On track (Towards the McDonald’s Down the Street)

      — Так что… они встречаются? — спросил Чан, поворачиваясь к Чонину и ожидая, что у того найдется ответ.       — Э-э, не знаю, как-то сомнительно, нет?       Они повернулись к Чанбину, ожидая, что у него найдется ответ.       — Думаю, довольно очевидно, что они спят друг с другом.       — Но это же не значит, что они встречаются? — хмыкнул Чан, и все развернулись к Джисону. Как бы он не раздражал, кажется, что он, почему-то, знает больше всех остальных, и это при том, что все клялись, что не станут ему никогда ничего рассказывать, ведь у Джисона язык без костей.       — Не смотрите так на меня, я не знаю. Всегда думал, что правило Минхо-хена «никаких отношений» незыблемо, но… у него целую вечность не было никого, кроме Хенджина, и он ни словом не обмолвился ни о ком с тех пор, как они в первый раз переспали, и это просто отвратительно, если честно, — рассмеялся Джисон, а вместе с ним и остальные: они смотрели на двоих в углу маленькой комнаты. Прижавшись друг к дружке на полу, они соприкасались бедрами, и было очевидно, что они пытаются быть ближе, но не хотят, чтобы кто-нибудь об этом знал.       Честно говоря, все немного удивлены, что вечеринку всё еще не свернули — они едва ли представляли, кому принадлежит эта общажная комната, но кто-то услышал от кого-то, кто рассказал Джисону, что несколько парней устроят небольшую, «каждый приходит со своим» вечеринку, замаскированную под дружеские посиделки в свободное время, и неважно, что, вероятно, половина дома весь вечер то приходит, то уходит, или вообще зависает в коридоре. Чан с Чанбином слонялись, качая в руках, как младенца, бутылку водки, и делали большие глотки прямо из горла или же украдкой таскали разные компоненты и пустые чашки, чтобы старательно отмерить равное количество алкоголя и содовой. Чонин клялся, что не будет пить, мало ли что, но он кружит тут и там, невинно пробуя напитки у всех подряд, и скоро он напьется сильнее, чем кто-либо другой.       Минхо и Хенджин — загадка — оба казались не особо заинтересованными в предложении, когда Джисон заговорил с каждым по отдельности, поскольку все еще не был уверен, ненавидят они друг друга или нет, зависают в свободное время и… ну, спят друг с другом, даже если они и пытаются все отрицать всякий раз, когда об этом заходит речь. Но сейчас они здесь и явно вместе. Все должны были предвидеть это.       — Привет, — задумчиво тянет Минхо, когда они видят, что Минджи смущенно подходит к ним. — Что ты здесь делаешь? Не похоже на тебя.       — Просто хотела зайти и поздороваться с друзьями, как увидела вас двоих.       — А-а, — Минхо мягко играется с рукой Хенджина.       — Вы же знаете, что ваши друзья уставились на вас прямо как ястребы? — смеется она, и Хенджин с Минхо смотрят в сторону прижавшихся к стене четверых друзей, которые тут же отворачивают головы в разные стороны, будто бы их слежка не может стать еще более очевидной. — Они что, не знают? — спрашивает Минджи, и оба прекрасно понимают, о чем идет речь.       — Пока нет, они станут… невыносимы, — вздохнул Хенджин.       — Но мне вы рассказали?       — Да, потому что ты не болтаешь направо и налево, как Джисон, — Минхо косится в сторону друга, который выглядит тупо, притворяясь, что ковыряется в ногтях, хотя он просто ждет, когда Минхо и Хенджин отвернутся, и он сможет снова пялиться в их сторону.       Минджи рассмеялась:       — Не затягивайте, они потеряют терпение и загонят вас в угол, — она с легким осуждением указала на них пальцем, а потом попрощалась. Помахав ей на прощание, Минхо и Хенджин переключили свое внимание обратно друг на друга, как и их четверо друзей, которые, что очевидно, перемывали им косточки.       — Ребят, вы правда думаете, что они могут встречаться? С их-то прошлым? Клянусь, прошло не так много времени с тех пор, как Хенджин хотел вцепиться в горло Минхо зубами, — спросил Чан, искренне пытаясь звучать разумно.       — Может быть, они совместимы в каком-то «блять, мы терпеть не можем нравится друг другу» смысле, — ответил Чанбин, и все хмыкнули в знак согласия. Возможно.       — Ага, они все еще… до безумия готовы соперничать друг с другом, — сказал Чан и откашлялся, собираясь доказать свою правоту. — Народ, хотите посмотреть, кто закинет в себя больше всего стопок подряд? — крикнул он. На это среагировала горстка людей в комнате: кто-то сразу же побежал за пластиковыми рюмками, а у Минхо и Хенджина загорелись глаза, и они оба встали в очередь перед какой-то бутылкой водки. Снова оставшиеся четверо хмыкнули: «Да, все еще… соперничают».       Минхо гордо вскидывает руки, когда ему удается опрокинуть в себя четыре, а Хенджин останавливается на трех. Не имеет значения, что кто-то другой выиграл с шестью или сколько там. В любом случае, это всегда было только между ними, к тому же тот парень, что выиграл, через минуту исчез, побежав, наверняка, к туалету. Минхо поднимает их на ноги, и они оба оказываются в собственном маленьком мирке.       — Я собирался пригласить тебя на танец, но не думаю, что на таком танцполе ты сможешь полностью раскрыть свой потенциал, — бурчит Минхо, и Хенджин смеется над ним, пытаясь пританцовывать, а потом просто разворачивается в объятьях и прижимается спиной к Минхо, оттесняя их обоих к стене.       — Разве тесная общажная комнатка не идеальна?       — Не для меня. Я видел, как ты можешь танцевать, ты привлекательный.       — Что, когда? — спрашивает Хенджин и разворачивается, чтобы посмотреть Минхо в глаза.       — Нашел несколько выложенных видео с твоей старой танцевальной командой.       — Сталкер.       — Как скажешь, — цыкает Минхо и смотрит в потолок, немного смущается, признавая это. — Ты можешь просто принять мой комплимент? Я назвал тебя привлекательным.       — Ты так думаешь?       — Ты что, шутишь, ты самый привлекательный парень, которого я только встречал, посмотри на себя? — пока Минхо говорит, Хенджин смотрит вниз: они просто два прижатых друг к другу тела. Он чувствует, как Минхо скользит руками по его спине. — Посмотри на… себя… на тебе просто какие-то дурацкие свободные джинсы, безразмерный свитер, и ты затмеваешь всех в этой комнате, — шепчет он.       Хенджин растворяется в Минхо, хихикает ему в шею.       — Ты просто льстишь мне, потому что хочешь отхватить лакомый кусочек?       — А что, ты предлагаешь?       — Я могу сказать соседу, чтобы бы он свалил и не возвращался в нашу комнату в течение часа, он все равно должен быть где-то здесь, — бормочет Хенджин. Его волосы щекочут Минхо, и тот убирает их за уши.       — Звучит как… план.       — Хочешь прошмыгнуть мимо Джисона и остальных или что-то еще вместо позорного побега?       — Никакого позорного побега, когда дело касается меня, — он хватает Хенджина за руку и тащит его в сторону двери мимо друзей. — Это принадлежит мне, — смеется Минхо, шлепая Хенджина по заднице, и оставляет на ней руку до тех пор, пока они медленно, но уверенно, не доберутся до комнаты Хенджина. Как только они оказываются внутри, Хенджин строчит сообщения соседу, прося Минхо проверить их на грамотность, поскольку чувствует, как его охватывает знакомое головокружение. Минхо хмыкает и говорит, что все в порядке, но, когда Хенджин смотрит на голубые овалы в ожидании ответа, он цокает и говорит что-то о безграмотности или о чем-то еще — Минхо не особо вслушивается. Они оба уставились в экран телефона; Минхо стоит за спиной Хенджина, уткнувшись носом в его шею, и оставляет на ней поцелуи.

      [01.17 Хенджин]

      прямо сейчас образный носок на дверной ручке!!!!!!!!

      тыБыл предупрежден!

      не возвращйя елси не планируешь присоединиться к нам

      В ответ он получает простое «отвратительно», за которым следует «не приближайся к моей кровати или я убью тебя». Оба смеются, и Минхо предлагает заняться этим на кровати соседа и после отправить тому фотку с затраханным видом и его драгоценными простынями.       — Я серьезно отношусь к его угрозам, — предупреждает Хенджин. — Однажды он заперся, потому что ему надоело, что я постоянно забываю ключи у Чонина или Джисона. Мне пришлось тащиться обратно в комнату Джисона и спать там.       — Полагаю, тогда лучше на твоей кровати, — Минхо изображает разочарование, но теснит их ближе к ней, в процессе аккуратно снимая свитер с Хенджина и целуя везде, до куда может достать.       Их движения текучие, они знают друг друга практически вдоль и поперек, знают, что кому нравится и не нравится. Минхо знает, что Хенджину нравится, когда он проявляет к нему заботу в начале и в конце, ему нравится, когда Минхо резок на слова и руками, но он никогда не задевает чувства Хенджина, не говорит лишнего и не суется, в прямом и переносном смысле, и в без того больные места.       — Ты действительно красивый, — говорит Минхо, и Хенджин знает об этом. Он опускается на матрас и протягивает руку Минхо, чтобы тот взял за нее. Осторожно и заботливо. Минхо опускается за ним, становясь на колени между разведенных ног. С обожанием проводит руками по его бедрам: насколько Хенджин одержим им и его крепким телосложением, настолько Минхо одержим восхищением этим человеком под собой, гибким и невероятно изящным.       — Ты тоже красивый, Минхо, — шепчет Хенджин и по какой-то причине его слова не звучат так же, и что за позор, ведь Минхо всегда был красивым. — И ты… ты заботишься обо мне, заставляешь меня чувствовать себя хорошо, — говорит Хенджин сквозь поцелуй, который инициировал, сам того не осознавая. Минхо целует его в ответ, обхватывает его лицо и поглаживает щеки большими пальцами. — Иногда я думаю, как ненавижу момент нашего знакомства, меня печалят месяцы, когда мы знали друг друга, но никогда, о-ох, — он охает, когда Минхо расстегивает его джинсы, и мямлит, — никогда ничего не делали.       — Каждый раз, когда ты говоришь об этом, ты просто напоминаешь мне, как сильно ты хотел переспать со мной с самого первого дня, и знаешь, ты мог бы просто сказать об этом в самом начале, мы могли бы избежать всей этой истории со смертельными врагами.       — Тогда ты еще спал со всеми подряд, и я бы никогда тебя больше не увидел.       — Неправда, — Минхо отрицает, просто и ясно, касается губами ключиц Хенджина и спускается вниз по телу, — Ты особенный, невероятно особенный для меня.       — Ты льстишь мне, — смеется Хенджин, зарываясь рукой в волосы Минхо, который выцеловывает косые мышцы пресса и утыкается носом под пупком.       — Тогда, на этом все, — смеется Минхо и снова садится. Хенджин секунду шокировано таращиться на него, его рука выскальзывает из волос и падает на матрас; он приподнимается на локтях, чтобы уставиться на Минхо. На лице так и написано: «ты же шутишь, да?».       — Спокойно, детка, я просто возьму это, — говорит он и берет лежавшую рядом с головой Хенджина подушку, кладет ее рядом с ним и пару секунд щекочет Хенджина за талию, а затем не без труда стягивает с него штаны, сталкиваясь с отказом приподнять бедра, чтобы облегчить задачу. Сквозь смех Минхо предупреждающе ухмыляется.       Джинсы Хенджина падают куда-то на пол, и Минхо подкладывает подушку ему под бедра.       Они сразу переходят к делу — они знают, что делают. Минхо за резинку тянет боксеры Хенджина вниз до середины бедер. Он предстает перед ним обнаженным, и Минхо покрывает поцелуями бледную кожу. Оставляет следы под тазовыми косточками и дразняще проходит языком достаточно близко к члену Хенджина, чтобы тот дернулся, но недостаточно близко, чтобы Хенджин отреагировал чем-то кроме ожидаемого поскуливания.       — Минхо… — с трудом выдыхает он. Он умоляет, Минхо слушает. Он сплевывает на ладонь и обхватывает член Хенджина, начиная водить рукой; он слушает напряженные стоны, которые издает Хенджин. Сладкие, как мед, наполняющие воздух мелодией, и это только начало — Минхо никогда не сможет насытиться этим. Хенджин снова произносит его имя, а затем еще раз, он произносит его имя пока оно не становится полностью чужим для его ушей. Он произносит его, пока оно снова не начинает обретать смысл. Где-то между тем, как Минхо посасывает нежную кожу, оставляя засосы на бедрах, и наконец опускается на член, хриплые стоны начинают звучать так, как и должны.       Минхо много с кем спал — список, который, он уверен, весьма преувеличен, поскольку переходил из уст в уста — и никто, и никогда не был похож на Хенджина, Минхо еще предстоит разгадать его до конца. Ну, он знает, что никто не ровня Хенджину. Но все же.       Руки Хенджина глубоко зарылись в темные волосы Минхо, и он борется с желанием обхватить бедрами его голову. Он боится открывать крепко зажмуренные глаза, ведь если он сделает это и увидит Минхо, его раскрасневшиеся щеки и пухлые губы вокруг себя, он боится, что совершенно внезапно кончит. Минхо потом не оставит его в покое, ни разу не оставлял. Он все еще вспоминает тот раз, когда Хенджин не смог продержаться и пяти минут; в свою защиту он говорит, что это только потому, что он привык к постоянному присутствию Минхо рядом, а тут они не виделись неделю, поэтому он и был взбудоражен. Мягко говоря. И неважно, что Минхо в тот раз понадобилось всего шесть минут — соревнование есть соревнование. Шесть минут все еще больше, чем пять.       — Блять, Минхо, — стонет Хенджин, когда Минхо опускается так низко, что чуть ли не касается носом паха. Он чувствует все и в то же время ничего, настолько разрушен, что даже не может сформулировать полноценное предложение. Внутри тесно и жарко, Минхо хихикает и стонет вокруг него, продолжая двигать головой, подталкивая Хенджина тянуть его за волосы и издавать самые громкие звуки, на какие тот только способен. Когда Минхо отрывается, чтобы глотнуть воздуха, он выдыхает: «произнеси мое имя еще раз», — и Хенджин его выстанывает для него.       Прежде чем Хенджин успевает хотя бы начать его предупреждать, Минхо отстраняется, раздвигает колени Хенджина и гладит их, не утруждая себя вытиранием слюны и предэякулята со своего подбородка — вместо этого он улыбается и гордо наклоняется, чтобы поцеловать Хенджина.       — Почувствовал, что ты хочешь кончить, — бормочет он в губы. — Будто бы все твое тело только и просило об этом, но заканчивать сейчас — совсем не интересно, — они лениво целуются; Минхо молча роется в ящике прикроватной тумбочки.       — Ты раздражаешь до чертиков, — Хенджин обвивает шею Минхо руками. — Блять, ненавижу тебя, — говорит он, чувствуя, как рука Минхо снова скользит вниз между их телами.       — Я знаю, что ты да, ненавижу тебя тоже, — улыбается Минхо, на секунду прекращая целовать его, чтобы снять крышку со смазки; он обмакивает пальцы, согревает ее едва ли секунду и начинает водить пальцем по ободку Хенджина. — Так раздражает, когда ты целуешь меня до бесчувствия, я ненавижу, когда ты провоцируешь меня, подходишь и небрежно снимаешь рубашку, будто бы не знаешь, что я брошусь на тебя, — он перестает дразнить, погружая палец внутрь; Хенджину хотелось бы назвать его нелепо похотливым и нетерпеливым, но слова застряли на кончике языка.       Они оба издают бессвязные хриплые стоны, наполняющие маленькую комнатку общежития. Хенджин умоляет добавить второй, и Минхо спрашивает: «ты уверен?» — почему-то удивляясь, что может связать целое предложение, и Хенджин кивает: «мне нравится такая растяжка».       Минхо стонет, будто бы это он близок к оргазму, и сталкивается лбом с плечом Хенджина, весь вспотевший и уже уставший. Его движения немного ленивые, может быть, из-за алкоголя, или потому что уже поздно, может быть, потому что каждая мелочь в Хенджине заставляет его перестать чувствовать всё вокруг, и совсем неважно, что это его собственные конечности. Хенджин целует Минхо в ушко и крепко обнимает; каждое движение пальцев задевает чувствительный комок нервов внутри него.       — Твою мать, чувак, тебе лучше… поторопиться, блять, я скоро кончу, — выдыхает он. Минхо решает оставить без комментариев использование слова «чувак» во время секса. Он вынимает пальцы, быстро и без предупреждения, и Хенджин хватает ртом воздух, ощущая пустоту.       — Блять, ты такой чувствительный сегодня, что на тебя нашло?       — Я возбужден с тех пор, как… — он замолкает, наблюдая как Минхо тянется за презервативом, — как отсосал у тебя сегодня утром, ты был потрясающе сексуальным — я правда ненавижу тебя — а потом мне пришлось тереться вокруг тебя весь день и просто ждать подходящего момента, чтобы ты меня трахнул.       — Ты ведь знаешь, что мы могли просто забить на эту дурацкую вечеринку и приступить к делу, м-м, несколько часов назад? — спрашивает Минхо и кладет локти по обе стороны от лица Хенджина, снова целуя.       — Знаю, но мне, типа, нравится, когда все смотрят на нас и гадают, вместе мы или нет.       — Тебе нравится думать о том, что ты мой?       — Я весь твой, — Хенджин закатывает глаза, обхватывает Минхо ногами за талию и просто ждет, когда тот войдет внутрь. Он не хочет торопить его; ему даже нравится смотреть на него при таком освещении, с красными щеками и растрепанными волосами.       — Ты действительно знаешь, что мне нравится слышать, — улыбается он и медленно вводит головку члена внутрь и сразу же вытаскивает — он проделывает то же самое несколько раз, с каждым вводя на сантиметр глубже. Теперь он, конечно же, дразнится. Хенджин хнычет, когда чувствует, как бедра Минхо касаются его, и он, наконец, оказывается внутри полностью. Такое ощущение, что прошло несколько часов.       Они ведут себя максимально тихо; Хенджин всегда будет смущаться, что его услышат сквозь стены или что-то в этом роде, до тех пор, пока Минхо не поцелует его и не напомнит, какой у него приятный голос. И потом он не может уже сдерживаться, и Минхо стонет сквозь смех, более чем довольный реакцией, которой удается добиться от Хенджина.       Небрежный и далеко не самый романтичный вечер в их жизни: толчки Минхо ленивые и иногда не совсем точные; Хенджин немного двигается, чтобы помочь ему, подмахивает навстречу и впивается пальцами в спину Минхо.       — Быстрее, — шепчет он, и Минхо кивает, делает, как ему говорят — это меньшее, что он может сделать. Поэтому он ускоряет темп и переносит вес на локти, чтобы хоть как-то восстановить равновесие. Двигаясь взад-вперед, Минхо мурлычет в лад с каждым издаваемым Хенджином стоном: им, наконец, хорошо.       — Блять, — хнычет Хенджин. — Да, вот так, блять, — выдыхает он.       — Так? — урчит Минхо, зная, что действует верно — у Хенджина поджимаются пальцы на ногах. Поэтому он продолжает в том же темпе и повторяет все то же самое еще несколько раз, пока Хенджин окончательно не теряет способность молчать. Длинные красные полосы украшают спину Минхо, и они достаточно глубокие, почти до крови, но он готов на все ради мальчика под ним, на все что угодно в этом мире.       Это уже в прошлом — признания в любви и все такое, между ними просто установилось, что они встречаются, и для них это достаточное доказательство их влечения и невысказанных чувств. Конечно, однажды они заведут об этом разговор, Минхо обыграет идею с домашней стряпней и зажженными свечами, что-то в этом духе — все, что он может сделать на дерьмовой кухне и с дешевыми продуктами.       — Минхо, — Хенджин целует его, и перекладывает руки на грудь Минхо, который поднимается с локтей.       — Да?       — Ляг на спину, хочу быть сверху.       — А твои бедненькие бедра-то выдержат? — смеется Минхо, но выскальзывает и садится, откидываясь назад, убирает волосы с лица и смотрит, как Хенджин поднимается вслед за ним.       — Ну, ты все еще можешь делать все сам, если так хочешь, — фыркает Хенджин, продолжая слегка давить на грудь Минхо, пока тот не ложится на спину, упираясь ногами в изголовье кровати. Хенджин забирается на него и, не теряя времени, насаживается, пока Минхо не оказывается внутри полностью.       — Ты такой ленивый, я всегда все делаю сам, когда мы занимаемся сексом.       — Мне нравится, когда с меня сдувают пылинки, — бурчит Хенджин, устраиваясь поудобнее; он делает глубокий вдох и слегка приподнимается, а потом снова опускается. Минхо запрокидывает голову и проводит руками по бедрам Хенджина, надавливая вплоть до глубоких ямочек и белых костяшек. Хенджину нравится. — К тому же, я всегда делаю все, что в моих силах, во время прелюдии, — смеется Хенджин, наклоняясь, чтобы поцеловать Минхо. — И не думай, что я не смогу заставить тебя кончить: быстрый минет и один палец в твоей заднице, и ты готов.       — Заткнись, — стонет Минхо, останавливая Хенджина, когда тот поднимается наполовину. Он скользит руками к его ягодицам, приподнимается на ногах и упирается пятками в матрас, чтобы получить хоть какую-то опору. — А теперь позволь мне сделать все самому, — и толкается в Хенджина, у которого перехватывает дыхание. Он кивает, в любом случае, это именно то, чего он и хотел.       Хенджин чувствует, что тает, хотя все, что он делает — слегка приподнимает свое тело: бедра горят, голова кружится. Минхо крепко держит его. Он находит нужную точку внутри и таранит ее до тех пор, пока Хенджин не теряет способность говорить — свободной рукой он обхватывает свой член и начинает лениво водить по нему рукой. Уже находясь в шаге от сверхчувствительности, он делает слабое предупреждения, и имя Минхо срывается с кончика его языка.       Минхо гонится за своим оргазмом, пользуясь сверхчувствительностью Хенджина — он бы не стал, но знает, как это нравится Хенджину. Проходит от силы минуты две, и Минхо останавливается, изливаясь в презерватив. Они замирают и дышат, тишина заполняет комнату. Они слабо слышат громкую музыку, доносящуюся с нижних этажей.       Поморщившись, Хенджин приподнимается, позволяя Минхо выскользнуть из него, а потом садится обратно к нему на бедра, проводит руками по груди, спускается к животу, где сперма растеклась по слабым линиям пресса. Он тычет в нее пальцем и кривится: это далеко не самая отвратительная вещь, которую он делал с Минхо — далеко внизу списка, честно говоря. Он собирает немного на палец и размазывает по подбородку Минхо, а потом засовывает палец ему в рот. Минхо выглядит немного недовольным, но подыгрывает, пока Хенджин не остается полностью удовлетворенным.       — Закончил? — спрашивает он, когда Хенджин проводит слюнявым пальцем по его щеке.       — Да, — улыбается Хенджин и наклоняется для поцелуя. Они целуются, оба на седьмом небе от счастья; и только спустя несколько минут раздается настойчивое урчание. Минхо отрывается и гладит себя по животу.       — Я хочу есть.       — Ты серьезно? — он ищет свой телефон, тыкает по экрану, на котором отображаются несколько пропущенных сообщений от их друзей — он предпочитает их проигнорировать — и бросает взгляд на время. — Середина ночи.       — Ага, но только представь, как славно было бы сейчас заточить что-то типа курочки из Макдональдса или, например, большой сочный бургер.       — Заткнись, — смеется Хенджин.       — Еще чего, я же знаю, ты тоже хочешь картошечки, разве ты ни капельки не проголодался? — спрашивает он, тыкая Хенджина в голый живот.       — И ты хочешь пойти в таком виде?       — Ладно, я смою сперму, но серьезно, всем плевать — в это время в Макдональдсе всё равно одна пьянь.       Хенджин раздумывает и соскальзывает с бедер Минхо, чтобы поднять с пола боксеры.       — Идем, ты угощаешь.       — Как и всегда.       Они убирают беспорядок с помощью огромного количества влажных салфеток, найденных у соседа Хенджина, и быстро одеваются. Хенджин задумывается, не надеть ли ему спортивки, мало чем отличающиеся от его пижамы: одежда, в которой он был час назад валяется тут же, вероятно, разбросанная по комнате, но уже грязная, как и он — ему не хочется надевать что-то другое, пока он не сходит в душ.       Они идут к Макдональдсу, держась за руки, и Хенджин на полпути осознает, насколько голоден, но не признается в этом Минхо, чтобы не доставлять ему удовольствие от того, что тот оказался прав. Дойдя до мака, они смотрят на огромное табло с меню, и Минхо останавливается на двух бургерах и двух больших стаканах для напитков. Когда он поворачивается к Хенджину, чтобы тот сделал заказ, он хмыкает и, глядя в глаза бедному кассиру, заказывает четыре порции картошки фри и все соусы, которые только есть в меню. Минхо рядом смеется не веря своим ушам.       — Ты такой глупый, — косится на него Минхо, когда они садятся в самый дальний угол. У Хенджина на подносе гора картошки и, как он и просил, все соусы до единого.       — Давай устроим дегустацию, хочу узнать, какой соус самый лучший, — заявляет Хенджин; они садятся по одну сторону стола, а не напротив друг друга. В основном из-за того, что Хенджин чувствует ужасную усталость с каждой стресканной картошкой, и ему нужно плечо Минхо, на котором он будет растекаться.       Они тихо сидят, почти не разговаривая в перерывах между томительно медленной трапезой. Оба устали и ощущают, как алкоголь покидает их тела, принося с собой последствия. Хенджину удается расправиться с половиной заказанной картошки, и он со вздохом поворачивается к Минхо, целует его в щеку, и просит маленький-маленький-малюсенький кусочек бургера.       Стук в окно заставляет их прийти в себя. Минхо и Хенджин удивленно поворачивают головы и видят, что Джисон прижимается к стеклу — оно запотело вокруг его носа и рта — и что-то лепечет, указывая на них. Позади него стоят и посмеиваются Чан, Чанбин и Чонин.       Джисон поворачивается к ним, и хотя Хенджин и Минхо не могут услышать, что он говорит, они представляют — через пятнадцать секунд Джисон оказывается внутри и садится напротив них, а за ним следуют и остальные, втискиваясь за стол рядом с Джисоном. Никто не хочет садится к Минхо с Хенджином.       — Так, и что вы тут делаете? Мы повсюду обыскались вас.       — Мы просто едим, — отвечает Минхо и протягивает Хенджину свой бургер, призывая откусить, тот кусает и протягивает Минхо картошечку в соусе чили.       — Вместе? — не отстает Джисон.       — Как видишь.       — Вместе? — повторяет он, поднимая брови.       Минхо вздыхает, смотрит на Хенджина и нежно берет его за руку.       — Вообще-то, мы должны кое-что сказать вам, ребята. Мы с Хенджином… собираемся обвенчаться, — он улыбается, а потом шепчет, — Он беременен, нельзя, чтобы ребенок родился вне брака.       Хенджин смеется, но подыгрывает со всей серьезностью: кивает и кладет руку на свой живот, поглаживая.       Остальные не находят в этом ничего смешного, даже если кончики губ трогает легкая улыбка.       — Смех, да и только, — фыркает Джисон.       — Почему вы, ребята, суете везде свой нос? — спрашивает Хенджин, слегка подталкивая поднос, предлагая всем присоединиться к поеданию картошки, на которую — почти успевшую размокнуть и бледную — тут же набрасываются Чан и Чонин.       — Эм, ну потому что мы ваши друзья, и в течение нескольких месяцев мы были вынуждены молча наблюдать за вашей враждой, а сейчас вы, ребята, блять, подозрительно скрытные, — оправдывается Джисон, скрестив на груди руки. Он явно бесится только из-за того, что его больше не посвящают в секреты и сплетни.       — То есть, ты хочешь, чтобы мы в подробностях рассказали тебе, как трахаемся?       — Нет-       — Вот сегодня Хенджин-       И Хенджин, и остальные за столом останавливают его. Хенджин слегка краснеет и наклоняется, чтобы его шепот услышал Минхо, только Минхо.       — Не повторяй кончил-на-лицо ошибку, я заставлю тебя страдать от воздержания.       — Неважно, — Минхо поднимает руки, признавая свое поражение, а потом перебрасывает руку через плечи Хенджина. — Ладно, мы встречаемся, официально, я и он, — Хенджин не особо задумываясь кивает — как-то странно признавать, хотя все, вроде как, уже в курсе.       — Отличное признание, — примиряюще улыбается Чан. — Нам просто было интересно.       — Могли бы спросить раньше, — шепчет Хенджин, хоть и знает, что произойди это в любое другое время, то они бы не рассказали правду, вероятно, ответ был бы «не лезьте не в свое дело». Но когда приходит время — подходящее — и это происходит в наполовину пустом Макдональдсе посреди ночи, когда все слегка пьяны и немного не в себе, — значит, так и должно быть.       Дело не в том, что Хенджин и Минхо не хотели разглашать это — дело в том, чтобы быть готовыми к этому. Если сказать об этом вслух, это станет реальностью. Они вместе, уже какое-то время вместе, и они прекрасно понимают, что очень далеки от «официально», настолько, что не могут уже об этом слышать. Но их обоих все еще передергивает при слове «бойфренд», так что их вполне устраивает, как все сложилось. Парочка или что-то вроде.       Их друзья съедают все, что не влезло в Хенджина и Минхо, допивают остатки напитков и идут наливать еще. Наконец-то они знают правду или, по крайней мере, у них есть подтверждение, так что они довольны. Их передергивает, и они чувствуют рвотные позывы, когда Хенджин целуется с Минхо, по большей части ради того, чтобы вызвать именно такую реакцию.       Сосед Хенджина присылает сообщение — его не будет всю ночь, и он не шутит относительно неприкосновенности к своей половине комнаты, и Хенджин серьезно относится к угрозе. Час спустя он дремлет за столом, и Минхо легонько толкает его локтем, шепчет что-то о том, что пора идти домой. Хенджин проходит всего десять метров, а потом Минхо поднимает его на спину и несет остаток пути.       — Эй, — бормочет Хенджин, прижимаясь лицом к лопаткам Минхо. Он так устал, что слова звучат крайне невнятно. Минхо мычит, он устал не меньше. — Мы официально вместе.       — Мы и были официально вместе, — поправляется его Минхо — не похоже, что их отношения изменились за последние час или два.       — Это да, но теперь все узнают, Джисон разболтает всем об этом, держу пари, половина его телефонной книжки уже в курсе, так что теперь мы официально вместе для других людей.       — Хорошо, мне это нравится, — улыбается Минхо и перехватывает руку Хенджина, проводя ей по своему неприкрытому животу.       — Что именно?       — Что все знают, что ты мой, а я твой.       — Мне тоже это нравится.       Хенджин целует его в затылок.       На самом деле, все просто идеально.