Дженга

***

      Нене боялась вставать на цыпочки. Вниз — одиннадцать этажей. Секунды три. Только высунешься из окна, глянешь, так встань на цыпочки в глазах всё плывёт. Пляшут кружевные кроны деревьев и козырёк подъезда. Манящие, приказывающие. Нене успокаивает себя беспорядочным стуком по подоконнику. Ритм бойкий, из песни открой окно шире, ты не пролезешь их труппы.       Кусанаги, уныло вздыхая, рассматривала дымку на горизонте и лучи, пронизывающие облака. Она отлично знала, что будет чувствовать, но доверчиво зашла на балкон снова. Как и вчера. И позавчера. Но каждый такой выход — о, ужас! — не заканчивался выходом в окно. Ты была поразительно близкаЗакрой рот. Она передёрнула спиной.       Прекрати. Прекрати воображать. Да, если бы ты больше никогда не думала Нене поморщилась, ущипнув руку, однако отчего-то не проснулась. Глаза мозолила табуретка. Куда бы девушка ни смотрела, взгляд магнитом тянулся к ней. Шесть ножек пошатнулись, и Нене уже на подоконнике. Пушистый тапочек шаркнул через порог сзади, но её не волнует. Шаг — у Кусанаги захватило дух, ведь теперь самая близкая земля та, о которую она разобьётся. Три секунды. «У нас же скоро спектакль, а что подумает мама, почему я не могу — Эй, Нене, — Руи мурлыкнул ей на ушко. — Чего стоишь тут, скучаешь? Длинные руки обвили талию, парень невесомо чмокнул любимую в щёчку. Прикосновения затащили девушку обратно в реальность. Щеки коснулся не мокрый асфальт, а мягкие губы.       Ледяная ручка скользнула по предплечью Камиширо, вцепилась, будто тот держит Нене на краю пропасти. Он поёжился. — Руи, — слабый, непривычный самой Кусанаги голос, — Руи, слышишь? Обними меня крепко. О-очень-очень крепко, не отпускай только. Он дурацки улыбнулся, не понимая. Руки стянулись туже, как жгут, и парень уткнулся длинным носом в женскую шею. Улыбка сползла.       Полминуты молчания рухнули. Руи тихо спросил, лишь Нене во всём мире адресуя: — Тревожишься чего-то, малышка? Ты вся трясёшься. Она виновато опустила нет, я всего лишь глаза в пол, стянув бровки. Чёлка сползла, становясь ширмой от неба и солнца. — Я… — Камиширо поднял голову, чтобы лучше слышать щебет девушки. — Я п-просто… Мне страшно. Вскинул сиреневыми бровями. — Страшно? И снова тишина. Нене замялась, натужно выдонув. Только не смейся надо мной. — Я вышла на, на балкон. Стала смо-смотреть, на улицу, — Она судорожно наматывала цепочку на палец, спешно перешла к серёжке, кусала розовые губы. Каждое слово слышно всё хуже и хуже. — Ра-рассматривать город, а, а по-потом, потом подумала…       Руи перехватил мельтешащюю ручку в свою крепкую, расплылся горькой улыбочкой. Нене застыла. Каждый раз она, казалось, выходила не с балкона, а на эшафот. Бледная, потухшая. Он не знал, что нашёптывают ей тараканы, но необходимо подавить всех, прежде чем они выедят бедной Нене мозг. Руи ведь тоже боялся этого.       Камиширо бережно развернул Нене лицом к своему, как юлу, притянул голову к груди. — Я боюсь что могу взять и и сделать что что не буду контролировать себя мне страшно я не я не хочу, — тараторила, словно времени больше ни секунды, мотая головой. Чёлка взъерошилась. — Не хочу. Нене жалась к Руи, искала спасения от давящего вокруг мира. На его кофте расплылись два мокрых пятнышка. Парень поглаживал её рассыпчатые волосы, накручивая на пальцы пряди, невидимо кивал в знак понимания. — Я не могу остановить это, мне так страшно.       Он положил щёку на тёплую макушку девушки, вдыхая шампунь с цветами сливы. — Спасибо, что поделилась, Нене. Я, эм, — пробежался глазами по туманным высоткам, перебирая мысли. Диалог — это дженга, где неверно вытянутое слово может всё разрушить. — Я знаком с навязчивыми мыслями и знаю, как тяжело их слушать. И-или наоборот: не слушать, хе-хе. Так что... Хочешь, отныне зови меня, будем выходить сюда вместе? Я обниму тебя и ты ни-ку-да не упадёшь, милая. Я не позволю тебе упасть. Нене всхлипнула. Повернулась лицом к улице, ловя мокрыми ресницами лучи закатного солнца и убрала чёлку. Теперь они с Руи смотрели на одно и то же небо. — Спасибо, — веки закрылись и глазки перестали блестеть. — Спасибо тебе.       Парень слышно выдохнул, как после ораторского выступления. — А теперь шуруем на кухню, ну-ка! Я заварю нам ромаш-шку-у, — пропел он, лыбясь и мурча Чеширским Котом. Нене хихикнула, следуя за любимым, нежно сжимая его руку. Дверь на балкон захлопнулась.