Как Лилю Брик любил Маяковский

Однажды возьму и проснусь счастливым,

Встречу твой взгляд — две спелые сливы,

И буду счастливым без меры и края,

Как — думали все — никогда не бывает.

      Марк эгоист. Разве можно по-другому назвать человека, который желает несчастья своей подруге? Своей самой близкой подруге. Своей любимой девушке. Несколько дней после её свадьбы Марк не находил себе места: его творчество оказалось в состоянии застоя, жизнь словно потеряла все свои смыслы, что-то неосязаемое растворилось: счастье, которое он испытывал только рядом с Юлей, рассеялось по свету, развеялось и разлетелось по миру, наверное, озаряя других людей — возможно, именно его счастье оказалось в доме Юли и её мужа. Тишман смог это пережить, но что-то важное внутри него надломилось. Он продолжил писать стихи, но это было уже совсем другое творчество, совсем другой Марк. Раненый, с болью в глазах. С невыносимой болью во всех словах, которые строили ровные, красивые строчки в его блокноте.

Не покажи лица,

Не обмани надежд,

Выдержи до конца

Жизнь эту, пир невежд.

      Была какая-то магия в том, чтобы писать стихи не в телефоне. Он всегда выбирал бумагу и ручку — неважно, сделанное на заказ или купленное в ближайшем супермаркете, но он мог это ощущать. Мог чувствовать то, что делает, к чему прикасается. Всё его творчество тогда было осязаемым. Марк всегда возил с собой свой неизменный блокнот и несколько ручек, одна из которых была ему особенно дорога: это был подарок от Юли на его сорок три года. Когда девушка спрашивала у него, чего бы он хотел, Тишман всегда отвечал расплывчатыми фразами, из которых вынести что-то материальное было невозможно. Каждый раз он говорил о ценности общения, о важности её присутствия в его жизни, признавался в любви — в дружеской, разумеется, — делал комплименты, но искусно уходил от вопроса. Марку в самом деле не нужно было от неё ничего. Зачем ему любые вещи, существующие в этом мире, если рядом не будет её? Вот и сам мужчина думал, что незачем. Тогда Юля, не получив ответа, решила сделать простой небольшой подарок, но нужный для него. Уже через пару дней была готова ручка с гравировкой. Чёрным золотом по серебряной ручке была написана строчка из его же стихотворения.       Любовь — это то, что делает человека человеком.       Марк хранит этот подарок. Решил для себя, что этой ручкой он будет писать только строчки, которые посвящает Юле — так и делал, но их было настолько много, что вскоре чернила в стержне закончились. Получилось до боли удивительное совпадение, и именно в этот день Юля поделилась с ним новостью: она беременна. У неё будет ребёнок. У неё будет семья, а он останется один.       Тогда девушка, светящаяся от счастья, взяла его за руки, сказала ему, что уже совсем скоро он сможет подержать на руках её маленькое чудо, и оставила на его щеке поцелуй. Марк долго ещё пытался жить с ощущением её губ на своём лице. Слишком больно. Все стихотворения его были пропитаны этой болью: любимой девушки уже никогда не будет рядом.

Не целуй меня, не касайся моих рук,

Тебе меня у меня не отнять,

Я теперь постиг самую подлую из наук:

Никого… Никого не ждать.

      Вскоре Марк, как и написал, перестал ждать. Не ждал никого и ничего — сил не осталось верить в то, что дождётся. Обстоятельства жизни доказывали это вновь и вновь: Юля в его жизни была теперь только на экране телефона. Она полностью готовилась к появлению малыша, постоянно была чем-то занята, и времени на общение с другом у неё не хватало — всё свободное занимали свидания с мужем. Марк не мог объяснить, но что-то — помимо любви к девушке — отталкивало его от этого человека. Он слишком быстро сделал предложение, она быстро согласилась. С момента начала их отношений не прошло и полугода: Юля объясняла это тем, что они буквально чувствуют друг друга каждой клеточкой души и тела. Марк этому не верил, но с Юлей не говорил — знал, что она расстроится и обидится. Ему не хотелось её огорчать.       А потом он чуть ли не потерял смысл жизни. Когда ему позвонили и сообщили, что девушка потеряла ребёнка, все дела мгновенно были оставлены, а сам Марк оказался в больнице за рекордно короткие сроки. Ему пришлось долго разбираться с врачами и медсёстрами, которые не собирались его пропускать, но он всё же оказался в нужной палате, хоть и спустя не самое короткое время. Она не спала, но её взгляд был совершенно пустым. Марк, наверное, никогда не поймёт этой боли, несмотря на то, что его страдания тоже сильны. Он молча подошёл к кровати и приставил стул, присаживаясь рядом с девушкой. Она никак не реагировала на него и его движения, а мужчина не окликал её и не прикасался — наверное, она сейчас не хочет видеть рядом никого.       — Он подал на развод, — Марк почувствовал, что вздрогнул, когда Юля заговорила, а потом осознал, что она сказала, и замер. Это определённо не то, что он готов был слышать сейчас. — Сказал, что не хочет меня видеть больше. Он выкинул своё кольцо, — Тишман заметил, как по абсолютно безэмоциональному лицу начали скатываться слёзы. Ей просто нужно выговориться. — Он сказал, что это я убила его ребёнка. Он обвинил во всём меня. Но я не убивала, — на этих словах, которые она прошептала, голос всё же сорвался. Юля резко повернула голову, смотря на него испуганным взглядом. — Как я могла убить свою девочку?.. Марк, я не убивала её. Не убивала! — Юля выкрикнула это, и тогда истерика, вызванная психологическим шоком и эмоциями последних дней, дала о себе знать. — Не убивала! Не убивала! Не убивала!       Тишман наклонился к ней и сжал в объятиях, пытаясь хоть как-то помочь. Он дал девушке выплакаться, подождал, пока она немного успокоится. Сейчас он может только быть рядом, чтобы вовремя подставить своё плечо и принять на себя все её страдания.

***

Когда нам будет так хорошо,

Как людям только может быть,

Нам не захочется ещё,

Поскольку всё мы прожили.

      Юля прожила уже если не всё, то очень многое в жизни. Сейчас, спустя полгода, она практически полностью оправилась от потери — точнее, двух тяжелейших потерь. Её бывший муж полностью оборвал все связи с ней и никак не давал о себе знать — Марк был рад этому. Он не хотел, чтобы призраки прошлого мучили её. Помнит, как пытался спасти её после первых отношений почти десять лет назад.       Сейчас Юля, кажется, счастлива. Его муза снова вдохновляет его на стихи, наполненные жизнью, теплом и светом. Она снова живёт, а он снова творит. Они снова рядом друг с другом.

Когда я смотрю на тебя, я понимаю,

Что счастье — не далеко, не где-то,

Что оно маячит передо мной,

В джинсы и майку одето.

      — Марк, мне нужно поговорить с тобой, — она, лёжа на его заправленной кровати, наблюдала за ним, сидящим за столом и активно пишущим новые строки. Он промычал что-то нечленораздельное в ответ, давая понять, что слушает. — Я, кажется, влюбилась.       Его ручка выпала из рук, с громким стуком ударяясь о пол, а сам мужчина повернулся к Юле. Он не ожидал услышать это сейчас — да и, если честно, вообще не ожидал. Надеялся, что, когда Юля придёт в себя после утраты, признается ей в долгой и невыносимой любви, но сейчас понял, что вновь опоздал. Снова почувствовал внутри себя появляющуюся пустоту.       — Юля, ты как никто другой заслуживаешь счастья. Надеюсь, этот мужчина станет тем самым, главным в твоей жизни, — он отвёл от неё взгляд, чтобы она не разглядела боль, плескающуюся в их глубине, и наклонился, чтобы поднять ручку.       — Он уже стал, — Тишман отвернулся, делая вид, что продолжает писать, но на самом деле всего лишь пытался сдержать свои эмоции. — Ты всё это время был рядом со мной, Марк. Сейчас я понимаю, что самое лучшее в моей жизни происходило рядом с тобой. Все самые лучшие и настоящие эмоции я испытывала, когда ты был рядом.       Марк опустил лицо в раскрытые ладони, пытаясь развеять этот сон, который слишком больно видеть, а после почувствовал слишком реальное прикосновение женских рук, обвивающих его шею, и её губы на его щеке. Слишком реально.

Как будто б опять настал день рожденья,

Как будто умножили жизнь на мгновенье,

Так просто, так быстро, так необъяснимо —

Однажды возьму и проснусь счастливым.

      Марк открывает глаза от палящих лучей солнца, проникающих в комнату даже через шторы. В наступившие сорок четыре года он обрёл самое важное в жизни — семью. Она ещё совсем маленькая, только из двух сердец, бьющихся в унисон, но внутри каждого теплится надежда на то, что совсем скоро их станет больше.       — Доброе утро, старичок мой, — Юля проговорила это слегка охрипшим ото сна голосом и улыбнулась ему, касаясь колючей щеки мужчины губами. Марк в ответ на это вернул ей поцелуй, только уже в губы, и крепко обнял её.       — Я, получается, совращаю малолетних? — девушка рассмеялась, а потом вновь коснулась его губ своими, целуя слишком напористо и страстно для утреннего поцелуя.       — Малолетние совратят тебя быстрее, чем ты успеешь опомниться, — её шёпот возбудил взбудоражил его настолько сильно, что в следующее мгновение девушка уже лежала на нём, ощущая прикосновения его рук по всему телу.

Покинувшая меня моя юность,

Да, я знаю, ты ко мне не вернулась,

Но порой я слышу тебя так громко,

Что все салюты гремят

И лопаются все перепонки,

Особенно когда сутки

Без сна, без сна, без сна

И исцарапана вся спина…