на какого клиента официант подумает, что он богач — на того, кто мордой в тарелку упал, или на того, кто чинно-благородно отрезает себе по кусочку? — Мне какая разница, что про меня официант подумает? — ворчит Джерри, но в глазах появляется интерес. — А вот и зря ты так рассуждаешь. Ты вообще в курсе, что к богачам совсем другое отношение включается? Как по щелчку пальцев. Да кому, как не тебе, это знать. Если официант посчитает твои невидимые деньги в кошельке и насчитает там яхты с автомобилями, тебе прилетят и специальное обслуживание, и блюда вне очереди, и комплименты от шефа. А может, даже приглашение пересесть за столик с лучшим видом. Только этого всего не будет, если ты продолжишь так усиленно давиться своим несчастным крабом. И, ради всего святого, пользуйся приборами! К концу пояснения Джерри уже сидит с идеальной осанкой и ножом в руке. На лице застывает выражение королевской скуки. Джо, как всегда, приводит логичные доводы, и контраргументы в голову не лезут. Кому же не хочется специального обслуживания? Тот, заметив мгновенное послушание, довольно улыбается, светя идеальными белоснежными зубами и тянется, чтобы мягко похлопать по руке Джерри. — Вот и умница, — хвалит он покровительски и наконец возвращается к своей пасте. В Джерри мгновенно расцветает удовольствие, и он бросает взгляд на Джо, поймав мысль, что любуется им. Выбившаяся прядь, стоящий белый воротничок, огромные обольстительные глаза. Да кто на того не клюнет? Мысль сразу же перетекает в другую — он вообще когда-нибудь перестанет любоваться Джо, или это, как говорится, уже безнадежный случай? Когда-нибудь все же надо, а то он рискует наткнуться на те же грабли и получить такую мощную затрещину, что вряд ли от такой можно будет оправиться. Следующие пару минут они едят молча. Точнее, ест Джо, а Джерри, прибив краба намного раньше, скучает, крутясь по сторонам и тщетно пытаясь завести беседу. Любая его попытка мгновенно осаждается, поэтому Джерри остается лишь вздыхать и чуть ли не с мольбой смотреть на все никак не заканчивающуюся пасту. Джо вновь улыбается ему и начинает ковырять вилкой так медленно, будто его заморозили во времени. Назло ведь. Назло! С тех пор, как он выловил им обоим покровителя в лице Осгуда Филдинга Третьего, проблемы в их жизни порядком измельчали. И теперь вместо вопросов о ночлеге или о задолженностях кредиторам, существовали другие — куда сходить и как красиво потратить деньги. Джерри, честно говоря, удивлялся, что большинство времени они ошивались вместе, как в старые добрые времена, хотя их уже не скреплял совместный поиск работы. Конечно, Джо не изменяет себе, каждую неделю водя по ресторанам новую пассию до тех пор, пока та или тот ему не надоест (а надоедало ему, как правило, очень быстро). И во весь этот бешеный график голого романтизма каким—то образом вписывается Джерри, которого Джо под ручку заводит в ресторан намного чаще, чем всех этих дамочек— недамочек вместе взятых. От этого в груди теплится странная… гордость. Небо окончательно чернеет, и вывески на соседних зданиях пестрят всеми цветами радуги, разбивая свое отражение в стеклах на еще более мелкие яркие осколки. Сан— Франциско погодой не радует, март выдался на редкость холодным — везде расползаются не лужи, а сплошные воротники, за которыми и людей-то не видно. Джерри подпирает щеку кулаком и со скукой моргает вслед за кричащей красной надписью «ONLY FOR MEN», заслоняющей полдома. Что именно там продают для мужчин Джерри так и не узнает, потому что отвлекается на знакомую женскую фигуру, которая тенью проскальзывает мимо окна. Девушка в облегающем персиковом платье с рукавами, тонущими в безразмерном сером пальто, сначала собирается пройти мимо, но случайно останавливает взгляд на Джерри и замирает, как насторожившаяся кошка. Ее белокурые волосы теперь не вьются до плеч, а приглажены в короткую стрижку, но Душечка не стала от этого менее красивой. Ее озерно-голубые глаза увеличиваются от узнавания и тут же смягчаются до радости, но взгляд идет вправо, будто высматривая кого-то еще. К горлу подступает рвущийся наружу восторг, и Джерри еле слышно бормочет, толкая под столом Джо, который еще не замечает появившийся из ниоткуда сюрприз. — Джо… Джо, смотри! ДЖО! — Хм? — тот лениво отрывает взгляд от почти пустой тарелки и следует взглядом до окна. — ДУШЕЧКА! — Джерри весело машет ей, а она прилипает к стеклу и хохочет, с счастьем ребенка, получившего рождественский подарок. Лицо Душечки смешно искажается, и звук ее голоса кажется далеким эхом: «Приветик, Дафна!» Джерри кивает, губы сводит от улыбки во весь рот, и он по-девчачьи хихикает. — Вот это встреча, а, Джо? — он поворачивается к нему, только чтобы увидеть мрачное выражение и скрещенные на груди руки. — Это… Душечка! Ты ее видишь? — Вижу, — раздается сквозь зубы и едва слышно. — Надеюсь, она меня не видит. Его часть окна находится за шторкой, так что это вполне объясняет, почему Душечка смотрит только на Джерри. Хотя ему, конечно, было бы приятно ее исключительное внимание. «Можно к тебе за столик?» — она еще больше прилипает к стеклу, глаза щурятся от улыбки. — Конечно! Ты еще спрашиваешь! Беги скорее! — Джерри активно кивает и жестикулирует зайти внутрь, но тут же восклицает, когда в его руку вцепляются чуть ли не до костей. Душечка послушно летит мимо окна, энергично постукивая каблуками. — Зачем ты ее позвал, дубина?! Джерри сам собой скукоживается и сползает желе, когда видит лицо Джо — бык бы позавидовал такому количеству ярости. Руку его не отпускают, лишь сжимают еще сильнее. — А чего такого? Мы давно не виделись, поболтаем и разбежимся… Ай! Джо, отпусти… Я подумал… — Твоя проблема в том, что ты не думаешь, Джерри! — говорит тот сквозь зубы и с паникой косится на дверь, не отпуская. — Она меня видела? — К—кажется, нет… Джо, послушай, давай я просто скажу ей, что мы опаздываем и уже уходим… Только отпусти мою чертову руку! В следующую секунду глаза Джо расширяются от испуга и отчаяния, и он вдруг ласточкой ныряет под стол, чуть не забрав с собой всю посуду и приборы и привлекая к себе внимание всего ресторана диким грохотом. Соседние дамочки удивленно переглядываются и начинают шептаться с матерью, которая закатывает глаза и выплевывает ядовитое «Совсем манер нет». Джерри пытается заглянуть под стол, но ему кулаком прилетает по ноге, и едва слышится яростное: — Скажи ей, что не знаешь, где я. Меня тут нет, Джерри, понял?! Говори что угодно, только выпроводи ее отсюда! Чем скорее, тем лучше! — Ладно, ладно… Ни одного дня с ним нельзя прожить спокойно… Джерри трет по полу «раненой» ступней и недовольно ворчит себе под нос, когда слышит позади знакомый звонкий голосок. — Джерри! Я так рада тебя видеть! Он оборачивается, чтобы увидеть Душечку во всей красе. Ничуточки не изменилась, разумеется, только вот лицо будто бы более осунувшееся. Глаза по-кошачьи щурятся Джерри, руки в кремовых перчатках — на бедрах. Как всегда сама элегантность и в то же время непосредственность. Джерри порывается встать и обнять ее, а потом по-джентельменски отодвинуть стул, но его первое же движение останавливается — ноги обвивают, будто тернистым шиповником. Дважды объяснять Джерри не надо, поэтому он просто как можно шире расставляет руки в стороны, замерев и надеясь, что это будет достаточным сигналом: — ДУШЕЧКА! Какими судьбами, а? Душечка поддается на приглашение и с радостным тихим смехом обнимает его, слегка приподнимая ножку. Когда по колену прилетает второй раз, уже с предупреждением, Джерри отпускает Душечку и жестом приглашает присоединиться. Аккуратно протиснувшись к еще теплому месту, она с любопытством бросает взгляд на грязную тарелку и, поправив платье, опускается на стул. Джерри чувствует, как к его ногам начинает сильнее прижиматься Джо, и, чтоб тот не наглел, слегка пинает его в бок. — А где твой кавалер? — Душечка вновь смотрит на тарелку и переводит взгляд на полупустой бокал лимонада. — Э… Какой кавалер? — из головы разом выметаются все мысли. — Ой, прости… Или дама? Я просто не знаю, как у вас там с Осгудом… — она заметно смущается и пожимает плечиками. — С Осгу… Ах, да. Нет. Он… он гостит у матери в Сиэтле, приглашает в апреле к себе на виллу, но я пока не знаю, как сложится. Душечка кивает, а потом вдруг с неким осознанием наклоняется вперед, в глазах горит восторженный интерес: — Ты… нашел кого—то еще, да? Кого? Джерри, скажи мне, это так увлекательно! Это он или она? Осгуд в курсе? Вы только встретились, или у вас уже долгий роман? — Да никого я не встретил! — возмущается Джерри и, фыркая, разводит руками: — Вот это ничего себе. Я что же, не могу выйти в ресторан и посидеть наедине с собой? На ее лице проступает растерянность. — Но тут же явно кто—то сидел до того, как я пришла. Вот грязная тарелка, отпитый лимонад, салфетки… — Джерри не успевает сообразить, когда его руки берут в свои. — Если ты боишься говорить, то я клянусь, ничего никому не разболтаю. Ты же знаешь, я умею хранить секреты! Ну же, Джерри, пожалуйста! Скажи мне! Ее глаза становятся похожими на глаза олененка, и Джерри видит в них самого себя, что заставляет его нервно улыбнуться и пожать плечами, чувствуя, с каким отчаянием к нему прижимается пленник стола. — Хорошо, но… — Душечка восторженно хлопает ресничками, затаив дыхание, и отпускает его руки. — Там ничего особенного. Сегодня было первое свидание, он ушел раньше, я остался посидеть… Полный придурок, не мой типаж, все время говорил, что я быстро ем и что я должен «хотя бы на секунду заткнуться». И… кстати… это не он ушел, это я его выгнал. Сказал, что не хочу иметь дело с человеком, который не может достойно вести себя в ресторане. Душечка, поджимая губки, сочувственно качает головой: — Вот это да… Какой невоспитанный грубиян. Я бы тоже его прогнала, такие мужчины мне не нужны. — Представляешь? — воодушевляется Джерри и склоняется ближе. — А еще он одеколоном надушился так, что у меня в горле час перчило! Ладно бы одеколон был приятный, а он приторный, прямо гадость. Вздох. — Некоторые мужчины совершенно не смыслят в одеколонах. — И манер никаких. Я ему предложил с тобой поздороваться, а он сбежал! Сказал, что видеть тебя не хоч… — Джерри осекается, когда ему колено вцепляются почти кошачьи когти. — Так он только что ушел? — Душечка начинает крутить головой, ища глазами загадочного кавалера. — А почему он так сильно не хотел меня видеть? Мы знакомы? — Н… Нет. Просто он… — Джерри изо всех сил старается не морщиться от ноющего ощущения в колене. — Просто он не любит знакомиться с новыми людьми. Ну, и я… я его в тот момент и выгнал, потому что такие слова, какие он подобрал, дамам говорить нельзя. Душечка разочарованно вздыхает и тут же уточняет. — А как его зовут? — Кого? — Твоего кавалера. — О. Э… Джо—э—эральд. — Джеральд? — Да. Именно. — Хм… Что ж, надеюсь, вы с ним больше не встретитесь, Джерри, он звучит как неприятный тип. — Ага… Это точно. Неприятный тип, по-другому и не назвать, — за это он получает еще один удар по ноге, уже серьезный, и Джерри резко закусывает губу, чтобы не застонать от боли. Ему почти удается, но писклявое «ай» все же вырывается наружу, сразу же провоцируя на реакцию Душечку, которая с тревогой интересуется: — Ты в порядке? — Я? О, да. Лучше не бывает. Это так… ха—ха… Об стол ударился случайно… Душечка кивает, и Джерри вдруг спохватывается: — Совершенно забыл предложить… Будешь лимонад? Он так себе, на любителя, но может, тебе понравится, — когда она с удовольствием кивает, он доливает ей в бокал, удивляясь, что Душечка не брезгует пить после какого-то непонятного мужчины: — Что мы все обо мне… Ты как поживаешь? Она неторопливо и очень легонько отпивает лимонад, хмурясь, оценивая вкус, а затем делает еще один, уже уверенный глоток. Улыбается грустно, пожимает плечами. — Неплохо. Все еще бегаю по оркестрам, пытаюсь найти хороший вариант… Хотя как выяснилось, даже в женских оркестрах не сбежишь от мужчин, — она хмыкает и задумчиво отпивает из бокала. — Моя мечта играть в ресторанах вот такого уровня и масштаба. А может, и покруче… Говорят, что многие режиссеры ищут себе актрис именно из выступающих в таких местах певиц. — О—о—о, так ты хочешь стать актрисой? — Хочу себя в этом попробовать. Сходила уже в парочку мест, поучаствовала в массовке и в ролях третьего плана… Но у этих режиссеров на уме только одно. Я хочу попасть к такому, который… разглядит во мне талант, а не просто тело, — взгляд Душечки затуманивается, становится по-настоящему мечтательным. — В общем, буду испытывать удачу, а пока что делаю то, что умею лучше всего. Укулеле и песни о любви. Под столом чувствуется шевеление, и Джерри несколько раз требовательно стучат по ноге. Тот прочищает горло и легонько барабанит пальцами по своему бокалу: — Я уверен, тебе повезет, Душечка. Если понадобится роль любовника, обязательно зови, — он подмигивает, и она искренне смеется, окончательно расслабляясь. — Кстати об этом, как у тебя там на личном плане? Улыбка исчезает с ее лица так быстро, словно ее оттуда стерли. Она опускает глаза, и в тени, опустившейся на порозовевшие щечки, проступает усталость. Но несмотря на это, Душечка пытается улыбнуться еще раз. — Ничего нового. Думаю, что разочаровываться больше некуда, и все равно ошибаюсь. Мужчины, — она произносит это как-то по-новому, горько, с обидой и отчаянием, так, что Джерри становится неловко. Ему хочется как-то подбодрить ее. — Ну и пусть катятся к черту. Они тебя не достойны. Душечка поднимает на него взгляд, полный благодарности, и улыбка у нее получается на этот раз настоящей. От этого Джерри становится еще труднее просить ее уйти. — Послушай, Душечка, я был очень рад нашей встречи, но мне… — начинает он тараторить, со смущением дергая уголками губ, но она понимает быстрее законченной фразы. Поспешно встает без тени обиды. — Да, Джерри, прости, ты, наверное, хотел побыть один. Я пойду, а то еще опоздаю на пробу… И прежде чем ты спросишь, да, она вечерняя, они хотят снимать фильм про ограбление, и им, кажется, нужен определенный свет… Джерри тоже приподнимается с места и едва удерживается на ногах, когда Душечка неожиданно крепко обнимает его со стороны. Щека становится мокрой от легкого поцелуя. — Пока, Джерри. Надеюсь, еще увидимся. — Обязательно увидимся, — растроганно бормочет он и смотрит, как она, одаривая его последней улыбкой, отворачивается, собирается уйти и… вдруг замирает. В ее опустившихся плечах заметна измученная нерешительность. — Послушай… Джерри. Я… Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Грудь сжимает подступившей тревогой, когда Душечка оборачивается и смотрит на него, очень странно, нечитаемо. — Ты… ты случайно не видишься с Джо? Конечно. Этот вопрос обязан был прозвучать, только намного раньше, в самом начале их разговора. Она хотела задать его все это время, но молчала, сдерживалась из приличия. Ногу Джерри стискивают, то ли с мольбой, то ли с угрозой, а может, эта порция идет вместе. Он делает вдох и качает головой. — Редко… Почти никогда. А что? На лице Душечки проступают одновременно облегчение и разочарование. Она с горечью закусывает губу, смотрит исподлобья: — О, он и тебя бросил? Исчез, как будто бы ничего не было? Джерри лишь приоткрывает рот от сожаления, что с ней Джо поступил так же, как и с остальными пассиями, когда Душечка смаргивает подступившие слезы и смеется, тоскливо и, снова, устало. — Прости… Я… Я просто была уверена, что он другой. Когда—нибудь я перестану верить в глупую историю любви из детских сказок, и моя жизнь изменится к лучшему. Джерри не сдерживается: — Он просто… исчез? — Да, я… ждала, что это как—то объяснится, думала, что—то произошло, а потом увидела его гуляющим с какой—то девушкой. Они стояли под дождем и целовались. Больше я Джо не видела. — Вот козел! — Джерри вдруг злится. Он, конечно, не раз становился свидетелем романтических похождений своего «друга» (не только свидетелем, но и участником), но чтобы вот так бросить Душечку, ангела, наивную и добрую девушку, подарившую ему внутреннюю свободу… Это было слишком. — Джерри… — Нет, Душечка, он, правда, отпетый козел, — Джерри ударяют по ноге, и он пинает в ответ, причем уже не контролируя силу. Под столом слышится едва сдерживаемое кряхтение: — У него так со всеми. Ну, почти со всеми. Использует и бросает. Это тот самый тип мужчин, которых тебе следует избегать, кажутся обворожительными принцами, а на деле последние идиоты. Я удивлен, что со мной он так долго продержался и не исчез… Ну, как не исчез. Исчез. Просто от меня трудно исчезнуть с концами. Он вдруг понимает, что ляпнул лишнее, и неуверенно смотрит на Душечку, у которой от удивления брови ползут наверх. — Так вы тоже… — вдыхает она и внезапно улыбается. — Хотя знаешь… По вам было видно. — Что… Как это понимать «было видно»? — теряется Джерри. Душечка просто пожимает плечами. Кажется, пояснений от нее ждать не стоит. И в тот момент, когда он хочет напомнить ей, что она вроде как спешит на пробы, Душечка вдруг спрашивает с усмешкой: — А он тебе тоже говорил, что лучше всех играет на саксофоне? Джерри фыркает, машет рукой: — Постоянно, — чуть было не добавляя «и сейчас тоже». — Он считает себя непризнанным талантом Америки. Все не так играют, не с чувством, они не понимают, что такое джаз, а вот великий Джо его изобрел. О, Америка, склонись перед гением нашего времени! Душечка хихикает. — Но у него, правда, красивая музыка. Я имею в виду ту, которую он сам сочиняет. — Сам сочиняет? У—мо—ля—ю! — восторгается Джерри. — Он и тебе эту лапшу на уши вешал? Господи боже мой. Единственное, что он сочиняет, это оправдания, почему он опоздал на очередное свидание. Его ногу очень жестко трясут, и Джерри изворачивается и опирается рукой в стол, чтобы не потерять равновесие в этом внезапном землетрясении. В нем кипит злорадство, а это чувство не так-то просто остановить. — Хм… Вот почему я слышу «его» песни на улицах… — Душечка отражает его восторг и возвращается ближе к столику. Джо в ту же секунду затихает и прекращает издевательства над его ногой: — Знаешь, он отлично целовался, но мне так не нравилось, когда он делал рукой вот так… Ну, перед тем, как поцеловать. — Я ни один раз просил так не делать. Бесполезно. Чувствовал себя лошадью, которой гриву причесывают. А еще вот эта его фраза «Я думаю». «Я думаю, я думаю, не мешай, я думаю, заткнись, Джерри, я пытаюсь думать», — передразнивает Джерри и взмахивает руками. — У меня как будто мозгов нет. А твои вещи он без спроса брал? Вот знаешь, как свое. — Распоряжался, как собственными! — Душечка уже садится обратно за стол, и из-под него раздается едва уловимый звук, полустон или полувсхлипывание. — Ужасная привычка. Если мы в отношениях, это не значит, что ты имеешь право забирать мою косметичку или обмениваться с кем-то моими вещами. Мне, конечно, были приятны его дорогие подарки, но в душе я понимала, что это фактически мои же деньги. Джерри энергично кивает, чуть ли не подскакивая на стуле от необъяснимого восторга. — Бо—о—оже! Я—то думал, в аду одно место, — он подставляет стул ближе, смотря на Душечку горящими глазами. — Он просто бере… брал мои сбережения, одежду, да хоть последнюю рубаху и ставил все это на чертовы скачки. Я ему говорю: «Джо, будь благоразумен, эта собака даже до старта не доползет!» А он мне: «Джерри, ты совершенно не разбираешься в спорте! Мне пообещали золотые горы за Хромого, завтра же ты будешь расхаживать по собственному отелю!» И все, ни отелей, ни моих копеек. А сколько раз он закладывал мои часы?! Я же не могу вечно покупать новые! Он на секунду чувствует себя Дафной, словно они вновь сидят в верхнем купе, болтая ногами, и рассуждают на тему проблематичных мужчин. Как по заказу, Джерри видит высунувшийся из-под стола кулак, сжимающийся до побеления и грозящий выбить из него всю дурь. От грусти Душечки не осталось и следа, она закатывает глаза, усмехаясь и поджимая губки: — И почему я все время попадаюсь на тех, кто зависим от азартных игр, или тех, кто обещает мне золотые горы? Я так искренне считала, что Джо другой… Я помню, как мы сидели с ним на той вилле, помнишь, у Осгуда? И перед нами плескалось море… Такое спокойное, тихое… И Джо спросил, какая у меня мечта. А я ответила, что моя мечта уже сбылась, я нашла любовь всей своей жизни. Какая же я была дура… — она вздыхает и с интересом смотрит на Джерри. — А у тебя есть мечта? Вот у меня, например, эта первая, а других множество-премножество… — У меня все попроще. Хочу увидеть рассвет в джунглях. Никогда не был в других странах… Да и в принципе, мы с Джо… Я редко куда выбираюсь. Представляю себя с огромным походным рюкзаком на слоне… И вот я пробираюсь сквозь чащу джунглей в кромешной темноте, вокруг щебечут птички и журчит ручеек, а я выхожу на поляну и вижу, как вдалеке поднимается солнце… Глупая мечта, да? — Совсем нет! Мне она безумно нравится… В этот момент в стол что-то резко ударяет, и приборы Джерри, так не кстати лежащие на краю, с дребезжащим звоном летят вниз. Душечка вздрагивает от неожиданности, но Джерри, уже успокоив ее тем, что сейчас поднимет нож с вилкой, наклоняется вниз, чтобы… Его хватают за воротник и почти утягивают под стол. Джерри сталкивается взглядом с Джо, и тот выглядит, как дьявол, выползший из преисподней — в темноте блестят белки глаз, на лбу от напряжения вздулись вены. В ухо прилетает раскаленный шепот: — Сейчас я осуществлю твою мечту, Джерри. Только увидишь ты не рассвет, а закат, и не в джунглях, а прямо здесь. Даю тебе десять секунд. Он послушно и быстро кивает, напуганный его нешуточным настроем, и рука, железной хваткой вцепившаяся ему в шею, с пренебрежением отталкивает его от себя. Когда Джерри выныривает из-под стола с ощущением, что только что его окатили ледяной водой, он ловит на себе тревожный взгляд Душечки и прочищает горло. Губы трещат от нервной и виноватой улыбки. — Э… Душечка, спасибо тебе за разговор, но… Как мы уже и говорили, нам обоим пора идти. — Конечно, прости. Она хмурится, явно борясь с желанием снова спросить, все ли в порядке, но пересиливает себя и в очередной раз встает с места, вдруг протягивая Джерри крохотную аккуратную бумажку. Он неуверенно берет ее и видит адрес, выведенный красивыми плотными буковками. — Совершенно забыла тебе отдать. Вот здесь я пока что живу. Если захочешь зайти поболтать, — она мягко накрывает его руку своей и снова целует в щеку, глаза ее светятся чем-то очень добрым. — Спасибо, обязательно загляну, — Джерри чувствует себя особенным. Она еще раз улыбается, слегка прикрывая глаза, и поправив завернувшееся внизу платье, идет к выходу, звонко постукивая каблуками и ловко виляя бедрами. Больше она не оборачивается. Джерри тяжело вздыхает, глупо пялясь на оставленную в руках бумажку и не понимая, почему на языке остается неприятное послевкусие. Через секунду из-под другой части стола с кряхтением вылезает Джо, сначала заползая на стул, а потом выпрямляясь во весь рост и потягиваясь, хрустя конечностями. Его лицо болезненно искажается, когда он наклоняется вперед-назад, пытаясь прийти в себя после столь длительного пребывания на корячках. Он бухается обратно на стул и потягивается снова, на этот раз более облегченно и сладко. — Ну, ты и скотина, — бормочет Джерри, не поднимая глаз от визитки и качая головой. — И это говорит тот, кто заставил полчаса сидеть меня под столом и прямо при Душечке поливал меня дерьмом, — Джо почему-то не выглядит злым. Скорее, разочарованным. И, наверное, он прав. Наверное, это было несправедливо. Ведь вместе со всем своим идиотизмом Джо может быть таким заботливым и альтруистичным, что на него невозможно долго злиться. Однако вместо оправданий Джерри снова вздыхает и кладет бумажку к себе в карман, исподлобья смотря на Джо: — Почему ты ей хотя бы записку не оставил? Знаешь, даже для тебя это перебор… Тот вдруг меняется в лице, становится до того искренним, что Джерри затаивает дыхание, ведь таких моментов с Джо бывает на редкость мало. Голубые глаза напротив что-то ищут в нем самом, смотрят вопросительно-горько, будто интересуясь: «А ты что, сам не понимаешь?» Джо становится до боли похожим на Душечку, когда та говорила о своей «дурости», такой же осунувшийся и усталый. Он вдыхает, чтобы объяснить, и Джерри впивается в него жаждущим взглядом, уже готовый простить ему все прегрешения, идиотские поступки, манипуляции, глупые решения… Но в Джо снова что-то меняется, и он качает головой, первым пряча глаза в стороне. К горлу подступает разочарование, когда тот очень серьезно предлагает: — Думаю, можно попросить счет. *** В горле все еще приятно першит от виски, когда они вваливаются в сумрак их общей квартиры, посмеиваясь и по-дружески толкая друг друга в бок. Джерри скидывает с себя обувь и, немного пошатываясь, первым бухается на диван, вздыхая от удовольствия и прикрывая глаза. Голова легонько кружится от горячительных глотков, а ноги покалывает усталостью. Он лениво жмурится на Джо, который, придерживаясь одной рукой за дверной проем, пытается аккуратно снять с себя ботинок. Напольный торшер отбрасывает его длинную тень, которая нелепо повторяет движения, скручиваясь и вытягиваясь во весь рост. — Эх, сейчас бы вернуться во Флориду, покупаться в море… И тогда жизнь — сплошное удовольствие. — Жизнь будет сплошным удовольствием до тех пор, пока Осгуду не надоест закидывать тебе на счет, — Джо, наконец, удается избавиться от одного из ботинок, и он приступает к другому. — Кстати об этом, он еще не присылал тебе телеграмму? Джерри снова потягивается, будто обожравшийся кот, и зевает: — М-м-м… Должна быть на этой неделе, надо бы сходить проверить… А что, у нас уже ничего не осталось? — Немного. Сегодня был последний день роскоши, с завтрашнего дня надо затягивать узелки. Что ж, им не привыкать. Черные налаченные ботинки с необычайной нежностью встают рядом со смотрящими в разные стороны коричневыми кожаными. А потом бок Джерри обдает теплом — Джо падает рядом с ним и широко раскидывает руки по подушкам, швыряя голову назад. Его пальцы специально или случайно оказываются возле шеи Джерри. В квартире повисает легкая, раскованная тишина. Из-под прикрытых штор пляшет фонарный свет, который невидимой краской ластится по прислонившейся к стене виолончели, спрятанной под чехлом. С улицы раздается неутихающий шум Сан- Франциско, но он постепенно становится немного приглушеннее, менее развязным. Их с Джо будто бы закинули в банку и убрали в погреб — квартира утопает в полумраке, и глаза только сейчас начинают к привыкать к окружающей их темноте. — У меня, правда, дурацкий одеколон? Джерри удивленно поворачивается к Джо, который смотрит на него в ответ с пьяной, беззлобной улыбкой. И господи боже, до чего он красивый. — Умоляю, только не говори, что ты сам его подбирал. Я ни за что в это не поверю, у тебя слишком восхитительное чувство стиля, чтобы… — Джерри… — Джо прикладывает пальцы к губам. — Да или нет? — Он прям в горло лезет, понимаешь? Едкий такой, что… Он не успевает договорить, потому что Джо вдруг приподнимается с дивана и вытаскивает из внутреннего кармана крохотный флакончик. В нос даже отсюда пробирается знакомый приторный запах. Джерри чувствует легкую панику и отчаянно вертит головой, впиваясь в диван обеими руками: — О, нет, нет, нет. Ты не заставишь меня его… Флакончик поднимается вверх и летит через всю комнату в мусорное ведро. И, разумеется, попадает прямо в центр, со звоном ударяясь об дно. Джо бросает торжествующий взгляд на Джерри и полуложится обратно на диван. — Мне он тоже не нравился, — объясняет он на выдохе, и его длинные ресницы легонько подрагивают, когда он прикрывает глаза. Джерри смотрит на него в полной растерянности, пьяно—медленно моргает, а затем вдруг улыбается, не вполне контролируя свое желание положить руку на чужое колено. Мягко, нежно, без страсти, которая им была когда-то свойственна. Джо смотрит на него из-под прикрытых глаз, смешливо, будто дразняще. — Ты знаешь, я скучаю по оркестру, Джо, — выдыхает Джерри, очень тихо, почти не слышно, не отрывая от него взгляда. Признание, которое сформировалось у него на языке, тает во мраке комнаты. Он вдруг чувствует, как чужие пальцы согревают шею своим теплом. Щекочуще сжимают кожу, поглаживают, залезая чуть выше, в волосы. Перебирают пряди. В глазах Джо пляшут какие-то странные огоньки, грустные и до идиотизма честные. А потом Джерри замечает, как тот переводит взгляд на его губы. Чужая рука идет от волос к щеке, остается на ней приятной тяжестью, и Джерри не может дышать. Не может себя остановить. Голос Джо растекается ванилью или медом, звучит так ласково, что ему хочется верить: — Дурашка.
