Жасмин

В библиотеке тишина, слышен только шелест страниц и скрип ручек по бумаге. Солнечные лучи проглядывают сквозь окна, мягко освещая и задевая книги, стоящие на стеллажах. В лучах витают пылинки, медленно оседающие на поверхностях, и кружатся вверх, когда кто-то проходит сквозь них. За столами-стойками сидят студенты, кто-то усердно что-то пишет, кто-то листает книгу, выделяя нужное карандашом прямо в ней. Свободных мест много, библиотека просторная, но очень уютная: на окнах висят светлые шторы вместо жалюзи, в углах стоят торшеры с цветами в горшках, на полу между столами постелены мягкие ковры. Каждый, приходя сюда, чувствует себя как дома — настолько уютно здесь, что многие сидят до самого закрытия. За кафедрой выдачи виднеется только светлая макушка. Это Ким Тэхён — двадцативосьмилетний библиотекарь, который и превратил место своей работы в уютное для всех помещение. Сам лично принёс сюда все цветы, ухаживает за ними, а в конце смены делает лёгкую уборку. И за порядком следит — чтобы книги вовремя возвращали, да ещё в целости и сохранности, чтобы не шумели и не ели в читальном зале. Он приучил входящих тщательно вытирать ноги у входа о жёсткий коврик. А глядя на всю эту красоту здесь, студенты сами стараются сохранять её, иногда помогают протирать пыль на длинных стеллажах и книгах. Организовав такой идеальный порядок, Тэхён может себе позволить во время работы не ходить надзирателем между столами, следя за соблюдением правил. Увлечённо сам сидит за кафедрой и читает очередную до жути интересную книгу. Кажется, за годы работы здесь он прочитал уже абсолютно всё! Но благодаря давлению на ректора университета, а именно на брата — Ким Сокджина — новые книги закупаются с частым постоянством, не только учебники, но и классическая литература вместе с современной. Тэхён по привычке грызёт карандаш, второй рукой подпирая подбородок. Он настолько погружён в чтение, что не замечает, как с другой стороны стоит студент в очках, держит в руках книгу и переминается с ноги на ногу. Тэхён как раз заканчивает читать и выпрямляется, сразу подскакивая на месте от испуга. — Сынмин! Напугал! — Библиотекарь хватается за сердце и громко выдыхает. — П-простите, сонбеним, я просто не хотел отвлекать Вас, — заикаясь, бубнит студент. — В итоге напугал до чёртиков. Что там у тебя? Уже дочитал? Так быстро! — Да, книга очень интересная, теперь мне нужно будет написать по ней доклад, поэтому я приду завтра, — Сынмин отдаёт книгу и ждёт, не уходит. Видно, что он ещё что-то хочет сказать, нервно поправляя очки. — Конечно, приходи завтра, я отложу книгу, чтобы никто её не взял и ты мог спокойно с ней поработать, — Тэхён улыбается своей квадратной улыбкой, замечает волнение студента и ждёт, что же тот ещё скажет. — Д-до свидания, сонбеним, — Сынмин кланяется и выходит, пару раз оборачиваясь и не встречая ответного взгляда. Тэхён вздыхает только: до чего же забавный парнишка.

Jimin — Who

Рабочий день заканчивается, и Тэхён, закрыв дверь после последнего читателя, направляется к стеллажам с книгами. Достаёт наушники, включает любимую музыку и, вооружившись влажной тряпкой, начинает уборку. Он двигается медленно, пританцовывая, даже начинает подпевать, представляя себя айдолом. У Тэхёна с лёгкостью всё получается, любое дело горит в руках — вот и сейчас стеллажи вмиг становятся чистыми. Не прекращая танцевать под новый хит любимого исполнителя, он моет руки и направляется к кафедре, подпевая уже громче и не боясь быть услышанным. Никого в это время в университете уже нет, кроме охранника, который свой пост почти не покидает. Тэхён прикрывает глаза, представляя огромный стадион, на котором он бы выступал, кружится, спиной вперёд идёт, кайфуя от музыки и от такой возможности побыть с собой наедине. Наедине, пока не врезается во что-то тёплое и мягкое. Разворачивается медленно, надеясь, что это хотя бы охранник. Глаза всё ещё зажмурены, Тэхён закусывает губу и чувствует, как у него из уха вытаскивают один наушник. Судя по громкой ухмылке и смешку, человек напротив вставил его себе в ухо. Тэхён приоткрывает один глаз и сразу же распахивает второй от удивления: перед ним парень, определëнно студент, и он, прикрыв глаза, покачивает головой в такт музыке. Тот хмурит брови будто от удовольствия, и Тэхён залипает на эту картину, рассматривает, уже позабыв про музыку и вообще про всё вокруг. Чёрные волнистые волосы, спадающие до плеч, два колечка в нижней губе, а под ней — очаровательная родинка. Парень одного с ним роста, но шире в плечах, и футболка с джинсовкой слабо скрывают мышцы. Тэхён шумно сглатывает, встряхивает головой, прогоняя наваждение, и возвращает взгляд обратно к красивому лицу. Этот студент – просто горячая мечта. И он будто слышит мысли Кима, распахивая глаза. Смотрит в ответ, а Тэхён пропадает в этом чёрном омуте. Рот открывает и закрывает, слова все теряются, а ноги подкашиваются. Песня заканчивается, и наступает давящая тишина. Парень достаёт наушник, аккуратно берёт руку Тэхёна и вкладывает эйрподс в неё, закрывая пальцами и похлопывая по ней дольше, чем необходимо. — У тебя хороший вкус, и двигаешься неплохо, — вдруг произносит парень, выводя Тэхёна из оцепенения. — Ты вообще как тут оказался? Я же закрыл дверь. — Так я давно здесь, просто за стеллажами стоял, ты меня и не заметил, — улыбается широко, что Тэхён невольно залипает. А потом краснеет, что не остаётся незамеченным: это значит, что его и видели, и слышали… — Я — Чон Чонгук, первокурсник. Знал бы, что у нас в университете такой очаровательный библиотекарь, в первый же день пришёл бы, — улыбка ещё шире, а Тэхён всё краснеет и краснеет. Но почему-то парень этот вовсе не отталкивает, а наоборот, располагает к себе. — Ким Тэхён — весьма строгий библиотекарь, — вновь смотрит в глаза, теперь уже не так смущаясь, — приходи завтра, и я ознакомлю с правилами поведения. — Обязательно приду, — Чонгук толкает язык за щëку и сам тонет в коньячных омутах напротив. Да, правила узнать очень хочется. Чтобы нарушить их не один раз.

***

Следующий день встречает Тэхёна проливным дождём. Он шагает под зонтиком, зябко ëжась от прохлады. Хочется скорее зайти в свою уютную библиотеку, обсохнуть и не вылезать никуда. Ким всегда приходит раньше открытия, чтобы спокойно заварить себе чай с жасмином, подготовиться к новому рабочему дню и настроиться. Тщательно вытерев кроссовки о коврик, решает вообще разуться. Шлëпает в одних носках к своему шкафу, переобувается, ставит зонтик в углу обсохнуть. Это место стало настолько родным и уютным, что Тэхён чувствует, будто приходит из дома в другой свой дом. Он рад читателям, которых он считает своими гостями, и очень трепетно относится к соблюдению порядка. Спустя час библиотека, наполненная ароматом чая с жасмином, открывает свои двери для самых ранних читателей, среди которых, конечно, Ким Сынмин. Парень вежливо кланяется и снова теряется перед Тэхёном, начиная заикаться. Как раз следом заходит Чонгук, становясь у кафедры. — Здравствуйте, Тэхён-с-сонбеним, — парень скромно улыбается, — вы сегодня прекрасно выглядите, вп-прочем, как и всегда. Тэхён округляет глаза на осмелевшего Сынмина, зачем-то косится на Чонгука и видит оценивающий взгляд. Он давит в себе смешок и решает немного позабавиться: — Сынмин, спасибо, мне очень приятно, — улыбается Тэхён квадратной улыбкой, провожая взглядом студента. Тот, довольный собой и своей смелостью, усаживается за стол и погружается в чтение. Тэхён чувствует на себе чужой тяжёлый обжигающий взгляд, повернуться страшно, но всё же приходится. Он смотрит в глаза напротив и видит в них огонь, поедающий его изнутри. Почему-то хочется к этому огню прикоснуться, и он уверен, что больно точно не будет. Они так и стоят молча, не произнося ни слова, только взглядами переговариваются. Мурашки бегут от этих чёрных омутов, и сколько бы ещё они вот так играли в гляделки, если бы не покашливание за спиной Чонгука. Оба вздрагивают, снимая наваждение, Чон выпрямляется слишком резко и протягивает листок: — Мне нужны вот эти книги для занятий, Тэхёни-хëн. Тэхён берёт листок, разворачивается и уходит к стеллажам, смакуя это «хëн». Как только не обращаются к нему студенты, но только это нежное «Тэхёни-хëн» впервые ласкает слух. Он берёт необходимые книги и возвращается, передавая их Чонгуку, который едва касается пальцами чужих тонких. Первое мимолётное прикосновение обжигает, и Тэхёну кажется, что ладонь горит в том месте, даже когда Чонгук уходит.

***

Чонгук каждый день стабильно посещает библиотеку: первое время только по утрам, а теперь и после занятий остаётся. Он садится за стол, с которого так удачно видна кафедра и можно спокойно наблюдать за одним очаровательным библиотекарем, делая вид, что учишься. Нет, Чон действительно занимается, просто старается как можно быстрее закончить с уроками и всё оставшееся время только делать умный вид, залипая на объекте своего наблюдения. Каждый раз приходя в библиотеку, Чонгук чувствует себя будто дома. Аромат чая с жасмином, мягкий свет, уютная обстановка и, конечно же, Тэхён. От Кима веет теплом, а эта улыбка распускает цветы в сердце одного юного студента. Забирая и отдавая книги, Чонгук старается подольше задержаться у кафедры, коснуться тонких ладоней, не боясь обжечься. Ему нравится наблюдать, как краснеют кончики ушей или взгляд убегает куда угодно, только не в его сторону, стоит Чону подойти. Он бы часами вот так стоял любовался, но постоянно скапливается очередь, и Чонгук уходит за стол, чтобы наблюдать оттуда. Тэхён же потерял покой на собственной работе. Стоит Чонгуку прийти, он забывает как дышать, пальцы дрожат, ну хоть язык не заплетается. Пока не заплетается. В очередной книге чуть ли не каждую страницу приходится перечитывать по три раза, потому что Тэхён отвлекается, чувствуя на себе взгляд, тяжёлый взгляд чёрных глаз. И ладно бы Чонгук просто смотрел. Один раз Тэхён решил посмотреть в ответ и пожалел — взгляд прожигал насквозь, от него не скрыться, огонь плещется на дне этих омутов, грозясь сжечь одного библиотекаря. В очередную пятницу Чонгук задерживается в библиотеке дольше обычного, решая уже прекратить эти гляделки и сделать следующий шаг. Только этот заучка Сынмин всё никак не уходит. Дико раздражающий ботаник, единственный, кто, кроме самого Чона, регулярно посещает библиотеку. И явно с той же целью, что и Чонгук. До сжатых кулаков бесит, потому что делиться не хочется, а значит — надо присвоить уже себе, наконец. — Эй, Сынмин, — Чонгук бросает в парня бумажку и зовёт еле слышно. — Чего тебе? — Библиотека закроется через несколько минут, ты почему не уходишь? — Потому что я останусь помочь сонбениму, — поправляя очки, отвечает Сынмин и встаёт, направляясь к кафедре. Вот зараза. Вообще-то это Чонгук хочет остаться наконец наедине с Тэхёном под предлогом помощи. А этот заучка явно помешает. Чон встаёт следом за ним и ждёт, когда Тэхён выйдет из подсобки. Чонгук становится у кафедры, бедром спихивая Сынмина, тот пытается спихнуть Чона в ответ, но слабо получается. Эту потасовку застаёт Тэхён, выходя с ведром воды и шваброй. — Ух ты, сегодня у меня аж два помощника! Отлично, быстрее управимся, значит. Сынмин, ты бери щётку и чисти ковёр, а ты, Чонгук, возьми у меня ведро и швабру — с тебя мытьё полов. А я займусь мытьём столов и подоконников. Чонгук, взяв всё необходимое, встречается взглядом с Сынмином, прожигая в нём дыру, отчего тот тушуется, и уходит выполнять поручение. — А музыкальное сопровождение сегодня будет? — бросает Чонгук, замечая, как мило краснеет Тэхён, вспоминая их первую встречу. Ким хватает средства для чистки и скрывается из виду, что-то бубня себе под нос. Работа кипит в умелых руках, Сынмин тоже старается, и Чонгук не отстаёт. Хочется поскорее всё сделать и выпроводить ботаника. Вытирая пол между стеллажами, он слышит, как кто-то шумно входит в библиотеку, выглядывает со шваброй в руках и узнаёт в вошедших капитана футбольной команды — Ким Намджуна, а вместе с ним и остальных спортсменов. Вот же чëрт. — Ого-го, так вот где ошивается наш вратарь. Чон, и на это ты променял тренировки? Нанялся поломойкой? — Намджун только собирается пройти вперёд, как его останавливает Сынмин со щёткой в руке. — Нет ничего плохого в том, что человек хочет помочь навести порядок, — довольно смело говорит Сынмин, а у Чонгука сразу возрастает уважение к заучке после этих слов, и он направляется к футболистам, чтобы выпроводить их. — Молодые люди, библиотека уже закрыта, приходите в понедельник, — Тэхён старается быть вежливым и выпроводить недружелюбно настроенных студентов, вот только в ответ получает презрительный взгляд. — Ну конечно, если бы здесь работала пожилая аджума, ты здесь не ошивался, Чон. Решил мытьём полов добиться нашего неприступного библиотекаря? Боюсь, у тебя нет шансов, ботаник наверняка больше в его вкусе, чем ты, — Намджун явно издевается и смеётся со своей недошутки, вот только смех его прерывается кулаком Чонгука, который метко попадает в нос. У Чона ярость переливается через край, хочется бить ещё и ещё, только чтобы слов этих не смел произносить в сторону Тэхёна. Сынмин сдерживает его, уводя в сторону, а нежное тэхëново «Чонгуки, не надо» отрезвляет и успокаивает бурю внутри. Чонгук в себя приходит, злость немного отпускает, и он выпрямляется, пряча Тэхёна за собой. Намджун оседает на пол, вытирая кровь, которая тонкой струйкой течёт по лицу, поднимается при помощи своих дружков и набрасывается на Чонгука. Тот не успевает среагировать и получает кулаком в челюсть. — Что здесь происходит? — на шум входит охранник, вмиг хватая Намджуна за шкирку, — какого чёрта, Ким? После предыдущей драки не прошло и месяца, а ты снова попался. В понедельник жди звонок родителям от директора и исключение из команды. Чон, тебя это тоже касается. Чонгуку на футбол давно плевать, а родители у него понимающие — он обязательно расскажет причину драки. А потом и познакомит. Мысли отрезвляет боль в губе и в челюсти, и он шипит, оседая прямо на мокрый ковёр. Сердце всё ещё бешено стучит от злости, и он прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Сынмин возится с уборкой, с вещами, разбросанными впопыхах, а Тэхён садится рядом с Чоном. — Больно? Чонгук на пробу приоткрывает один глаз и пытается не засмеяться от такого милого обеспокоенного Тэхёна. Сынмин, закончив уборку, понимает, что здесь он лишний, выходит молча, закрывая за собой дверь. Ну вот они и одни, как и хотел Чонгук. Тэхён встаёт, уходит куда-то, и у Чонгука пропадает тепло рядом, становится холодно. А когда Тэхён возвращается, и тепло сразу будто окутывает его тело. Невероятные чувства вызывает в Чонгуке этот библиотекарь. — Давай-ка я обработаю твою ранку, Чонгуки, потерпи, будет немного щипать, — Тэхён отодвигает волнистую прядь и едва касается ватным тампоном со спиртом, как Чон сразу начинает шипеть и уворачиваться. — Больно, ай! — словно ребёнок, Чонгук обиженно смотрит, дергаясь в сторону от очередной попытки Тэхёна обеззаразить ранку. — Сиди смирно, Чонгуки, — Тэхён одной рукой удерживает подбородок, не давая отвернуться, а у Чона от такого низкого голоса и приказного тона внутри что-то волнуется. Он забывает уже про боль, теряясь в ощущениях от горячего дыхания Кима на своих губах — настолько он близко, что кожу покалывать начинает. Чонгук шумно сглатывает, и это не остаётся незамеченным, а у Тэхёна глаза темнеют от такой послушности, раскрывая глубоко спрятанные желания. Желание обладать, желание подчинять, желание доминировать. — Молодец, Чонгуки, вот и всё, теперь заживать будет быстрее, — Тэхён убирает вату и еле сдерживает себя, чтобы не запечатать лечение поцелуем. Пауза затягивается, тишина давит, а воздух наэлектризовывается от взглядов. Чону кажется, что он сейчас взорвётся, если Тэхён ничего не сделает, потому что сам Чонгук ватным стал от резкой перемены в Киме. Скулить хочется, просить хочется и далеко не самые приличные вещи. Тэхён большим пальцем очерчивает нижнюю губу, не касаясь раны, задевает два колечка, мечтая заменить палец на свой язык. Наклоняется ещё ближе, чтобы воздуха между ними не осталось, как вдруг дверь распахивается и входит Сынмин. — Я рюкзак забыл, ой, простите, — студент растерянно хватает свою потерю и, кланяясь, выходит, бубня под нос слова прощения. Момент упущен. То, что разгоралось внутри Тэхёна, вмиг угасает, глаза светлеют, и он отскакивает от Чонгука, резко вставая и протягивая тому руку, помогая подняться. Чонгук молча собирает свои вещи и топчется в дверях, ждёт, когда и Тэхён соберётся идти домой. У него внутри полный раздрай от произошедшего и того, что почти случилось. Чон безумно хотел этот поцелуй и жалеет, что не сделал первый шаг. — Я провожу, позволишь? — прокашлявшись, спрашивает Чонгук. — Позволю, — Тэхён закрывает дверь библиотеки и выходит с Чонгуком на улицу. Ему кажется, что он сходит с ума, рядом с этим студентом вообще забывает, что нужно держать себя в руках и прятать потаëнные желания. Или не нужно?

***

Все выходные Тэхён мучает себя терзаниями, вспоминая просящий взгляд Чонгука. О, Ким уверен, что тот желал поцелуя не меньше него самого, и если бы не Сынмин, то сорвался бы, и кто знает, смог бы остановиться или нет. Чонгука безумно хотелось подчинить, утопить в ласке, несмотря на физическое превосходство. Но кто же виноват, что вкус у Тэхёна на сильных мужчин. Вот только ноги перед ними Ким не раздвигает, а сам это делает, подминая под себя и управляя. Не так часто, к счастью или к сожалению, потому что не каждый согласится, ведь Тэхён внешне — полное воплощение пассивной стороны, это его хотят подчинять, его хотят втрахивать в постель, а не наоборот. А Чонгука хочется подчинить до скрипа зубов, до звона в яйцах, чтобы тот скулил и молил, лишь бы им овладели. С этими мыслями Тэхён, не выдержав, надрачивает себе, стоя под струями душа, представляя, как вбивается в сильное накачанное тело и вырывает из него стоны и мольбы не останавливаться. Вот только согласится ли Чонгук? Проверить Тэхён решает сразу в понедельник, придумав один нехитрый план. Лучше он сейчас всё узнает, пока не успел раствориться в этом студенте, чтобы не было потом слишком больно. Чонгук утром не приходит, и Тэхён беспокоится, что тот теперь будет избегать его. Проводив тогда домой, он даже номера телефона не спросил — так быстро скрылся. Но уже к концу дня, когда студенты расходятся по домам, Тэхён замечает у входа нервно топчащегося Чонгука. Тот думает пару мгновений и проходит, держа руки за спиной. — Тэхёни-хëн, привет. Это тебе, — Чонгук достаёт из-за спины охапку жасминов, протягивая их Киму, — спасибо, что позаботился обо мне, Тэхëни-хëн. — Какие они красивые, ох, тяжёлый букет. Как ты угадал мои любимые цветы? — Тэхён держит его в руках и утыкается носом в бутоны, вдыхая сладкий аромат. Переживать заставил, а теперь заявился. — В библиотеке всегда пахнет чаем с жасмином, вот я и выбрал их. Тэхëни-хëн, тебе нужна сегодня помощь? — Да, Чонгуки, нужна, возьми эту стопку книг и расставь на стеллажи, — Тэхён кладёт цветы на кафедру, решая, что поставит их в вазу потом. А сейчас такой идеальный момент для воплощения его плана. Он наблюдает, как Чонгук, одетый сегодня в одну футболку и джинсы, с лёгкостью поднимает огромное количество книг разом, а его мышцы на руках напрягаются под весом ноши, и Тэхён закусывает губу от предвкушения. Он медленно крадётся, дожидаясь, пока Чонгук поставит последнюю книгу, подходит сзади, кладёт руки на талию, ближе прижимаясь, носом зарывается в чёрные завитки волос, вдыхая аромат шампуня. Как же вкусно, наверняка, Чон весь такой вкусный. Чонгук разворачивается в объятиях, Тэхён вновь кладёт большой палец на нижнюю губу, гладит, проверяет ранку. — Не болит? — Не болит. Чонгук сам рот приоткрывает, палец обхватывает губами, облизывает и с громким чмоком отпускает. Тэхён теряет всякую выдержку, впиваясь поцелуем и языком врываясь в горячую полость. Самые сладкие губы, самые мягкие и самые нежные, которые только доводилось целовать. Кажется, оторваться от них Ким не сможет уже никогда — настолько правильно ощущается его язык на юрком языке Чона, настолько идеально они сплетаются, что голова кружится и ноги подкашиваются. Чонгук отвечает так же медленно, вот только его терпение быстро лопается, и он меняется с Тэхёном местами, прижимает его собой к стеллажу, углубляя поцелуй. Его руки везде: в пшеничных волосах, на тонкой талии, на шее – легонько сжимают, властвуя. Он раздвигает коленкой ноги Кима, обхватывая ладонью бедро и вжимаясь пахом в чужой пах. Поцелуями спускается от губ к шее, сминая мягкую ягодицу, в себя впечатывая стройное тело, не замечает, как его вдруг начинают отталкивать. Оторваться нет сил, отпускать не хочется, смотрит в непонимании в глаза напротив. — Чонгуки, подожди, послушай, ох, разогнался, послушай же меня, — Тэхён освобождается из плена объятий, дышит тяжело, сам теряется под таким взглядом ничего не понимающего и безумно милого Чона. — Я сделал что-то не так? Тэхёни-хëн, ты мне нравишься, — срывается с губ Чонгука, и Ким безумно рад слышать эти слова, но сначала должен сам кое-в-чëм признаться. — Чонгуки, ты тоже мне нравишься, но я должен тебе сказать одну вещь, — Тэхён не успевает договорить, как его снова вжимают в стеллаж и целуют так, что Ким забывает обо всём на свете. Как же ему хорошо в этих объятиях, но желание управлять сильнее, и Тэхён решает, что слушать его сегодня не станут, поэтому он покажет, как он хочет. Медленно подталкивает Чонгука к подоконнику и резко разворачивает спиной к себе: — Мне так нравится твой голос и твои губы, Чонгуки, и как же я мечтаю срывать с них стоны, — шепчет на ухо, пальцем проводя по колечкам, ведёт рукой ниже, — хочу видеть как вздымается твоя мощная грудь подо мной, — сквозь футболку задевает соски и слышит тяжёлый выдох, — такой чувствительный, я бы посмотрел, как напрягаются твои кубики, когда я буду касаться тебя, — очерчивает мышцы пресса, чувствуя дрожь. У Тэхëна самого пальцы подрагивают, он еле держится, чтобы не разложить Чонгука прямо здесь, но не в этот раз. Сегодня у него немного другие планы. — Тэхëн, я… если ты хочешь… сверху. Я никогда не был снизу… — шепчет Чонгук, а Ким и так это знает. Сцеловывает признание, улыбаясь в губы, ладонью скользит за кромку джинс и боксеров, сжимает мягкую ягодицу, гладит, ощущая, как правильно она чувствуется в его ладони. Будто создана для него, да весь Чонгук вылеплен для Тэхёна. Залюбить Чона хочется, до дрожи в коленях довести, не оставить на его идеальном теле ни миллиметра без прикосновений и поцелуев, шею украсить засосами. Тэхён чувствует себя пьяным, долгожданная близость сводит с ума, пальцы дрожат, а дыхание прерывается от того, какой же Чонгук податливый, как подстраивается под непривычные для него ласки, как принимает новые ощущения. Чонгук впервые не ведёт сам, впервые отдаётся в руки другого, а от понимания, что это Тэхён, у него внутри фейерверки взрываются: ладони Кима обжигают, дыхание куда-то в затылок горячее лавы, губы слаще мëда. Когда один палец касается нежного входа, Чонгук даже не пытается уворачиваться, наоборот, подаëтся ближе — ломает все свои порядки, отдавая бразды правления Тэхёну. — Я не трону тебя сегодня здесь, но покажу, каким я могу быть, и что может быть с тобой, если согласишься принимать меня, — Тэхёну огромных усилий стоит не проникнуть внутрь хотя бы фалангой, он стягивает с Чонгука джинсы и бельё до колен, целует каждую ягодицу, а затем снимает брюки и боксеры с себя. Член, уже полностью возбуждëнный, наконец освобождён. Чонгук разворачивается и опускается на уровень паха, и Тэхён не успевает даже руки поднять, как оказывается в плену влажного рта. — Ох, Чонгуки, ты что… чëрт… — у Тэхёна звëзды перед глазами от того, как сильно он глаза жмурит, потому что Чон сразу берёт всю длину в рот, абсолютно не испытывая дискомфорт. Ким боится смотреть вниз, но понимает, что кончит очень быстро от одних только звуков: пошло хлюпающая слюна, которой безумно много из-за горлового проникновения, причмокивания и шлепки от вакуума. Тэхён точно кончит сию секунду — настолько умело и без помощи рук Чонгук трахает свой рот членом Кима, ещё успевая сглатывать, оказывая дополнительную стимуляцию, и с нереальным количеством слюны, что можно смазку не использовать. Тэхён стонет громко, потому что сдерживаться нет сил, запускает руки в мягкие кудри, но не направляет, только поддерживает — Чонгук сам прекрасно справляется. — Чонгуки, я кончу через секунду, если ты не остановишься, — и Чон с громким чмоком выпускает член изо рта, языком слизывая слюну, ниточкой протянувшуюся к его губам. Чонгук сам готов был кончить от одного только ощущения крупного члена во рту, от того, как головка распирала его горло, плавно проникая всё глубже. Между ног скопилась маленькая лужица от естественной смазки, которая всё это время капала с его собственного возбуждённого органа. Губы покалывает, ноги дрожат, хочется продолжить, безумно хочется отдаться Тэхёну здесь и сейчас. Тэхён помогает Чонгуку встать, берёт за руку и ведёт за собой под непонимающий взгляд. Одежда остаётся на полу, по пути оба снимают футболки, оставаясь полностью обнажëнными. Ким дёргает ручку двери, проверяя, что та точно закрыта, выключает свет во всей библиотеке, а затем разворачивается и вгрызается в губы Чона грубым поцелуем, прижимая руками к себе за ягодицы. Их ладони изучают тела друг друга, сжимают до покраснений, до лёгкой боли. На улице уже темнеет, только свет фонарей проникает через окно. Тэхён укладывает Чонгука на мягкий ковёр, ложась сверху – настолько близко хочется быть, под кожу забраться и по венам растечься. Снова целует губы, языком проникая внутрь, жадно вылизывает чужой рот, лишаясь кислорода в лёгких. Дышать хочется только Чонгуком, одно дыхание с ним делить, прикасаться к нему как к источнику жизненной силы. Тэхён выпрямляется, приподнимает бёдра Чона выше, прижимая их друг к другу как можно теснее, а сам пристраивается, аккуратно ведя член между ними. — Сожми сильнее, не бойся, Чонгуки, сожми меня сильнее, — и Чон понимает, что от него хотят. Он чувствует, как горячий, влажный от его же слюны член толкается между ног, задевая мошонку. Чонгук любуется, как бордовая головка то исчезает, то появляется, роняя капли смазки. Тэхён движется рвано, потому что терпение на исходе, вколачивается размашисто, одной рукой удерживая бëдра Чонгука, второй обхватывая его член. — Видел бы ты себя, Чонгуки, как же великолепно ты выглядишь подо мной, — в такт своим движениям Ким надрачивает член Чона, естественной смазки так много, что ладонь скользит плавно с громким хлюпаньем, — так хорошо сжимаешь меня, но я уверен, внутри тебя ещё теснее, ещё горячее. Ох, как же я мечтаю вытрахать из тебя тысячи стонов, криков до сорванного голоса. Такой податливый, такой нуждающийся в моём члене, течёшь от моей руки, представь, как ты потечёшь от моего члена внутри тебя. Чонгук мечется на ковре, руками хватается за мягкий чистый ворс — не зря Тэхён чистит его каждую неделю. Глаза закатываются от удовольствия, член пульсирует в умелых руках, головка Кима бьёт по мошонке, и Чон кончает первым, пачкая живот спермой. Кончики пальцев на ногах онемели от напряжения, с которым были сжаты от удовольствия. Тэхён сжимает член Чонгука до последней капли спермы, а затем облизывает свои запачканные пальцы под громкий стон Чонгука. — Тэхён, ты сумасшедший. — Всё из-за тебя. Сожми меня ещё, я уже близко, — Ким обеими руками обхватывает бёдра Чонгука, вбиваясь всё резче, и с глубоким стоном кончает ему на живот. Под закрытыми веками пляшут фейерверки, в ушах гул, будто вата заложена, мокрые от пота пряди спадают на лицо. Тэхёну кажется, что он кончит второй раз, когда опускает голову и видит, как Чонгук пальцами смазывает сперму и слизывает, громко причмокивая. — Ты не менее сумасшедший, чем я. И нереально вкусный, — Тэхён тянется за поцелуем, а член вновь дёргается от ощущения собственного вкуса на чужих губах. Хочется лежать вот так, обнимая и целуя разомлевшего Чонгука, и не уходить никуда из этого уютного места. Но надо срочно собираться, пока охранник не запер университет. Чонгук вновь провожает Тэхёна до дома, в этот раз не забывает взять номер телефона. Целует на прощание, вжимая в дверь, до опухших губ, зарываясь в пшеничные волосы ладонью. Тонет в Тэхёне, раствориться готов от переполняющих чувств, которые взаимны — от этого голова кружится, от этого бабочки в животе, от этого расставаться не хочется. Забрать бы Кима себе, чтобы насовсем, чтобы просыпаться вместе, чтобы постоянно иметь возможность прикоснуться.

***

На следующий день Тэхён приходит на работу в невероятно приподнятом настроении. Пусть и не выспался из-за переписки с Чонгуком до поздней ночи, но зато узнал, что тот, оказывается, любит рисовать и мечтает стать архитектором; обожает готовить еду и ещё больше любит её есть; занимался футболом чтобы просто поддерживать своё тело в тонусе, но самой игрой никогда не горел. Тэхёну безумно нравится этот парень, а после того, как он раскрыл ему настоящего себя и не получил отказа — хочется пищать от счастья. За подготовкой к рабочему дню Тэхён увлекается, напевая себе под нос песню, а когда взгляд цепляет ковёр — от проплывающих картинок в голове в штанах тяжелеет, Ким вспоминает, что буквально вчера он был здесь с Чонгуком и всё, что с ним делал… — Вот чëрт, я как теперь работать буду? — зашипев, бубнит себе под нос Тэхён и скрывается с головой за кафедрой. Он принимает мужественное решение — не вылезать сегодня отсюда и не смотреть на пол. И не думать, да, не думать и не вспоминать. Вот только члену уже всё равно, он дёргается от сладких воспоминаний. В разгаре дня Тэхён замечает замершего в дверях Чонгука и, проследив за его взглядом, понимает, о чëм тот думает. Ким усмехается, но глаза его темнеют сразу, стоит заметить, как Чон закусывает губу. — Чонгук, привет! Как ты вовремя! Мне как раз нужны сильные руки, твои сильные руки. Идём, поможешь мне в подсобке, Сынмин, ты пока проследи за порядком, — Тэхён скрывается за стеллажами, оборачиваясь проверить, идёт ли за ним Чонгук, входит в подсобку, не включая свет, и ждёт. Буквально через несколько мгновений входит Чонгук и не успевает перешагнуть порог, как оказывается вжатым в дверь с внутренней стороны. Руки Кима жадно гуляют по телу Чона, сразу смело забираясь под кромку белья и охватывая полувставший член. — Я с утра с ума схожу, смотреть на этот чëртов ковёр боюсь, потому что ты перед глазами, стоны твои в ушах звенят, — Тэхён бессвязно шепчет в губы, прерываясь на поцелуи-укусы. — Тэхëни-хëн, если мы продолжим так и дальше сталкиваться здесь, тебе придётся сменить работу, — смеясь, отвечает Чонгук и тут же получает шлепок по ягодице. — Издеваешься, да? — Влюбляюсь, Тэхëни-хëн, — в темноте не видно, но Ким уверен, что Чон сейчас опять язык за щëку толкает. Что ж, надо заменить язык кое-чем другим. — На колени, Чонгуки, мой член очень соскучился по твоему рту, — Тэхён слегка давит на плечи, чтобы Чон опустился, а тот слушается, сразу принимаясь за дело: захватывает губами крупную головку, слизывает капли смазки, смакуя её вкус. Тэхён рад, что здесь темно, потому что не видит то блядство, которое творит с ним Чонгук. А тот насаживается ртом по основание, сминает ладонью потяжелевшие яйца и мягко перебирает их. Слюна стекает по губам и подбородку, капает на пол, а Чонгуку так нравится ощущать это распирающее ощущение во рту, что собственный член уже давит на ширинку джинсов. Он пытается двигать бёдрами, чтобы создать себе хоть какое-то трение, но это всё не то. Тэхён запускает ладони в кудри, гладит сначала нежно, упивается жаром рта, пытается растянуть удовольствие, оттянуть момент разрядки, но понимает, что долго не выдержит — Чонгук слишком хорош, сосëт так идеально, что шансов не оставляет. Ким до побелевших пальцев сжимает его волосы на затылке и начинает сам жадно толкаться в его рот, не чувствуя сопротивления. Чонгук сам подталкивает Кима за ягодицы, чтобы тот не скромничал, а ускорялся и не жалел. Слюна, смешанная с естественной смазкой, хлюпает громко, создавая идеальное скольжение, и Тэхëну приходится прикусить губу, только чтобы не застонать громко. Не давая даже шанса отстраниться, Ким кончает глубоко в самое горло, за волосы вжимает Чонгука в пах, насаживая его на пульсирующий член. Слышит, как Чон глотает, и сердце в груди делает кульбит. Оба дышат часто, у Чонгука горло саднит, но ему плевать — он чувствует себя невероятно легко и хорошо, настолько правильно в умелых руках Тэхёна, что готов ещё сотни и тысячи раз быть оттраханным в этой самой подсобке — да где угодно. — Чонгуки, ты такой… такой… — еле дышит Тэхён. — Какой? — вставая и довольно улыбаясь, спрашивает Чон. — Идеальный. Для меня самый идеальный, — упирается в плечо лбом, переводя дыхание. — Теперь нужно тебе помочь. — О нет, Тэхëни-хëн, уже не нужно. Точнее, нужно, но не так… Кажется, мне придётся покинуть тебя и вернуться домой, чтобы переодеться… — Мой чувствительный Чонгуки кончил только от моего члена во рту? — Тэхён запускает ладонь под бельё Чона и действительно чувствует влагу. — Дай я немного позабочусь о тебе. Тэхён расстёгивает ширинку и приспускает бельё под шумный вдох Чонгука, он слизывает всю сперму, очищая член, ладонью вытирает подтёки с белья и облизывает пальцы. — Ты что, чëрт бы тебя побрал, делаешь? — Чонгук скулит, боясь позорно кончить второй раз. Такое с ним впервые, да с Тэхёном у него всё впервые. Настолько искусный обманщик и обольститель, днём скрывается под видом невинного библиотекаря, а потом превращается в демона. Точно, такое вытворять может только демон. А Чонгук ему душу свою отдать готов, даже не думая. Оба спешно одеваются, приводя себя в порядок, хихикают, вываливаясь из подсобки, и только привыкнув к свету, Тэхён видит, как же великолепно сейчас выглядит Чонгук: опухшие губы, раскрасневшиеся щëки, взъерошенные волосы. И всё это благодаря ему. Чон зачёсывает кудри пятернëй назад, убирая беспорядок, смотрит на не менее распалëнного Тэхёна и толкает язык за щëку. — Тебе, кстати, наказание за драку назначили? — интересуется Ким, направляясь обратно к кафедре. А Чонгук идёт позади, прикрывая джинсы рюкзаком. — Да, мне как одному из студентов с самой высокой успеваемостью назначили помощь в учёбе со студентом, которому некоторые предметы плохо даются. Так что с завтрашнего дня я буду заниматься здесь в библиотеке не только своими уроками, но и отработкой наказания. — Ох, отлично! Если будет нужна помощь — всегда обращайся, Чонгуки, — провожает Тэхён Чона, ещё не понимая, что уже завтра пожалеет о своих словах. На следующий день Чонгук приходит в библиотеку, здоровается с Тэхёном, с Сынмином, который, как всегда, здесь, и усаживается за стол в углу зала. Обычно Чон выбирает место поближе к кафедре, чтобы понаблюдать за любимым библиотекарем, но сегодня меняет его на другое. Тэхён продолжает спокойно работать, иногда взглядами встречаясь с Чонгуком. Внутри вспыхивают воспоминания, пуская мелкие разряды по позвоночнику. Хочется снова касаться, слушать стоны, чувствовать вкус губ. Расстояние давит, но чем слаще ожидание, тем потом слаще будет встреча. От раздумий отвлекает вошедшая студентка, высокая стройная шатенка, которая, поздоровавшись с Тэхёном, ищет кого-то среди читателей в зале и находит. Машет рукой и направляется к столу, где сидит Чонгук. Девушка садится рядом, достаёт тетради, свои книги ей пододвигает Чон. А та двигается ещё ближе. Слишком близко. Даже с расстояния Тэхён видит, как её руки и бёдра, прикрытые только короткой юбкой, соприкасаются с бёдрами Чонгука. Хорошо, что тот в джинсах. Все три часа, что студенты занимаются, Тэхён ведёт наблюдение из-за своей кафедры, пару раз проходя мимо под предлогом полить цветы или завесить шторы. А потом развесить. Да, подслушивать нехорошо, но у Тэхёна на душе легчает, когда он слышит обрывки фраз действительно на учебную тему. Чонгук очень сосредоточенно объясняет, и Тэхёну даже становится стыдно за такие попытки… ревновать? Ким снова копошится в себе, не замечая, как Чонгук и та девушка прощаются с ним и уходят. А как же… Тэхён надеялся, что Чон проводит его, но нет… Разочарование и ревность точат червячками внутри, обидно, досадно. Он звонит Чонгуку вечером, когда уже приходит домой, но тот не берёт трубку. Сообщения тоже не прочитаны, и Тэхёну начинает всё это не нравиться. На следующий день Тэхён решает устроить допрос Сынмину, и тот как на духу вываливает всю информацию: студентку зовут Мо Джихе, дочь богатых родителей, хочет стать айдолом, но родители заставили учиться в университете. Из-за постоянных кастингов много пропустила по учёбе, и теперь ей грозит отчисление, если через две недели она не сдаст экзамены. — Спасибо, Сынмин, теперь мне хотя бы стала понятна вся ситуация. Жаль, что Чонгук со мной этим не поделился, — бурчит себе под нос Тэхён. Обида колет, сосет под ложечкой. Чонгук ведь мог сам всё объяснить, но почему-то не захотел. Может, Джихе ему симпатична? Сотнями вопросов Тэхён съедает себя изнутри. Ведь можно просто поговорить, всё решить, но Чонгук и сегодня не задерживается после занятий с Джихе. Они ничего такого не делают, просто учатся, но Кима убивает эта игра в молчанку. А после сообщения от Чонгука со словами «Я очень занят сейчас учëбой» тот совсем расстраивается. «Спасибо, что наконец-то соизволил сообщить об этом», — пишет в ответ Тэхён, взглядом сталкиваясь с чёрными омутами и падая на дно. Чонгук щурится, толкает язык за щëку, глазами, кажется, съедает Кима целиком, но слишком резко обрывает эту игру в гляделки. Тэхён до конца дня и до самой пятницы работает в прежнем темпе, почти не обращая внимания на Чонгука и Джихе. Почти. Разве что карандаш сгрыз, пока смотрел, как каждый раз девушка близко придвигается, задевает руками руки Чона или, смеясь, облокачивается на него. Чонгук старается отодвигаться, в ответ не касается, и Тэхён оттаивает, по капле, но оттаивает. Сегодня он задержится на работе чуть дольше, так как по пятницам у него тщательная уборка библиотеки. Не побоится запачкать свой наряд: на нём золотистая блузка и светлые брюки. Спина полностью открытая, до самого пояса, а вдоль позвоночника тянется нитка с кулоном. В помощь себе он никого видеть не хочет и не ждёт, даже если кто-то и придёт — Тэхён отправит домой. Чонгук и Джихе встают со своих мест, прощаются с Кимом, а тот разворачивается резко и уходит в сторону подсобки, не одаривая уходящих под шумный вздох Чонгука своим взглядом. Тэхён всё обижен, что Чонгук не может поговорить нормально и всё объяснить. Он слышит стук двери, значит, все ушли. Тэхён достаёт свои наушники и включает плейлист.

Jimin — Like crazy

Ким медленно двигается, плавно поднимая руки, оглаживая свою шею, он растворяется в танце, забывая обо всём. Не хватает бутылочки вина, но он откроет её вечером, выпьет всю, чтобы завтра ничего не мучило, кроме головной боли, чтобы в груди болеть перестало. Если бы в ушах не играла музыка, Тэхён бы услышал тяжёлые шаги за спиной: Чонгук следует за ним по пятам, глаз не в силах оторвать от зрелища перед собой, дотронуться хочется до покалывания в пальцах, но спугнуть не может — пусть Тэхён продолжает танцевать вот так. Идеальный, совершённый, и Чон готов на коленях часами вымаливать прощение за глупость и молчание. Но ведь он хочет как лучше, он всё объяснит, и Тэхён его поймёт. А сейчас всё же терпение лопается, как воздушный шарик, — Чонгук протягивает руку и едва касается голой спины, пуская по ней табун мурашек. Он заводит ладонь ниже, обхватывает рëбра и прижимает к себе, зарываясь носом в волосы, вдыхая аромат любимый. Тэхён вынимает один наушник и передаёт Чонгуку. Разворачиваться не спешит — иначе сразу сдастся и всё простит, взглянув в его чёрные омуты один раз. Опускает поднятые вверх руки и окольцовывает шею Чона, плотнее прижимается, чувствуя, как кожа начинает гореть от прикосновений, как кровь по венам быстрее бежит, потому что сердце бьётся как сумасшедшее. Оба соскучились, хоть и виделись каждый день. Просто смотреть мало — почти неделя без касаний, без поцелуев, без сладких слов, кружащих голову. Обида вновь застилает глаза Тэхёну, и он разворачивается в объятиях, отлепляя от себя руки Чонгука. — Если ты думаешь, что можешь меня игнорировать несколько дней, крутиться с симпатичной студенткой, а потом приходить и вот так меня трогать, то ты ошибаешься, Чон Чонгук, — Тэхён начинает закипать от злости, он слишком долго держал всё в себе. — Тэхёни-хëн, я всё объясню, только выслушай, пожалуйста, — Чонгук поднимает примирительно руки вверх на угрозу Кима, отходит к подоконнику и садится на него. Тэхён становится напротив, сразу отключая в голове горячие картинки, плывущие перед глазами в виде воспоминаний. Чонгук замечает смятение и толкает язык за щëку, ухмыляясь. — Рассказывай, пока я тебя не выгнал, Чон Чонгук, — складывает руки в замок на груди, смотрит куда угодно, только не в эти горящие глаза. — Джихе — студентка, с которой в качестве отработки за драку я должен заниматься дополнительными занятиями, чтобы за две недели подготовить её к сдаче экзаменов, иначе она вылетит из университета. — И всё? Я знаю, что у неё родители богатые и это они заставляют её учиться здесь. — Тэхëни-хëн, если ты сам всё знаешь, нового тебе я ничего не скажу, — Чонгук округляет глаза, смотрит немного виновато. — Я от тебя всё это услышать хотел, а не от Сынмина. А теперь я не понимаю, почему ты так стремишься убежать от меня после каждого вашего занятия, на звонки не отвечаешь. Чонгук, я тебе не игрушка, и лучше здесь и сейчас всё решим. Чонгук встаёт с подоконника, Тэхён замечает, как его взгляд в миг меняется, как загорается на дне огонь, грозящий вот-вот поджечь и самого Кима. Подходит близко, запускает ладонь в пшеничные волосы и шепчет на ухо, второй рукой удерживая за талию задолжавшего ему ласки Тэхёна: — Я не тебя игнорировал, я себя на цепь посадил, — шепчет низко, пуская волну мурашек по медовой коже, — ведь только от одного взгляда на тебя у меня член дëргается, от одной твоей улыбки у меня сердце кульбит в грудной клетке делает, голос твой с ума сводит, пригвождая всё внимание только к тебе. Чонгук ведёт носом по щеке, сам скучал, до зуда в ладонях скучал, губы горят от нехватки поцелуев, он не спешит целовать, томит ожиданием, потому что сначала прощение должен получить. — Ну тогда и занимался бы с ней где-нибудь у неё дома, зачем у меня под носом? Мучить? — отвечает сбитым шёпотом Тэхён, но сам не касается, терпит, хоть и сложно безумно. — Чтобы ты ещё больше с ума сходил от ревности? — Я не ревную. — Да что ты? То есть ты бы не пытался выяснить, чем же мы на самом деле с ней занимаемся? Тэхён закатывает глаза. Его раскусили. Да он бы себе все ногти сгрыз, находясь в неведении. Вот же, Чонгук оказался гораздо сообразительнее. — Я был у тебя на виду, чтобы не давать тебе малейшего повода для ревности, Тэхёни-хëн, но я не мог отвлекаться, чтобы Джихе сдала уже эти экзамены, и меня освободили от занятий с ней. Ты мне веришь? И Тэхён верит. Набрасывается сам с поцелуем, сжимая до боли кудри в руках. Впечатывает Чонгука в стеллаж, роняя книги на пол, весь кислород в лёгких в миг заканчивается. Так скучали, с ума сходили, потому что так близко были и так далеко. Чонгук ругает себя, что сразу не рассказал всё, Тэхён уже всё простил, глупая ревность отступает, поджав хвост, корни её вырываются из груди поцелуями, объятиями крепкими до хруста. — Прости, я такой дурак, — Чонгук шепчет куда-то в шею, попутно оставляя поцелуи. — И ты меня прости, я идиот, что не понял тебя, — податливый, растекается под лаской сильных рук, утонуть готов в ворохе ощущений. Но всего этого мало, уже мало, хочется ещё ближе, хочется уже по-настоящему. Чонгук будто мысли читает, когда говорит: — Давай я провожу тебя до дома, до твоей постели, а ты на завтрак сделаешь мне кофе с тостами. И Тэхён уводит его за собой. По дороге идут молча, только переглядываясь иногда. У обоих внутри всё трепещет от предвкушения, оба готовы: Тэхён — овладеть, Чонгук — отдаться. В квартиру вваливаются, целуясь безостановочно, прислоняясь к каждой стене. Руками блуждают, сминая друг друга кто сильнее: синяки расцветут на бёдрах, боках, руках. — Мне нужно в душ, — отрываясь от сладких губ, шепчет Чонгук, и Тэхён отпускает только когда от поцелуев заканчивается кислород в лёгких. Ждёт минут тридцать, не зная, куда себя деть. Он снимает все украшения, обрызгивает прохладной водой лицо, чтобы хоть немного унять жар. Не выдерживает, снимает с себя одежду по пути в ванную комнату, стучит и входит после разрешения. — Чонгуки, я пришёл помочь тебе, — отодвигает штору и видит великолепное зрелище, от которого колени сводит: Чон стоит спиной к нему, тонкие струи воды стекают от мощных плеч по спине и пропадают между ягодиц; Чонгук ладонями опирается о стену, дышит тяжело. Тэхён подходит сзади, пальцами находит соски и сжимает их между, слыша шипение и тихий стон. Целует лопатки, шею, прикусывает кожу, зализывая следы зубов. Чонгук пахнет гелем для душа, его гелем, Тэхëном пахнет, и от этого голову кружит, стягивая в паху тугой узел. Чёрные кудри намокли и вьются ещё сильнее, роняя мелкие капли. Тэхён берёт тюбик и правой рукой ведёт медленно вниз, собирая капли воды, выдавливает немного смазки и на пробу толкается первым пальцем. Сопротивление не чувствует, значит, Чонгук уже начал растягивать себя. Внутри очень узко и горячо, нужно приложить больше усилий, чтобы не сорваться прямо сейчас. Проталкивая второй палец, слышит шипение, чувствует дрожь сильного тела. Причинять боль не хочется, Тэхён успокаивает поцелуями, всю спину ими покрывает, а вводя третий палец, другой рукой обхватывает полувставший член Чонгука. Головка вся в естественной смазке — так много её скопилось от действий Кима, и тот размазывает её по всей длине, мягко надрачивая в такт своим пальцам. Чон вновь возбуждается, потому что руки Тэхёна творят с ним что-то невообразимое с двух сторон, задевая пальцем что-то внутри и выбивая громкий стон. Разряд пробегает по позвоночнику, и Чонгук уже сам пытается толкаться в сжатый кулак, хлюпая смазкой на своём члене и на чужих пальцах. Глаза плотно сжаты до белых кругов, но Чонгук вдруг чувствует пустоту внутри, хнычет, но тут же весь воздух из лёгких выбивается. Тэхён, смазав свой член, входит одним движением, замирает, давая привыкнуть Чонгуку, хотя держаться очень сложно: внутри очень узко, несмотря на растяжку, влажно и жарко. Оба понимают, что долго не продержатся, особенно когда Тэхён начинает вбиваться размашистыми движениями, так и не прекращая надрачивать Чону, только сильнее сжимая его головку и надавливая на уретру. Вторую ладонь Ким запускает в чёрные кудри, с силой оттягивая их на себя, держит, наматывая их на кулак, носом ведёт по влажным прядям, вдыхая аромат шампуня. Чонгука ведёт от ощущений, которые его переполняют, в ушах шум, а перед глазами фейерверки. Он смелее подмахивает бёдрами, разрываясь между стимуляцией простаты крупным членом и головки ладонью. Кончает с протяжным стоном, сперма толчками вытекает прямо в руку Тэхёну, пачкая пальцы, и Чонгук чувствует, как пульсирует член внутри него. Тэхён лбом упирается между лопаток, пытаясь отдышаться, выходит медленно, замечая, как по бёдрам Чона тонкой струйкой стекает сперма. Нет, Тэхён не насытился, он только первое напряжение смог снять, член дëргается, когда Чонгук разворачивается к нему, показывая свой растраханный вид. Его орган тоже всё ещё полувозбуждëн, а взгляд с поволокой. — Мы ещё не закончили, Чонгуки, я хочу любить тебя всю ночь, а может и всю жизнь, — шепчет в губы, запечатывая свои слова глубоким жадным поцелуем. — Хочу увидеть, как ты кончаешь на мне, Тэхëни-хëн. — Быстро в спальню. Чонгук проскальзывает следом за Тэхёном, укладывается на постель, приглашающе раздвигая ноги. Ему безумно хочется ещё, ему мало, всегда будет мало Тэхёна. Все эти дни, что не касались друг друга, хочется стереть из памяти и заменить вот такими воспоминаниями: когда Тэхён выцеловывает каждый миллиметр кожи, зубами цепляя соски и вбирая их в рот под шумные стоны; когда языки сплетаются в безумном танце, исследуя жадно рты друг друга; когда Тэхён бëдра Чонгука приподнимает и впивается губами в растраханный вход, проникая языком внутрь. Чонгук хочет вырваться из плена, но Тэхён держит крепко, высасывая остатки своей спермы, вылизывает покрасневшие растянутые края. Ким от входа по мошонке размашисто ведёт языком вдоль ствола, вбирая головку в рот, смакуя вкус Чонгука, посасывает, играясь с уздечкой, выбивая из Чона хриплые стоны. Собственный член уже стоит крепко, Тэхён вновь смазывает его, добавляя вязкой жидкости к влажному входу. На этот раз заполняет Чонгука медленно, проникая сантиметр за сантиметром, не для того, чтобы дать привыкнуть, а чтобы насладиться полностью. Чонгук вбирает в себя крупный орган, не ощущая дискомфорт, только зудящее желание, пробирающее до кончиков пальцев ног. Ему так нравится это ощущение власти над ним, как Тэхён берёт его, попутно заботясь, лаская, зацеловывая каждый участок кожи. Он и подумать не мог, что может быть настолько хорошо, а с Тэхёном безумно хорошо, тягуче-сладко до помутнения перед глазами. Ким раскачивается на вытянутых руках, медленными, но резкими движениями вколачиваясь до шумных шлепков о ягодицы. Любуется на раскрасневшееся лицо, на опухшие губы, слушает тихие стоны, упиваясь ощущениями внизу живота. Растянуть удовольствие хочется, только чтобы смотреть на такого Чонгука часы напролёт. Чон мечется на постели, хватается за руки Тэхёна, за плечи, ногами обвивает его талию, прижимая сильнее к себе, притягивает за шею, чтобы снова слиться в поцелуе. Тэхён дразнит языком одним, ласкает самым кончиком, не проникая в рот. Чонгук хнычет, потому что ему мало, сам тянется вперёд и углубляет поцелуй, прикусывая в ответ язык Кима. Тэхён одним локтëм упирается в постель, вновь запуская ладонь во влажную шевелюру, оттягивая пряди назад, оголяет для себя сладкую шею, впиваясь в неё губами, оставляя засосы, которые завтра расцветут бутонами. Второй рукой Тэхён сжимает крепкое бедро, гладит мягкую ягодицу, оставляя шлепок на ней и выбивая из Чонгука крик. У того кожа горит на месте удара, он весь уже пылает от такого тесного контакта, от жаркого дыхания, от толчков, бесконечно заполняющих, от головки, попадающей точно по простате. Чонгук в ощущениях теряется, шепчет бессвязно имя Тэхёна, пальцами в его спину впивается, царапая отросшими ноготками. Член зажат между животами, Чонгук притягивает к себе Тэхёна всё ближе, чтобы ещё теснее, распахивает жадно губы, снова тянется одним языком, соприкасаясь кончиками. Оба тела намокшие, пот стекает по лицам, по спинам, хотя Тэхён двигается всё так же тягуче-медленно, упиваясь близостью. Толчки становятся грубее, резче, но Тэхён не отстраняется, на ноющую спину не обращает внимание, каждым новым ударом по простате подводя Чонгука к краю. Тот стонет всё тише, дышит в губы Киму, деля один воздух на двоих. — Мой хороший, мой Чонгуки, ты так хорошо принимаешь меня, — Тэхён любуется, как у Чона глаза закатываются от подступающего оргазма, как он мелко дрожит и бьётся наконец на пике, сильнее бёдрами вжимая в себя, спину царапая и в позвоночнике прогибаясь до хруста. Оргазм прошибает Тэхёна, как только влажные стенки ануса сжимают его слишком сильно, пульсируя. Чонгук всё так же крупно дрожит от мелких спазмов, выбивая сперму до последней капли. Облизывает пересохшие губы, боясь открыть глаза, потому что кружится всё. Тэхён ложится сверху, не выходя из Чонгука, слушает, как бешено бьётся сердце через мощную грудь, наверняка в такт его собственному. Тэхëн аккуратно покидает жаркую узость, и оба отключаются через несколько минут, проваливаясь в сон.

***

Утро встречает Чонгука тянущей болью в пояснице и в мышцах, а ещё — сладким ароматом кофе и тостов. Быстро ополаскиваясь в душе, он выходит на кухню в одном полотенце и замирает на пороге: Тэхён в одной футболке, едва прикрывающей ягодицы, накрывает на стол, пританцовывая. Снова в наушниках. Это уже становится доброй традицией. Чонгук тихо подходит сзади и обнимает со спины, целуя шею. Они покачиваются пару минут, лениво танцуя, наслаждаясь этим моментом. — Ты сдержал обещание, кофе и тосты — идеальное утро, если оно рядом с тобой, — Чонгук с трудом отлипает от Кима, усаживается за стол и тянет того за собой. — В ответ ты можешь пригласить меня на свидание, — хитро подмигивает Тэхён. — Как только я расквитаюсь с Джихе, я каждый день буду водить тебя на свидания. — Я думаю, мы сможем решить эту проблему, — как бы между делом говорит Ким. — Что ты задумал? — Сынмин тебя выручит. Он очень умный, да и всегда рад помочь мне. Уверен, он не откажет. — Но тогда мне не засчитают отработку. — Об этом я уже тоже договорился. Ты не знал, что ректор — мой родной брат? — Тэхён упивается реакцией Чонгука, у которого кофе из носа льётся. — Предупреждать о таких вещах надо! — прокашлявшись, возмущается Чонгук. — Мой чувствительный Чонгуки, — гладит по чёрным кудрям, — доедай и собирайся на наше первое свидание, пока я не разложил тебя на этом столе за непослушание. Чонгук замирает с набитым ртом и бубнит вдогонку уходящему Тэхёну: — А кто сказал, что я против?