переходить через горы, переваливаться через хребты

Когда-то тебе нужно сделать то,

За что тебя, мой друг, никто тут не похвалит

Никто не безгрешен. Не Хуайсан знает о каждом своём грехе. Он не тяготится ими, но, пожалуй, один свербит под рёбрами особенно нудно. – Как себя чувствует Цзэу-цзюнь? – интересуется он у Вэй Усяня. Он выдерживает пристальный взгляд тёмных глаз. Вэй Усянь сутулит плечи, слабо улыбается и кивает: – Цзэу-цзюнь здоров... физически. Я играю ему иногда. Лань Чжань научил меня некоторым целебным мелодиям. – Почему же Ханьгуан-цзюнь не играет сам? – Не Хуайсан не решается предположить, что Верховному заклинателю не хватает времени, потому что подозревает, что дело совсем в другом. – Цзэу-цзюнь с некоторых пор тяжело воспринимает гуцинь, – с всё той же беспокойной улыбкой подтверждает его догадку Вэй Усянь. По высоким узким окнам хлещет ветер. Нечистая Юдоль выдержит любые удары – будь то непогода снаружи или враги внутри. Глава Не об этом позаботился. Он смотрит на содрогающиеся, но выдерживающие пласты бумаги, и привычным движением плотнее запахивает дзяпао. Вино приятно согревает гортань. – Не-сюн, – зовёт его Вэй Усянь. – Это было… обязательно? Странно, думает Хуайсан, что сейчас, когда они дальше от своей невинной детской дружбы, чем когда-либо, они научились понимать такие обтекаемые фразы друг друга. Обязательно ли? Что ж. – Я не рад этому, Вэй-сюн. Но я не сожалею. В конце концов, нельзя сказать, что Цзэу-цзюнь… не заслужил этого. Что я совсем не виню его в смерти дагэ. Вэй Усянь молчит, в его тишине ни вопроса, ни обвинения нет, и Хуайсан вспоминает, почему всё ещё хочет считать его своим другом. – Я знаю, что ты готов сказать, Вэй-сюн. Что он тоже жертва. Что он пострадал. Что он не хотел. Я знаю. Хуайсан не думает о Лань Сичэне плохо. Он не ставит под сомнение доброту его доверчивого сердца и чистоту помыслов. Хуайсан не хотел бы стать ещё одним гостем его ночных кошмаров. Но Хуайсан слушает свою горечь, поющую звонче родовых сабель, и слышит, что это Лань Сичэнь доверил здоровье дагэ Цзинь Гуанъяо. Не Минцзюэ был ему другом дольше. И всё же Лань Сичэнь купился на сладкие улыбки младшего, а не задумался над подозрительностью неподкупного и справедливого старшего. – Он бы оставил его в живых, Вэй-сюн. Ты сам знаешь это. А я не хотел оставлять Цзинь Гуанъяо в живых. – Он признавал его вину, – слабо противится Вэй Усянь. – Лань Сичэнь не мог бы закрыть глаза на его преступления. Хуайсан смотрит на него пытливо и немного сочувственно. – Нет, он бы простил его. Таков уж наш Цзэу-цзюнь. Возможно, и меня однажды простит. Что главе Не до его прощения. Он в них всё равно не верит. В Цинхэ зимы промозглые. Хуайсану в Цинхэ холодно. Грозный, гневливый Не Минцзюэ, стремящийся уберечь Хуайсана от собственной участи. Гордый, глупый дагэ, доверившийся названным братьям, но не родному. Больше всего он хочет винить Цзинь Гуанъяо. Меньше всего – себя. Меньше всего он винит Лань Сичэня. Больше всего – себя. Хуайсан провожает Вэй Усяня до самых окраин Цинхэ.