"Воспоминания о Персее"

— Помоги мне. Мне нужно новое тело. — А старое тебе уже не подойдёт? — Самолёт, не тупи, — с нажимом произнёс Шэнь Юань и крепче сжал в руке веер. — Бинхэ будет искать своего учителя везде, где только можно. Он хочет отомстить. Мне нужно спрятаться, и ты в этом поможешь. — Это ты уж… Не тупи. Делать я для тебя ничего не собираюсь. Сам как-нибудь выкручивайся, — удивительно спокойно отозвался Цинхуа. Он как ни в чём не бывало любовался пейзажем. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы знать, что по обыкновению холодное лицо Цинцю сейчас исказилось яростью и шоком. «А цветочки здесь всё-таки красивые». — Ты издеваешься? Это по твоей вине мы сейчас здесь! А теперь отказываешься брать ответственность? Глупый автор, да я сейчас… — Вот именно. Сейчас. Какого чёрта ты только сейчас опомнился? Шан Цинхуа схватил его за руку, предупредив чужой удар. Тот замолчал, не ожидая такой решительности. А «глупый автор» продолжил говорить, надеясь, что теперь хоть что-то до этого придурка дойдёт. — Бинхэ не сегодня упал в Бездну. И не вчера, и не позавчера. У тебя была уйма времени, чтобы проявить фантазию и продумать план спасения, — он глубоко вздохнул, набираясь терпения. — Ты сам только что признал, что мой дорогой протагонист тебя хоть под землёй найдёт. А цветочное тело, если ты действительно помнишь ту главу, всегда, подчёркиваю, всегда, как две капли воды похоже на настоящее. Шэнь Цинцю открыл было рот, но Цинхуа не дал ему вставить и слова. — Пока ты вздыхал, страдал и жаловался на сюжет, мог и бы и натренировать актёрское мастерство. Речь подготовить. Что-то вроде: «прости, всюду сновали вооружённые заклинатели, я только хотел тебя защитить». Или: «этот учитель не смог бы обучить тебя демоническому культивированию, только в Бездне ты обрёл истинную силу», — Шан Цинхуа даже спародировал тон, которым обычно говорил Юань. — Извинения мог репетировать сутками напролёт. Читал ведь, вроде, не только мой роман. Больше всего брошенные дети хотят услышать, что они нужны. Фразы «я был неправ» и «я сожалею». Это же так очевидно. — Решение просто и гениально. Но что решил сделать ты? Правильно, сбежать, как настоящий трус, выбрав для этого самый тупой и нелогичный способ. — Разве ты не поступил так же? Мы собирали их вместе. — Во-первых, наши ситуации отличаются. Я ещё Мобэя не предал и делать этого не собираюсь. — отрезал Цинхуа, когда его перебили. — Благо, баллов для этого достаточно. Шэнь Цинцю завистливо на него зыркнул. Если бы только он успел накопить… — Тело мне нужно «на всякий случай, а то мало ли что». Да и в дороге тебя сопровождать, почти что отпуск, — пожал он плечами, продолжая тему. — А, во-вторых, не я с самого начала заявлял, что самый умный, и остальные мне и в подмётки не годятся. Это ты у нас тут, Огурец, единственный, кто своё звание не оправдывает. А сейчас уже всё, поздно. Он шмыгнул носом. Вероятно, находиться на Севере без привычных талисманов тепла было не самой лучшей идеей. Шан Цинхуа полностью спокоен. И Цинцю это в равной степени и удивляет, и пугает. Неужели так выглядят люди, осознавшие и принявшие собственную смерть? Может быть и да, но не в этом случае. Просто сил уже не осталось на всякую суету. Раньше он всё время бегал, что-то делал, заваливал себя лишней ношей, только чтобы не думать и не переживать. И тем самым только больше накручивал бедные нервы. А теперь наоборот — тело выдохлось, и усталось притупила все эмоции. Мозги заработали чуть лучше, самую каплю, но и этого хватило с головой. Иногда действительно нужно просто остановиться и подумать. И часть проблем исчезнет сама собой. Вот только Шэнь Юань ничего из этого не понял. И, как итог, только больше занервничал: — Ладно. Ладно, я признаю… Правда, поздно схватился, — он едва ли не выдавил из себя эти слова. — Но это означает только то, что новое тело — единственный мой вариант, и оно не готово. Ему нужно дозреть, а замаскироваться я всегда смогу. Просто присмотри за ним! Последняя фраза выходит с нажимом. Цинцю вырывает свою руку из хватки и едва ли не метает взглядом молнии. Отчасти это даже смешно. Ему досталось красивое, мощное тело, которое принадлежало не кому-нибудь, а самому главному злодею. И сам он злится, как не в себя. И всё равно быть пугающим у него не выходит. Может это Цинхуа устал, в плане, ну очень сильно, прямо невероятно. Или Юань всегда сам по себе был такой. Но сейчас он показался таким наивным, капризным ребёнком. Вот, как крикнул, топнул ножкой, так и будет. — С чего бы мне это делать? Он не ждал награды. Или даже обычного «спасибо». Просто вдруг стало правда интересно, кем этот человек его считает. Может, слугой? Партнёром по несчастью? Врагом и ненавистным автором? Шэнь Цинцю замолчал. — Потому что ты мой друг? Прозвучало так неуверенно, тихо. С вопросом, будто он сам в этом сомневался. «Интересно. И когда же я стал твоим другом? Когда ты в очередной раз крыл матом мой роман, или когда ты понял, что я во всём хуже тебя?» Слабее, уродливие, закомплексованее, неувереннее, глупее. Нелюбимее, ведь кому он сдался? Шан Цинхуа не сказал этого вслух. Он устал, а тема избита. — Нет. Это не так. И повернулся, чтобы уйти. Шэнь Юань едва ли не впал в ступор. — В смысле «нет»? Почему? В его голосе столько возмущения, что ещё немного, и вопрос превратился бы в крик. Цинхуа посмотрел на цветы. На зелёную траву, на небо, ясное-ясное и голубое. И больше не обернулся. — Потому что я знаю, как на самом деле выглядит дружба. Если хорошо подумать, он не в первый раз так устаёт. Воспоминания снова нахлынули. * * * Шан Цинхуа называл его Персеем. Да, в честь героя греческого мифа. Он хорошо ознакомился с ними, черпая идеи для своих историй. Тот не был против, и вскоре это прозвище звучало чаще настоящего имени. Для Цинхуа он действительно был героем. Таким, с которым можно было одновременно смеяться и ненавидеть весь мир. Перси хранил его секреты, защищал от резких слов и помогал во всём. От домашки до самооценки. Время украло его черты. Вроде бы у него было молодое лицо. По крайне мере, Персей часто жаловался на это. Говорил, что не воспринимают всерьёз, считают за ребёнка. А ещё он имел светлые глаза. Не карие, а какого-то другого цвета. И ростом выше, чем Шан Цинхуа в той жизни. Припомнить только, насколько. На голову или всё же чуть меньше? Вроде бы, он был и старше, вдобавок ко всему. Но всё же не сильно, с разницей в пару месяцев? Они познакомились в первом классе и даже жили недалеко друг от друга. Объединяла их любовь к творчеству. Оба вечно калякали в тетрадях что-то не то. Только если Цинхуа царапал стихи и отрывки историй, то у Перси это были рисунки. Уже и не упомнить, что именно тогда произошло, но где-то на этой почве они и сдружились. Переписывались, и дома, и в классе бумажками. А самое главное, обменивались мнениями. Они не знали тогда про логические сюжетные дыры и психологию персонажей. Или про перспективу, построение светотени и анатомию. Просто делились тем, что сотворили, и что по их мнению было «не то». Может, какой-то абзац звучал странно. Фон был каким-то кривоватым. И тогда мальчишки усаживались на скамейку. Без умолку говорили, перебивая друг друга, и обсуждали, как это исправить. У них даже была общая мечта — создать вместе книгу. Один - автор, а другой - иллюстратор. И, надо сказать, они в самом деле пытались. Шан Цинхуа жил, придумывая историю, пока Персей представлял персонажей. Но, раз за разом, у них появлялись вопросы: «Блин, у этого героя слишком крутой меч. Как он вообще его получил?» «Это не девушка, а сопля какая-то. Она вообще что-то сама может? Какие у неё силы?» «Наш персонаж ранен, и силы его запечатаны. Сам себя вылечить не способен. Нужно подумать, что за волшебный вид травы он найдёт?» Возможно, вопросы были не совсем такими. Однако самое главное - они делали события будущей книги интереснее. У безликих картонок появлялись не только имена и внешность, но и предыстория, характер. Мир становился масштабнее, больше, сложнее. Они даже составили с горем пополам свой справочник растений и животных. С годами исписанные тетрадки и папки с рисунками стали электронными. Просто потому что удобнее, легче, быстрее. Но всё же, иногда так и тянуло вернуться к обычной бумаге. И, что бы не случилось в жизни, никто из них не переставал творить. Любить и восхищаться своим делом, тем, что живёт на самых кончиках пальцев, вертится в голове и само по себе мечтается перед сном. Не прекращали, никто и никогда. И считали, что остановить их могла разве что… Смерть. Только она одна. * * * Цинхуа остановился и прижал ладонь к груди. Внутри всё ещё болело и ныло. Хоть с течением времени это чувство и притупилось, но так и не исчезло до конца. Он глубоко вздохнул и задержал дыхание. Сердце под пальцами билось, качало кровь. Пускай его ритм немного и сбился, неважно. Оно уверенно продолжало работать, как и всегда. Было всего лишь два исключения… Шан Цинхуа встряхнул головой, резко выпуская из лёгких воздух. И помасировал ладонью лоб, словно отгоняя лишние мысли. Те навевали на него только ужас и печаль. Не самые приятные эмоции. Вспоминать об этом не хотелось. Но память упрямо возвращалась с напоминанием. В конце концов, всё, что так или иначе связанно с Персеем, не выкинуть так просто из его головы. Система подозрительно молчала на фоне, считывая мысли своего пользователя. * * * Это была дружба на всю жизнь. Для него так точно. Вот сколько в мире ходило разговоров на эту тему, да? «Смерть, это естественный процесс!» или «Не волнуйся, он попадёт в рай!» Люди всегда метались между религией и наукой. Кто-то даже счёл её весьма романтичной. А есть и те, кто толком не задумывался над этим. Цинхуа относился к последним, пока Персей не покончил с собой. Честно, ему бы не стоило так удивляться. Предпосылок было действительно много. Просто он, идиот, их все проморгал. Перси прямым текстом говорил, что однажды именно так всё и кончится. Но это так легко, так просто и удобно объяснялось чёрным юмором, что никто ничего не предпринял. Дошло только тогда, когда стало поздно. Шан Цинхуа увидел друга одним из первых. Его уложили на кровать своей спальни, где всё и произошло. Верёвку срезали, только синяки на шее и остались. Какая-то часть ещё висела на люстре. Тело медленно коченело, становясь синего цвета. Он не мог пошевелиться, не получалось даже вздохнуть, глядя на это. Казалось что петля застряла на его горле. Вокруг метушились люди, кто-то плакал. А Цинхуа стоял на месте, забыв как существовать. Персей не оставил никакой предсмертной записки. Ничего, даже намёка. И всё же ответ у такого поступка был. Даже несколько, только знал их один-единственный человек. Похоронами занимались родители. Далеко не самая благополучная семья. С придурковатым отцом, который считал себя всех главнее. И с матерью, не понятно почему до сих пор живущей с этим идиотом. Любовь к рисованию Перси так и не «перерос». Будто бы ветрянка какая-то, в детстве заболеешь потом имунитет. Спорил с ними, много, яростно. Планшет по итогу, то ли забрали, то ли сломали. Так он по старинке, ручка да листочек. Хотел поступать на специальность, вот как раз для этого дела. А Шан Цинхуа искал где писать научиться. На филолога что ли хотел, или журналиста даже. Не получилось, ни у одного, ни у другого. Ему уже тогда воздух перекрыли. Ходил, задыхался, загибался. Канцелярским ножом себе цифры вырезал. А что, забавно ведь, почти как татуировка. С каждым днём значение менялось, и в основном в меньшую сторону. Десять, девять, ещё раз девять, вроде бы дела тогда срочные появились, восемь, семь, шесть. Про пятёрку забыл, так сразу и перескочил к единице. Остался только нолик. Ноль это ничего, никаких причин оставаться на этой земле. Не удержали ни смешные картинки с котами, ни новеллы, ни дружба. Персей стал таким же, как герой его мифа. Все они, рано или поздно улетают на небо и сияют оттуда яркой звёздочкой. Только он был не звездой, почти незаметной в грязном шумном городе. А огромным ослепляющим созвездием. * * * Цинхуа медленно поднялся и пошёл дальше. Его никто не искал, не звал и не требовал немедленного присутствия. Возможно Шэнь Юань и вовсе затаил обиду, желая никогда в жизни больше не видеть «предателя». Но он всё равно чувствовал себя обязанным сбежать. Уйти, желательно далеко-далеко за пределы школы. Подальше от Двенадцати Пиков и заклинателей вообще. Этот мир не принёс ничего хорошего, хотя и был сотворён им. Ими, но это слово казалось ярмом на шее. Таким же тяжёлым и удушающим. Персей обещание так и не сдержал. Шан Цинхуа попытался и что из этого вышло? Сплошное разочарование, только и всего. После похорон он дал слово — сделать текст своей жизнью. Чтобы мир знал его как писателя. С уникальными иллюстрациями которые больше никто не нарисует. Маленький, безнадёжный, глупый мечтатель. В какой-то степени желание исполнилось. Цинхуа пронёс двойной крест от никому не известного автора до знаменитого «Самолёта, пронзающего небеса». И напечатанная история поглотила его целиком и полностью, не оставив… А нет, только кости как-раз таки и оставив. — Система. — он остановился, запрокинув голову к небу. Может, где-то там наверху есть настоящий Бог. — Ау, сестрица? Скажи, а ты помнишь как я сюда попал? * * * Он очень сильно устал. Шан Цинхуа метался между учёбой, работой и своим постоянным проектом. «Путь гордого бессмертного демона» оказался довольно трудной задачей. И куда больше по размерам, чем планировалось изначально. Куча героев, куча нераскрытых арок персонажей. Он буквально выжимал из себя слова и предложения. Выгорел уже давно и к тексту больше не тянуло. И всё же Цинхуа снова садился и писал эти одинаковые постельные, или не очень сцены. Клише на клише, и клише погоняет. Творческий кризис присутствовал, но он вполне переносил. Ему всё ещё нравилась жизнь, как бы сильно не пинала та ногами. Шан Цинхуа вообще в пору было радоваться и даже гордиться. Он писал книгу, как и хотел. Роман выстрелил и занял топы. Количество читателей шло уже не на тысячи, а на десяток тысяч. Таким далеко не каждый автор мог похвастаться. Но чувство победы всё никак к нему не приходило. То, что получалось, было далеко не тем чего он желал. Цинхуа писал не свою историю, чью угодно, любого из его фанатов, но не свою. Но и остановиться не выходило. Страх мешал, и пальцы снова стучали по клавиатуре. А глаза вычитывали текст, невидяще-ненавидяще. Его тошнило от этого текста. Лучше бы он вовсе не писал, чем создавал вот это. Потом в голове появлялся образ чисел на запястье. И мутило уже от собственных мыслей. Шан Цинхуа сам повязал себя обещанием. Имел ли он право вот так всё бросить? Только если в следующей жизни. Тогда кто-то наверху похоже его услышал. Удар током — неудачное стечение обстоятельств в виде допотопного ноутбука, голодного студента, что ест лапшу перед монитором и безпощадной физики. Относительно быстрая, но не менее болезненная смерть. Цинхуа не увидел ни моста, ни указателя. Вообще ничего из того, о чём говорят верующие, чтобы они не исповедали. Перси он так тоже, так и не повстречал. * * * Глаза закрылись сами собой. На какое-то время мир будто бы остановился. — Никакого второго шанса. — озвучил горькую мысль Шан Цинхуа. Система наконец-то отозвалась: — На что вы надеялись, Пользователь? — Поговорить ещё раз со своим другом. Или, если мы говорим за жизнь, может найти кого-то похожего. — А по-итогу? Он снова вспомнил Шэнь Юаня и досадливо поморщился. — Грустно конечно, что я наверняка потерял последнюю связь с прошлым миром. — медленно произнёс Цинхуа. — Но это не дружба. Настоящая дружба у меня уже была и… Она мне куда дороже этой пародии. Повисла тихина, и он потерялся глубоко в своих своих мыслях. — Пользователь 1… Из-за недолгой паузы это прозвучало как-то неуверенно, если так можно конечно сказать о Системе. Однако вскоре Шан Цинхуа позабыл все насмешки, услышав продолжение этой фразы: — Вы хотели бы связаться с Пользователем 0?