Одна волшебная ночь

Чонгук не очень хорошо помнит, как именно всё началось. Похоже, они скорбели после смерти матери, отказываясь от приглашений на бал, скачки, мероприятия в городке. Семья не выходила даже на улицу. Потом, так и не получив уведомления о продолжении деловых отношений, купцы начали удалять печать графской семьи Чон на своих товарах. После в доме начался роспуск слуг: беспричинные увольнения без рекомендательных писем, без выходных пособий, без монет за проработанный период. Чонгук вспоминает только то, как изменилось всё с кухарочки Люсиль, которой недавно предоставили должность, из-за чего она, не запомнив одну из многочисленных реакций на еду младшего из братьев Чон, приготовила ореховый пирог, за что моментально была выставлена. Чонгук хорошо знаком с процессом присоединения поваров к поместью — для установления привычного вкуса в еде требуется время. Для нахождения идеала необходимо ходить на разные вечера и приглашать к себе на работу. Люсиль и так сделала им огромное одолжение, согласившись на старую зарплату и больше работы. Отчим с ней поступил несправедливо, отпустив с плохим рекомендательным письмом. Наверное, поэтому после Люсиль никто так и не смог проработать в их поместье дольше недели. На званые вечера знати отец продолжал не появляться. Повара сменялись. Терпения младшему брату не хватало, он придирчиво относился к каждому приготовленному блюду. Дошло до того, что отец поручил готовку дворецкому Намджуну, в чьи обязанности готовка никогда не входила. Чонгук помнит, что он тогда забеспокоился. Ребёнком он не обращал внимания на обстановку в доме, но теперь нельзя было и с профессором позаниматься, и книжки спокойно почитать, и что-то купить без спроса. Чонгук начал наблюдать за тем, что все делают в их поместье. Он не родился тем добрым ребёнком, что с радостью помогал всем нуждающимся. И не мудрено. Он сын великой графини. Заботе к окружающим Чонгук уделил внимание лишь тогда, когда грязная одежда скопилась, в доме можно было пыль поднимать одним прыжком на месте, а в уголке комнаты появилась видная белая паутинка и противный большой паук, спасающий их в знойные дни от мух. Выбор у Чонгука был, на самом деле. Выбор, когда он стоял на улице, наблюдая за тем, как Намджун развешивал бельё, объясняя при этом дровосеку, почему он должен наколоть как можно больше дров до конца недели, хотя сейчас жаркое лето. Выбор… точно такой же, как у старшего брата, который стоял рядом, наблюдая за действиями работников. Они голодны, но обед не готов. В последнее время Намджуну постоянно нужно напоминать об этом, так как в делах мужчина начал путаться. Брат выбрал игнорирование, вернувшись обратно в дом, ещё и кинув напоследок: — Пошли, поиграем в карты. Он нескоро закончит со стиркой. А Чонгук… Чонгук выбрал помочь. — Иди. Аристократ с умным видом поднял ведро с водой, стоявшее у крыльца, направившись в сторону дворецкого. Намджун успел только поклониться, когда Чонгук окунул лежащее в сторонке грязное бельё в ведро с чистой водой. Дровосек аж икнул, удивлённо посмотрев на него. — Так… стирать? — Чонгук хлопает глазами. Намджун смягчается во взгляде. Он опускает глаза, рассматривая ставшие мокрыми рукава дорогой рубашки господина. Чонгук выпрямляется, поднимая руки, чтобы взмахнуть. По лицу видно, что ему неприятно чувствовать мокрую ткань на теле. — Господин, — дровосек весело начинает, — жена моя обычно в большей ёмкости стирает. — Он прав, — Намджун кивает, но, наблюдая за раскрасневшимся молодым господином, спешит сказать: — Давайте сначала всё развесим. Чонгук хорошо помнит период, когда Намджун научил его стирать вещи, гладить, раскладывать в нужном месте, когда доставать и менять постельное бельё. Помнит, как Намджун рассказывал тонкости вкусов братьев, когда заваривал чай, как готовить любимое блюдо отчима, как заказывать продукты на кухню, к кому обращаться за этим, как мыть полы в гостиной и у входа, как выносить ковры, как их заносить. Что делать во время дождя с садом. Как чистить фонтан на заднем дворе. Как ухаживать за цветами. Как латать дыры в одежде. Как заказывать дизайн. Как шить одежду. Настраивать часы. Приглашать гонца. Вызывать карету. Принимать гостей. Заботиться о лошадях. Чистить туфли. Убираться. Готовить. Успевать. И не сходить с ума. Чонгук очень хорошо запомнил всё. — Такая работа требует кучу знаний, — он делает выводы, сидя у печи, вычищая её от золы. — Даже вы спросили у трубочиста совета. — Что в этом такого? — Намджун вытирает приборы чистой тряпкой. Тон у него такой, будто всё это сущий пустяк. Восхищение в голосе господина будто должно быть неуместным. — Мать говорила, что знания о мире мне понадобятся для великого будущего. — Чонгук отчётливо помнит ту прекрасную сцену у золотой винтовой лестницы во дворце, где на королевском чаепитии у королевы его мать остановила учителя принца, попросив ходить по вторникам и к её сыну. — Но о каком великом будущем можно говорить, даже не зная, как чистить свою собственную печь, на которой готовишь еду и разогреваешь воду? Что мне знания мыслителей, которые пытались узнать о большом мире на небесах? Чем бы это помогло в жизни? — Кто-то же должен задаваться вопросами бытия, — дворецкий улыбается. — Госпожа, говоря это, не имела в виду, что недостойно быть слугой. Молодой господин, — он подходит, вытирая тряпкой золу на лице Чонгука, — научиться чистить печь может каждый. Это знание, которое можно просто получить и воспользоваться. Но не каждый поймёт истину, смотря в небо. Она пророчила вам такое великое будущее, где вы можете узнавать то, что неизвестно другим. Чонгук внимательно смотрит на Намджуна. Он кивает, вытирая лицо рукавом рубашки. Грязь на одежде его больше не пугает. Дверь кухни открывается. Держащий в руках свечку младший брат заходит, выдавая с порога: — Я за тёплым молоком. — Печь только что почистили. Попьёшь завтра, — Чонгук хмурится. Брат удивлённо смотрит на него. Он хлопает глазами. Затем поднимает руку, рассмеявшись в ладонь. Тычет пальцем, как на оборванца в площади, громко заявляя: — Ты весь в золе, как чёрт. Чонгук краснеет, начиная интенсивнее вытираться. Брат же смеётся, побежав к двери, чтобы позвать старшего. И они потом оба посмеются у себя. В будущем именно из-за этой ситуации они назовут Чонгука «золушкой». Чонгук, в очередной раз размазав с соплями и слезами золу, качает головой, гордо выпрямившись. Намджун, поняв, что тот сейчас уйдёт, кланяется, как и подобает, своему господину. Много ума не надо, чтобы обанкротить хозяйство великой графини за такое количество времени. Выпивки, игры, новые и новые вещи, сувениры, бессмысленные картины и проигрышные сделки. Больно наблюдать за тем, как поместье увядает прямо на глазах. Чонгук решил в столь юном возрасте взять ответственность хоть за что-то, начав приводить в порядок их дом. И он видел, что отчим наблюдал за тем, как он собирал чашки, вычищал разные уголки дома, собирал одежду для стирки. Пустой взгляд, который так и не изменился с момента, когда графиня представила Чонгуку отчима. Иногда Чонгук осмеливался поднять глаза, всматриваясь в строгое и мужественное лицо, пытаясь понять, что им движет, когда покупает новую картину за баснословную сумму. Опущенные широкие плечи, руки, скрещённые за спиной и взгляд, направленный в стену, увешанную красивыми холстами, будто говорили Чонгуку о большом горе, что таил в себе отчим. Подавая ему чай в такие минуты, юноша невольно задумывался о том, что отец, возможно, так и не смирился с потерей графини Чон. И хрупкое сердечко, верящее в прекрасное, с надеждой держащееся за каждую возможность на счастье, шептало ему, что отчим, вероятно, любил её искренне и очень сильно. За это Чонгук был готов глубоко уважать его. Закончилось всё добровольным уходом дворецкого Намджуна, не вытерпевшего малую долю и огромное количество обязанностей. У Чонгука в тринадцать лет было шесть учителей разных дисциплин. Он черпал знания отовсюду, не придавая значение, чему именно обучаться. Однако не запомнил из всех лиц с седыми усами и круглыми пенсне хоть кого-то поимённо. Но Намджуна запомнил. На всю жизнь. И не забывал наблюдать звёзды на небе с башни поместья, пытаясь ночами разгадать великую тайну бытия, что возможно постичь не каждому.

Однажды Чонгук поймёт смысл небес, верно? Графиня Чон ведь этого хотела.

Утро Чонгука начинается, как и у всех рабочих, в тот момент, когда бьют часы. Тяжёлое потягивание после них обеспечено. Бьющие даже в стены колокола ощущаются проклятьем уже четвёртый год. В такие дни он думает, что лучше бы птицы чирикали над ухом, мыши сладко пели ему «доброе утро». Чонгук вопрошает на часы ещё несколько минут, прежде чем встаёт, быстренько обтирается мокрой тряпкой перед работой, одевается и спускается с чердака, чтобы начать утренние хлопоты в доме. Покормить всех животных, приманить кошку обратно к котятам, найти в курятнике спрятанные яйца, приготовить чай, принять свежие продукты на кухне у лавочника и сходить за молоком на ферму. — Доброе утро, Чонгук, — дочь лавочника кивает, передавая новую корзинку и забирая вчерашнюю. — Зашла по пути к молочнику. Взяла вашу порцию, — передаёт и бутылочку. — Доброе. Спасибо, — Чонгук прикладывает ладонь к сердцу, думая о том, выдастся ли свободная минутка, чтобы немножко прогуляться до рынка. — Такой крюк сделала. Зачем? — Всем рассказываю, — девушка мечтательно закрывает глаза. — У барона Чхве вчера остановилась дорогущая карета. Важного гонца вперёд отправили, да никто его не принял подобающе, проигнорировав письмо с печатью самого короля, — она переходит на писк. — Короля? — Чонгук удивлён. Ферма стоит во владениях барона Чхве. Именно из-за соглашения с ними молоко и мясо им и достаётся. Удивительно, что на краю королевства был кто-то из дворца. Вероятно, гонец первым приплыл в порт, чтобы успеть найти довольно важному человеку ночлег. — Это был сам принц! — девушка чуть ли не отлетает. Она заходит на кухню, сев рядом с заваривающим чай Чонгуком. — Его путешествия закончились, поэтому он вернулся домой. — Но почему к барону Чхве? — Мне кажется, что лошади устали. Принц хотел переждать ночь у них и утром поехать дальше. Однако у барона вчера была карточная игра с друзьями. Ему пришлось быстренько сворачивать свой приём, — тон такой, будто она сейчас откроет королевскую тайну. — Мы с девочками ещё гуляли на поле, когда увидели, как кубарем катятся с заднего двора барона и лорд, и те два графа, и весь зацелованный помадой маркиз, все певицы из таверн, которые их обслуживали, а за ними ещё собачка фермера погналась. А там принц на них смотрит и указывает рукой, спрашивая своего пажа, кто там. Как мы смеялись! Похоже, там и твой брат был. — Который? — Ну, — девушка наклоняется, прошептав: — тот, что более мерзкий. «Старший», — думает Чонгук и вздыхает. — Надеюсь, что чаще буду видеть принца на приветствии народа, — дочь лавочника продолжает, мечтательно вздыхая. — А то всё приключения да приключения у него. — Не плохо же странствовать, — Чонгук пожимает плечами. Для него будто нет разницы: с принцем королевство или без него. В правлении ничего не меняется уже очень давно. Вероятно, Его Высочество просто продолжит делать то же самое, что и Его Величество. — Странствует. Такое сложное слово. Как оно пишется? — девушка смеётся. Чонгук же, густо покраснев, опускает взгляд. Иногда Чонгук забывает, что многие крестьяне безграмотны. Первое время мальчик не мог ни с кем из деревни подружиться, потому что без конца поправлял людей и даже порывался их чему-то научить, не думая о том, что эти жесты могли их оскорбить. Ему удалось загнать глубоко в себя привычку искать сложные выражения для своих чувств. Дочь лавочника, конечно, довольно редко даёт ему замечания по этому поводу, потому что она прекрасна в общении с людьми самого разного помола. Но лишиться её милости Чонгук боится. — Извини. — Нет. Ничего, — она спешит махнуть рукой, мол, забей на это дело. — И что он там ищет? — Кто? — Принц. На странствиях своих. Что он ищет? — Необязательно плыть куда-то с целью, — Чонгук закрывает глаза. — Гулять ведь тоже приятно. — Верно, — девушка кивает. Она встаёт, получив от Чонгука одну печеньку за смешное утро. — Я тогда пошла странствовать в сторону рынка. Пошли со мной. Гулять ещё приятнее в компании. — Только отнесу чай, — Чонгук указывает пальцем вверх, намекая на отчима и братьев. — Блин, — девушка скрещивает руки на груди. — Только быстро. Чонгук кивает, направившись с подносами наверх. Братья Чонгука — избалованные мальчики. Чонгук знает по слухам, что в прошлом году их фамилия прославилась тем, что в один вечер обоим братьям дала пощёчину одна и та же особа, презрительно фыркнув на их предложение руки и сердца. После этого события старший брат вечно купается в играх с аристократами, разбрасываясь постыдными комментариями в сторону всех женщин королевства. Гордость порушила та леди — он рушит её теперь всем представителям прекрасного пола. — Доброе утро, — Чонгук открывает дверь. Его встречает продрогший из-за вчерашней беготни у барона брат, кутающийся в одеяло. — Принести мёд, чтобы чай был слаще? — Оставь меня, Чонгук, — брат вздыхает. Он отворачивается. — Взять одежду на стирку? — Делай, что хочешь. — Хорошо, — Чонгук забирает пропахшую сеном и вином рубашку, покачав отрицательно головой. Выходит из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Младший брат наоборот ушёл в обольщение женщин. Однако после пощёчины той известной дамы на него даже дочь самого низкого лорда смотрит свысока, из-за чего довольствуется парень нежностью и ласками обычных крестьянок. Днями и ночами он ходит на известные мероприятия, чтобы отыскать там очередную наивную служанку и отвести за шторку, чтобы обесчестить, обещав до этого горы богатства и море любви. — Доброе утро, — Чонгука с открытием двери его покоев встречает пустота. Он опять где-то шляется. На примерах своих братьев Чонгук, хоть и не посещает все эти званые вечера, учится вести себя в обществе. Отчим не представлял сына графини высшему свету. Он как-то упустил этот момент, из-за чего Чонгук не получает приглашений на балы, чаепития и мероприятия. Рабочие других домов говорят, что это хорошо. «На таких вечерах дико скучно. Все говорят о делах, псах и браках», — отзывается горничная баронессы. Но Чонгуку не хочется довольствоваться малой долей косвенного участия. Он не ищет данной неудаче оправданий. Ему надо побывать хотя бы на одном балу, чтобы понять — а стоит ли всё того. Да и, может, кто-то из аристократов знает? Ту тайну… секрет небес, что таят в себе звёзды? У двери в покои отчима Чонгук стучит. Он получает негромкое: — Войдите. — Доброе утро, — тон становится ниже. Чонгук почти шепчет, заходя в комнату с опущенной головой. С годами всё сложнее смотреть в его лицо. — Не забудь в следующий раз позвать настройщика фортепиано вовремя. — Да, отец, — коротко и с проглоченным слогом в конце. Будто кто-то вообще играет на фортепиано в последнее время. Чонгук спускается с корзиной грязного белья. Он заранее готовит котёл для обеда, повесив в печи, но воду оставляет в ведре, выходя с девушкой наружу, чтобы медленно пройти с ней в сторону рынка. По просьбе отца необходимо зайти к настройщику фортепиано, дабы установить дату следующего посещения. В деревне Чонгук посещает утреннее чтение стихов. Ему нравится это занятие, потому что в громких представлениях есть что-то от оперы. Аристократы почему-то мало жалуют творчество своих. С недавних пор здесь частенько гостит сын виконта Пака, открывая миру искусство поэзии. Крестьяне с радостью отдают ему аплодисменты. После Чонгук заходит к столяру, забирая за медные монеты излишки стёкол. На востоке строят красивую церковь. Оконные витражи задумали по проекту на каждой возможной части, откуда проникает свет. Цветные стекляшки неправильной формы столяр выбрасывал ближе к пристани в песок, где случайно встретил подбирающего там всё выброшенное добро Чонгука. С тех пор они условились плавить всё это в подобие камешка и продавать ему. Свет, играющий на получающихся стеклянных драгоценностях, напоминает Чонгуку переливание белой точки звёзд при длительном наблюдении. Мимо него у выхода из лавки столяра проезжает карета, усыпанная с колёс до поводий лошадей золотом. Люди расступаются, детвора бежит вперёд. Чонгук невольно вспоминает утренний диалог с дочерью лавочника, думая о том, что принц действительно вернулся. Неизвестно насколько. Скоро опять отплывёт. В обед Чонгук успевает приготовить суп. После стирка. Встреча младшего брата в гостиной. Уборка этой же гостиной под завывания брата. Сад. К вечеру готовятся десерты под пристальным взглядом кондитера барона Чхве, который учит Чонгука изыскам заморской кухни. Ужин. После суеты, когда все уходят спать или по делам, Чонгук упорно трудится, вычищая печь. Затем поднимается к себе на чердак, напевая под нос колыбель. Отчим и сегодня оставляет без ответа письма с приглашениями на более приятные вечера у милой баронессы Кан, известной прекрасным отношением к слугам, или лорда Гона, чей сын работает лекарем и не против выслушивать мужские проблемы на приёмах отца. Чонгук закрывает глаза, когда ложится на кровать. Он смотрит в окно на горящие огоньки самых высоких башен замка. Редко, но там кто-то находится временами. Над часами, как говорят, иногда голова болит, потому что массивный колокол дрожать никогда не перестаёт. Но всё же неизвестный человек иногда поднимается на самую высокую точку королевства. И сегодня так же. Чонгук поднимается с кровати, садится у открытого окна, берёт в руки камешек, прикладывая к глазу, чтобы смотреть сквозь красную прозрачную гладь башенку, горящую среди звёзд словно факел. Чонгук думает: кто же там, что ищет, виден ли оттуда ночной свет небес чётче.

Так интересно.

Настройщик фортепиано с утра поднял шум, из-за чего домочадцы потихоньку сами проснулись, собираясь в гостиной. Чонгук ещё мыл полы, когда в дверь громко постучались, передав письмо с королевской печатью. Гонец ушёл, поклонившись. Он на белом коне в упряжке с золотыми рюшами. Действительно прямо из дворца. Золото на всех их знаках становится обыденностью. Чонгук смотрит на письмо, откладывая метлу у лестницы. Он поднимается наверх, чтобы передать отчиму весть из замка. — Почему ты нас беспокоишь? — отец начинает разговор с такого вопроса. Ещё не обед. Поэтому и спросил. Всё нормально. — Передали письмо. Я полагаю, что открыть должны вы, — Чонгук опускает голову. — Письмо, — мужчина выхватывает и без того помявшуюся бумажку. Он открывает, начиная читать. Братья бросают в сторону ожидающего новостей Чонгука взгляды. — У принцессы сегодня дебют, — шепчет, вчитываясь. — Вся королевская семья принимает весь высший свет для того, чтобы отпраздновать столь знаменательное событие. Все застывают в гостиной, задумываясь каждый о своём. Старший брат уже представляет, как унизит ту наглую особу, что посмела его опозорить, когда поцелует руку принцессы. Младший брат видит, как купается в золотых ласках королевских особ. Отец видит в этом наживу, задумываясь об одной особенной картине, что висит над душой короля и так нужна ему. Чонгук же думает… Весь. Весь свет. Обычно приглашение шлют поимённо, тщательно подбирая гостей, а тут указали, что приглашены все аристократы. Чонгук читает, когда отчим бросает бумагу в сторону, начиная объяснять сыновьям, как важно в этом году не облажаться и завоевать сердце юной принцессы. Чонгук внимательно читает. Он улыбается, понимая, что… наконец-то. Это ведь то событие, куда отчим может его забрать без отговорки о том, что имени в приглашении не было. Чонгук тут же разворачивается, чтобы начать готовиться. — Погоди, — младший брат хватает его за руку. — Мне нужны те удобные манжеты. Найди их срочно. Молодая принцесса, похоже, будет любить танцы. И обувь поэтому тоже подготовь соответствующее. — Чего стоишь? Я потом свои поручения дам, — старший тоже не отстаёт. Чонгук удивлённо смотрит на них. Но всё равно кивает, откладывая собственную подготовку. Главное выполнить поручения быстро. Он буквально бежит из комнаты в комнату, чтобы успеть. За годы, даже научившись укладывать волосы, он никогда не пробовал на себе. В этом просто не было нужды. Крестьянские праздники тем и хороши, что в них тебя до самого вечера прихорашивают. Чонгук знал, что может расслабиться, возложив эту ношу на милых девушек, которые вплетали в волосы цветочки. Чонгук представляет, как это должно быть, пока укладывает волосы брата. Потный лоб заставляет локоны прилипнуть к коже. Он их поправляет на секунду, поднимая руку. Младший брат кривится, выдав: — Ты бы помылся. Чонгук краснеет, опустив голову. Под вечер ничего не успевается. К концу подготовки братьев и отчима Чонгук чувствует, как время поджимает. Успеет ли он до прибытия кареты надеть ту выходную рубашку, что он самостоятельно шил, покупая на деньги, что получал со сдачи на продукты, сияющие, но дешёвенькие камни из стёкол? Чонгук поначалу думал, что глупо такое носить, но ожидание заставляло увеличивать их количество. В конце концов вся грудь усыпана камнями, из-за чего свет волшебно переливается, создавая замысловатый узор, как звёзды на небе. Чонгук так хотел очутиться в ней на балу. Может, потом надел бы и на праздник весны, чтобы выиграть в конкурсе оригинального одеяния и получить целую свинью в подарок. Мысли Чонгука сейчас открывают шкаф в его чердаке, доставая рубашку. Он бы успел, да? По пути поправил бы волосы. Может, и мыться не надо. — Полей цветы. И не забудь поздний ужин, — отчим говорит это уходящему из покоев Чонгуку. — Что? — сердце падает под желудок. Накатывающий табуном по спине страх заставляет слышать собственные вдохи. — Я… я не могу, — рассеянно говорит Чонгук. Для него это звучит даже не как попытка противиться. Ему казалось, что очевидно — поехать с ними. Отчим опускает трость. Он хмурится, повернув голову к Чонгуку. Братья тоже смотрят. — Не можешь? — уточняет отчим. — Да, — Чонгук говорит уверенно. — Я ведь тоже еду на бал. Повисает тяжёлая тишина, опускающаяся с каждой секундой на хрупкие плечи Чонгука. Лица у братьев такие удивлённые. Они застывают всего на секунду, прежде чем начинают менять выражения. В их глазах Чонгук видит насмешку. Он сглатывает, поднимая подбородок. — С чего бы тебе туда ехать, Чонгук? — отчим спрашивает спокойно. Всё в порядке. Дела сделаны. Семья готова. Всё нормально. Чонгук прав. — Потому что приглашён весь высший свет, — получается без запинки. Он поднимает голову, внимательно смотря в глаза отчима. Пустой взгляд проходит сквозь Чонгука, будто пускает стрелу. Его широкая грудь вздымается, демонстрируя то, что он готовится говорить громче. Братья молчат, внимательно наблюдая за тем, что будет. Чонгук до сих пор держится за толику немого счастья в своей тяжёлой рутине. Он не был несчастен с момента смерти матери. Чонгук нашёл отдушину в работе. Он иногда жалел, что отчиму сделать то же самое не удалось. И молчание со стороны отца все эти годы считал немым смирением с тем, что Чонгук — это единственное напоминание этому мужчине о его великой любви. Может, он не любил Чонгука так же, как любил своих сыновей. Однако Чонгук не считал себя ему бременем. Они были в мыслях Чонгука близки тем, что могли поскорбеть об одной и той же женщине, понимая боль друг друга. Верно? — Высший свет, — повторяет отчим. — Чонгук, ты не в этом списке, — каждое слово захлёстывает, как звонкая пощёчина. — Ты же слуга. Чонгук смотрит на него вмиг опустевшими глазами, затаив дыхание, так как что-то в груди отозвалось болью, распространившейся по всему телу мурашками. Непонимание выходит из него коротким «Что?» и бегающими по полу зрачками. Неприятное чувство сводит в желудке, словно сейчас из Чонгука полезет съеденный в перерыве между подготовками кусочек хлеба. В горле стоит ком, похожий на пробку, которой закрывают бочки, чтобы жидкость из них не сочилась. Он прижимает запотевшие ладони к груди, прежде чем отвернуться. — Ты сам понимаешь, — старший брат говорит твёрдо. — Невозможно забрать тебя во дворец, где ты не знаешь никого из пэров, но знаком всем слугам. Это же позор для нашего дома. Оставайся и приготовь ужин. Хватит забивать голову глупостями. Чонгук выдыхает, пытаясь кивнуть, мол, ладно. Объяснение старшего брата звучит не столь плохо. Однако слова отчима не выходят из головы и повторяются в ушах эхом, словно отскочили от зубов и продолжают биться воробьём в помещении. Это всё. Годы упорного труда, работы и улыбок в лицо оставшимся для него родными людей были стёрты двумя придыханиями на словах «ты слуга». Чонгук забрал себе этот тяжкий труд в доме, чтобы каждый смог найти выход из их нелёгкой ситуации. Может, братья бы и не достали звёзды с небес, но могли бы добиться каких-то высот в купеческом ремесле. Может, отчим мог бы возродить дело графини Чон. Может, однажды они вернули бы величие этого дома. Чонгук бы снова учился… чтобы понять… тот смысл, что плавает среди облаков на небе. Чонгук считал, что облегчает их тяжёлую на всех четверых судьбу, взяв на себя заботу о них. Все эти годы он считал, что они… семья. До сих пор. — Ты сам выбрал эту участь, — младший брат смеётся. Уходят они под эхо звенящих в сердце Чонгука шагов, закрывая за собой дверь. Да так шумно, что в поместье содрогаются стены. Одиночество в доме встречает Чонгука тишиной. Он медленно поворачивается к оставленной у лестницы метёлке, взяв, чтобы отнести в комнату для рабочих. На автомате. Тело так привыкло к тому, что у этой лестницы он проходит чаще всего с инструментами для уборки. Потом понимает, что делает, бросая её на пол. Глаза становятся влажными. Поднимает руки, начиная вытирать слёзы, покачав отрицательно головой. Нет. Не может быть. Чонгук выбрал неправильный путь поведения? Неужели надо было поступить иначе? И тут Чонгука осеняет, что он мог это закончить давно. Надо было задержать Намджуна и попроситься уйти с ним. Надо было сблизиться с братьями. Надо было продолжать учиться и найти выход из пустой бедности, прекратив держаться за имя этого поместья. Чонгук потерял столько лет, заблуждаясь. Как мог вообще подумать, что с таким отношением эти люди продолжают видеть в нём брата и пасынка? Он просто отчаянно хотел в это верить и проглатывал любую обиду, стоило ему увидеть одиноко стоящего у красивых картин отчима. Это же скорбь по матери так его сломала? Чонгук ведь верил в это, подавая ему чай, получая лёгкий выдох на постукивании ложки о стенки красивой чашки. Он так сильно уверился в том, что мизерная ласка от людей, что не связаны с ним по крови, ему нужна и такой. В их-то ситуации. Чонгук выходит в сад. Садится у фонтана, вновь взглянув на закатное небо. На горизонте возвышается башня замка. Бал начинается громким фейерверком, на который выходят взглянуть остальные в городке. Видно ли оттуда небо иначе? Больше ли звёзды? Что таится на той высоте? Чонгук хочет взглянуть и понять. Он так не хочет сдаваться. Хочет вновь улыбнуться, утереть слёзы и продолжить надеяться на что-то хорошее. Однако за наблюдением за горящей башней над часами Чонгук вдруг понимает, что… вдруг мать ошиблась. Похоже, Чонгук не был тем мальчиком с великим будущим, который откроет немыслимые явления и подарит смысл чьей-то жизни. Может, взглянув на мир чётче, он действительно останется только тем самым человеком, который по указке сможет почистить печь от золы, но не отличит рисунки на небе, не узнает что-то новое для других. Достоин ли он быть в пестрящихся золотом вечерах, как тот, кому должны кланяться за его вклад в мир? «Наверное, нет», — говорит ему голос в голове. — Всё в порядке, — успокаивает себя Чонгук, вытирая слёзы. Он погружает ладони в воду засыхающего фонтана, успокаиваясь. Чонгук много узнал в этой странной и предопределённой ему жизни. Он не был несчастен слугой. У него есть друзья. Сейчас Чонгук может не держаться за это поместье. Память о матери он хранит в сердце и это сердце он заберёт с собой. С завтрашнего дня у Чонгука будет новая жизнь, новое начало. Но в единственный день, когда дворец распахнул двери для всех, Чонгук сходит на свой первый и последний бал для знати, чтобы распрощаться со всем высшим светом и в последний раз увидеть ту винтовую красивую лестницу, у которой однажды мать нашла ему первого учителя. Чонгук бежит на чердак, чтобы привести себя в порядок. Мокрые из-за мытья волосы обещает уложить прямо у входа. Камни на рубашке тяжёлые и звенят. Ходить странно. Такая одежда ощущается непривычно. Чонгук садится на лошадь, которая у них разве что таскает повозку. Та начинает галопом направляться по дороге в сторону замка.

Ночь ещё впереди.

Чонгук знал, что без кареты его вряд ли пустят внутрь, но у входа стоит один знакомый, с которым они могли иногда пересечься на чтении стихов на площади. К счастью или сожалению, о его участи знает каждый в городке. Более-менее расположенный к нему мужчина лишь спросил коротко: — Я видел отчима и братьев. Вы разминулись? — Да, — ответил Чонгук и стыдливо опустил глаза, передавая поводья лошади. — Найдётся для неё место в стойле? — Конечно, — мужчина кивает. — Прекрасная рубашка, — подмечает он, всматриваясь в камни. — Они настоящие? — Нет, — Чонгук улыбается, прижав указательный палец к губам. — Но никому не говори. — Понятно, — его хлопают по плечу. Чонгук смело проходит внутрь. Вход в замок — это огромная лестница. Уже на ней толпятся люди, готовясь к тому, что их представят громким возгласом в зале. Столь длинная лестница ждёт и внутри, чтобы уже вошедшие с интересом наблюдали за дебютантками, пока они пройдутся до середины зала, чтобы поприветствовать Его Величество и принца. Чонгук прикрывает лицо, когда видит, что отчим с братьями ещё не зашли. Ему приходится стенкой отгородить себя от них ладонью, быстрее поднимаясь и сворачивая в другую сторону, дабы найти другой вход. Знать на очереди провожает его удивлённым взглядом, потому что стекляшки на рубашке звенят, как восточные монеты на бёдрах танцовщиц. А ещё струящийся золотой свет из окон зала отражается со стеклянных камней, задерживаясь светлой тенью на полу всеми цветами радуги. Из-за того, что Чонгук двигается, кажется, будто за ним шлейфом несётся облачко. — Кто это? — спрашивает смелый, оглядываясь на остальных, словно проверяет, кто ещё смотрит. — Это были камни? — удивлённо выдаёт девушка, замахав веером. — Их столько было. Боже. Целое состояние. — Наверное, какой-то восточный принц, — пожимает плечами мужчина. Чонгук спускается по другой лестнице, оказавшись на бельэтаже зала. Здесь сидят старые мадам, закуривая сигары и наблюдая за тем, как мальчики будут охмурять девочек. Они при этом переговариваются между собой. Среди них сидит и скучающая королева. Женщины замирают, когда мимо них, будто не хотел волновать, проносится с позвякиванием парень, оборачиваясь в поисках ещё лестниц. К сожалению, где именно располагалось памятное место — Чонгук не знает. Да и за десять лет дворец сильно изменился. В какой-то момент Чонгук останавливается, вдыхая тёплый воздух празднества в зале. Он восхищённо вздрагивает, когда видит, что кто-то пускает снизу маленький проект воздушного шара с закусками вверх. Подвешенная люстра со свечами слегка покачивается из-за того, что колокол до сих пор содрогается. Чонгук касается перил бельэтажа, чувствуя это дрожание в каждом кирпичике, будто оно стучит и по сердцу. Платья, веера, бижутерии, фраки, болтовня на каждом углу. Всё это в самых лучших традициях королевских балов — с мощнейшим размахом. — Что-то ищете, молодой человек? — спрашивает королева, поднявшись с места и не забыв взять веер. Чонгук не сразу понимает, что обращаются к нему. Он поворачивается к женщинам позади, тут же склонив голову. Поклон Чонгук учил ещё в детстве. И он помнит, как именно это надо делать. Однако кто-то на его жест усмехается, из-за чего Чонгук спешит поднять голову, дабы понять, делает ли всё правильно. Может, он забыл какие-то дополнительные шаги? — Давно я не видела этот поклон, — женщина улыбается, по-доброму пригладив волосы. — Ох, извините, — Чонгук мешкает, не зная, что ему сейчас делать. Похоже, так больше не кланяются. — В нынешнее время считают это старомодным, но мне этот вариант нравился, — королева передаёт веер ему. — Уж не знаю, где вы умудрились окунуться, но высушиться стоит. Вторая часть вечера пройдёт в саду. Там холодновато. — Спасибо, — забирает робко веер белого цвета, снова поклонившись. — Можно у вас спросить? — Да, конечно. — Я ищу тут… лестницу. — Лестницу? — женщина поднимает брови. — Какую лестницу? — Винтовую. По ней поднимаются на башню, — Чонгук начинает говорить увереннее, почувствовав, что мадам увлечена разговором. — Ах, она, — королева показывает в сторону одной ширмы. — Нужно пройти туда. Чонгук смотрит туда, куда она указывает, закивав в знак того, что понял. Королева с интересом заглядывает в камни на рубашке, собираясь спросить, что это на нём и вообще — откуда, кто он, что здесь делает и почему так необычно одет. Мужчины сейчас предпочитают скучные фраки, а не… — Тогда я откланяюсь. Спасибо большое, — Чонгук широко ей улыбается, прежде чем уверенной походкой направиться к той самой ширме. Королева даже поднимает руку, но парень не оборачивается. Он раскрывает веер, пытаясь высушить волосы на ходу. Чонгук уверенно идёт туда, останавливаясь только для того, чтобы потянуться за летящим мимо него шаром и закусками. Он ещё так плечи поднимает, когда пробует тарталетку с икрой, потопав ногами, внимательно рассматривая, что туда добавили. Свет зала продолжает ходить за ним, отражаясь от стёкол не только на полу, но и на стенах. Когда он проходит у очередного фонарика, блеск от красной стекляшки устремляется прямо в зал, мазнув по щеке принца. Тэхён невольно щурится, тут же поднимая руку, чтобы прикрыться от слепящего глаз света. Он поднимает голову к источнику этого солнечного зайчика, увидев, как прикрывающийся белым королевским веером мужчина скрывается за ширмой, вернувшись обратно в зал, потянув за собой один шар с закусками. Лёгкая белая рубашка с рукавами-фонариками просвечивала с такого ракурса. Звенящие камни даже с такого расстояния были подмечены. Тэхён заинтересованно щурится, возвращая взор к гостям, когда сестра дёргает за руку, чтобы опустил и стоял ровно. — Видела? — спрашивает он, подняв брови. — Что видела? — принцесса Тэён хмурится. — Ничего не видела. Тэхён вздыхает, вглядываясь в лица подходящих аристократов, готовясь отвешивать им поклоны, уже чувствуя, как спину сводит от часто проделываемого жеста почтения. Принцесса продолжает поклоны, знакомясь с подходящими молодыми людьми. Принц искренне надеется, что ему выдастся секунда, чтобы скрыться из зала и составить компанию на этот вечер ночи. Как хорошо, что этой секунды он недолго ждёт, потому что следующая леди, поднимаясь по лестнице к алтарю монархов, резко падает на колени, наступив на длинный подол изысканного платья. Ей на помощь прыгают все. Тэхён, уличив удобный момент, спешит скрыться в толпе удивлённых падением леди гостей. Чонгук в это время с интересом изучает конструкцию шара, держа корзинку с закусками в руках, чтобы не улетел. Из-за пара довольно массивной свечки он порывается подняться. Напор ощущается на пальцах так будоражуще. Чонгук медленно идёт вперёд, проходя мимо стражей. В этой части дворца никого. Его никто не останавливает, словно здесь можно гулять. Да и можно, наверное. Просто у всех гостей сегодня сосредоточение на королевских особах. Чонгук обнимает себя за плечи, чтобы камни не звенели. Он осторожно проходит в большое помещение, куда и вёл этот коридор. Перед ним простирается она — красивая винтовая лестница, служащая Чонгуку единственной глубоко запомнившейся частью архитектурного ансамбля всего королевства. Вряд ли об этой обычной части дворца вспоминают так часто. Однако Чонгуку хотелось оставить в памяти больше ракурсов. Он отпускает шар, подойдя ближе. Шар стремится к потолку башни, шатаясь немного на высоте. Лента, тянущаяся с корзинки, развевается на ветру. Здесь холодновато. — Можно подняться. Голос разносится эхом в помещении, прогулявшись по каждой ступеньке, пока отдаётся импульсами в сердце Чонгука. Парень резко поворачивает голову в сторону, прикрывшись веером. В его сторону медленно направляется молодой человек в белом мундире с золотыми эполетами. Тёмные волосы аккуратно уложены. У него руки за спиной. Глаза внимательно следят за каждым жестом. Чонгук не глуп. Он понимает, что это высокопоставленный человек, поэтому спешит поклониться, прежде чем замахать веером, чтобы волосы быстрее высушились. — Я не хотел подниматься, — честно признаётся Чонгук. — Нет? Вы так смотрели… — он не заканчивает предложение, оставляя продолжение для него. Чонгук икает, затаив дыхание из-за того, что понимает — намёк для светской беседы. Он в жизни ни разу не применил его. Всё детство с ребятами из знати он не церемонился. В деревне мало кто говорит, согласно этикету. Однако, научившись подобным вещам, Чонгук просто хранил это приятное знание у себя в мыслях где-то после того, как чистят кухонное серебро. — Был здесь когда-то. Хотел вновь увидеть её, — он задерживает дыхание на этих словах, вновь посмотрев наверх. Спираль чёрных перил, поднимающихся наверх, кажется засасывающей молочное тесто глазурью из какао. — Её? — Ах, — Чонгук краснеет, вдруг поняв, что не посвятил в контекст. — Лестница. Я говорю про лестницу. — Лестницу, — повторяет за ним молодой человек. — Потому что она высокая? — Что? — Почему вы хотели посмотреть на обычную лестницу? Я предположил, что это из-за высоты. Она ведь ведёт к башне над часами. Самая длинная лестница. — Нет, — Чонгук задорно улыбается, глубоко вдохнув. — Просто кажется красивой. Наверное, это потому что в её конструкции использована золотая спираль. — Не знал, что подобную спираль называют золотой, — смотрит наверх. Шар отскакивает от перил, продолжая свой медленный путь наверх. — Обороты лестницы увеличиваются и сужаются по мере того, как приближается высшая точка башни. Мне говорили про это однажды, показывая проект лестницы. Здесь действительно использовано геометрическое представление, — Чонгук опускает веер, потянув за собой незнакомца, чтобы увидел с нужного ракурса. — Видите? Золотая спираль в божественном сечении, — указывает рукой, крутя указательным пальцем, повторяя то, как закручивается спираль. — Считается, что нам нравится смотреть на что-то столь идеально выверенное. — Звучит… интересно, — незнакомец опускает взгляд. Чонгук стоит вплотную к нему, всё ещё смотря вверх. Камни играют на стенах цветными тенями. Мокрые волосы, белый веер с золотой тесьмой, драгоценности на плечах и звуки от его движений, словно журчит вода. — Как вас зовут? — Чонгук, — он опускает голову, тут же подняв веер. — Просто Чонгук? — незнакомец сглатывает. — Да. — Что ж, — он отходит на шаг назад, протянув ладонь. — Тогда я Тэхён. Просто Тэхён. Чонгук не знает, что делать. Ему протянули руку, будто хотят, чтобы он вложил туда четыре пальца, ожидая поцелуя на тыльной стороне. У него нет перчаток. Ладони в мозолях, пальцы огрубевшие из-за того, что он часто орудует с иглой. Чонгук осторожно вкладывает руку в чужую хватку, шумно вдохнув на моменте, когда Тэхён наклоняется, оставляя на коже невесомый, лёгкий поцелуй. — Пахнет… — Тэхён задерживает нос у запястья, — вкусно. — Ох, — Чонгук тут же краснеет, топчась на месте из-за стыда. — Я попробовал тарталетки с красной икрой. Они были такими вкусными. И я без перчаток. Извините. — Всё нормально, — он вдыхает ещё раз, прежде чем выпрямиться, отпуская руку. — Тарталетки остались? Чонгук указывает наверх. — Летят туда вместе с шаром. — Боже. Он ведь загореться может, коснувшись ткани, — Тэхён наигранно хмурится. В глазах Чонгука темнеет. Он прикрывает рот ладонью, резко осознав, что же наделал. Принц не успевает его остановить. Парень просто без предупреждения спешит к лестнице, чтобы подняться за улетающим шаром. Тэхён идёт за ним, кивнув стражнику позади не беспокоить их. — Я совсем не подумал об этом. Так глупо, — Чонгук встряхивает мокрую голову, продолжая быстро огибать ступеньки. — Вовсе нет. Насколько я знаю, это чудо и правила пользования им должны были объяснить позднее. — А когда про это сообщили? — Про что? — Про регламент бала. Я не видел в письме короля какие-то указания к тому, что идёт после чего-то, что будет. Ранее одна мадам тоже мне сказала про то, что вторая часть бала будет в саду. Я не знал про это. Откуда вы узнали? — Должны были сообщить на входе, — Тэхён пожимает плечами. Честно говоря, он не знает, как люди об этом узнают. Про королевские балы и их структуру осведомлены только монархи и слуги. Судя по обращению «мадам» встретил Чонгук его мать. — Вы приехали один? — Можно и так сказать, — Чонгук хихикает, слегка замедлившись, чтобы Тэхён с ним поравнялся. — Я прискакал на лошади. — Почему не на карете? — Мог бы — с радостью это сделал. Но и на лошади не было плохо. Даже быстрее получилось. — Как вас впустили? — Тэхён сдерживает порыв остановиться и поднять руки, чтобы спросить, что происходит. — Я знаю стоящего у ворот Лоренцо. Он просто меня впустил, — Чонгук небрежно машет рукой. — Но не бойтесь. Я правда хотел видеть лестницу и уйти домой. И простите, что посвящаю вас в свои маленькие преступления. — Что вы, — принц смотрит ему в глаза, — мне очень интересно. Вы дружите со всеми у ворот? — Нет. Лоренцо среди них первый встречающий. Остальные после не столь внимательны к гостям. У них свои обязанности. Так мне говорил сам Лоренцо. Я, честно говоря, не очень хорошо осведомлён. Вероятно, вы знаете. — Никогда не обращал внимания на эту деталь. Может, мне говорили про подобное однажды. Я не запомнил. — Жаль, — Чонгук вздыхает. — Я запомнил из-за стиха. — Про лакеев и встречающих у входа? — Да, — замедляет шаги, касаясь камней на груди. — Конечно, когда слушаешь громкие рифмы на площади, хочется приобщиться к этому прекрасному искусству. Лоренцо сочиняет их временами. Мои друзья из деревни считали их заумными. Могу я вам прочитать? Потом передам Лоренцо новые критику и взгляд. — Извольте, — Тэхён кивает, мол, давай. Чонгук расслабляется, опуская плечи. С этим пэром так легко, слова вырываются потоком как ручей после сильного дождя под мостом. Похоже, Тэхён хорошо понимает, что Чонгук явно не из знати. Не чувствуя укор осуждения, не боязно сейчас вывалить все накопившиеся темы для светских бесед. Чонгук буквально жил для этого момента. — В общем, — прокашливается, готовясь к маленькому выступлению. — «Лакей у бальных врат». — От Лоренцо, — поддерживает его настрой Тэхён. — И вот карета — золотом усыпанная, В сиянии полночных зеркал, К крыльцу, как лебедь, подплывает, А лакей у перил — как встарь. Он в ливрее, выутюженной луной, Шёлк — в голубых тенях, позумент — в пыли. «Добро пожаловать, мадемуазель! За мной…» — И трость его червонно-золотой — вдали. «Ваш экипаж? О, не тревожьтесь! Я запрягу его в жемчужный ветерок. До полуночи — в парке сложим, Где фонари, как феи, стерегут порог». Шаг вбок, поклон, перчатки белизной, Стирают след от юной девы пяток, Провожая в сияющий золотом зал, Где королевский званый бал. Чонгук был выразителен, пытаясь вспомнить, как именно подчёркивал некоторые слова Лоренцо. Конечно, это не столь прекрасно, как вышло бы у поэта, но уши Тэхёна, похоже, усладило, раз он аж остановился на пути. — Это было прекрасно, — подаёт голос принц, выдохнув пару раз. — Мне очень понравилось. — Правда? У Лоренцо отлично получается. Ему стоит меньше робеть на площади и чаще читать свои творения на людях, — Чонгук выравнивает голос, понижая тон, потому что после стиха продолжил говорить так же громко. — Вы бывали на чтениях на площади? Там бывают стихи просто поражающие до глубины души. — Я не бывал там. Но мне показалось, что стих популярен, раз вы знаете его наизусть. — Вовсе нет. Я знаю, потому что… — и тут Чонгук вспоминает про дочь лавочника, которая наблюдала за Лоренцо, пока тот играл вместе с ними в буриме, чтобы отыскать новые слова для рифмованных концов. — Был там, когда он сочинял. Невольно запомнил. Ну, и понравилось. Часто повторял в мыслях. — Вот как. А сами сочиняете? — Нет, — Чонгук качает головой. — Не было времени, — уборка, братья, дела — и так весь день. — Но хотелось бы. Иметь хобби так увлекательно. Да и писать стихи романтично. — Про что бы вы писали? — Я бы писал про… — задумывается всего на секунду, — бланманже. — Десерт? — Именно. Знаете, повара в городке запоминают так рецепты. Они их поют. Есть песни про пышки, сахарные булочки, вишнёвый пирог. Аристократы почему-то так не делают. Мне очень нравится этот миндальный десерт. Тоже хотелось бы петь, пока готовишь. Тэхён вновь останавливается на ступеньке, потому что у него всё внутри дрожит из-за того, как слой за слоем открывается Чонгук. Сначала принцу показалось, что он какой-то обедневший пэр, который часто проводит время с собственными слугами и их друзьями. Однако теперь он услышал, что Чонгук готовит себе сам. Нет. Даже не так. Его больше удивил факт, что он готовит. — И много вы песен знаете? — Рано утром в кухне звон — Яйцо, сахар, ложка, сон. Муку сеем… Чонгук останавливает пение, зардевшись. Он опускает взгляд, выравнивая голос покашливаниями. — Знаю про пышки. Вот. — Приготовление пышек, — Тэхён воодушевляется, глубоко вдохнув. — Я хочу услышать. — Это странно. — Секундой ранее вам так не казалось. — Я вспомнил про приличие, — Чонгук даже резко распрямляет плечи, сложив руки за спиной. — Давайте вернёмся немного назад. Будет ли в сегодняшнем меню бланманже? — Можно устроить, — Тэхён говорит уверенно. Ему нужно просто обратиться к дворецкому и попросить его о десерте. — Вряд ли местные повара нас послушают. Да и миндаль для бланманже должен настояться. Может, попробую потом, — поднимается на несколько ступенек выше. — Но буду вспоминать вас. — И песню сочините? — Может быть. — Что ж. Добавьте тогда пару строчек о Тэхёне. — Несомненно, — Чонгук уверенно заявляет, приглаживая волосы. — Я болтаю? Кажется, что говорю слишком много неважного. — Мне интересно, — принц касается перил, чтобы сделать три резких шага по ступенькам, оказавшись практически вплотную к Чонгуку. — Очень, — заканчивает он, выдыхая на тёплой щеке парня. — Хочу спросить. Можно? — Да… — Почему ваша голова мокрая? — Я… я помылся, — честный ответ с заалевшими щеками. — Перед выходом. Но времени всё равно было мало. Так ещё и на лошади прискакал. От меня до сих пор пахнет потом? — Нет. Пахнет сыростью, — Тэхён глубоко вдыхает, касаясь кончиком носа чужой щеки. Чонгук не противится и не отходит. Он позволяет эту близость, даже слегка подняв подбородок. — Как сырость чердака? — Нет? Не знаю как пахнет чердак. Это ощущается как сырость почвы. Как вдох после дождя у леса, когда с лепестков капают росинки, на носках ботинок остаются мокрые разводы от травы и вдох проникает так глубоко, что ощущается где-то в груди. К тому же… повторюсь с тем, что ваши руки до сих пор источают аромат тех аппетитных тарталеток. — Вы… — Чонгук смотрит куда-то под ноги, пряча взгляд. — Вы красиво говорите. Мне понравилось ваше описание сырости после дождя. — Это хорошо. Мне приятно, что вам понравилось. На ребре Чонгук чувствует покалывание, как будто что-то царапает эти слова, вырисовывая каждую буковку под кожей, заставляя ощутить их вкус. Это странно — говорить подобное мужчине. Ещё более странно — млеть от этого. Но они оба сейчас творят что-то странное, раз стоят и разговаривают о чём-то таком сокрытом и неправильном. Говорить комплименты мужчине не так уж и плохо. Хуже ловить из-за этого придыхания и покалывания в груди, словно что-то усердно пытается выбраться из него. — Я так и не спросил про вас. Вы приехали с кем-то? — Чонгук шепчет, отступая шаг назад, чтобы продолжить их долгий путь наверх. — Можно и так сказать, — Тэхён кусает нижнюю губу, последовав за парнем. — Вы не будете рассказывать о себе? — Меня не утомляет ваша болтовня. Всю жизнь мы в моём окружении говорим только обо мне. Я бы хотел послушать о вас. Думаю, что моя очередь признаться — вы красиво говорите о своей жизни. Мне захотелось стать её участником. Да и я вижу, что вас это радует. Говорите, я слушаю. — Мне-то тоже интересно, — Чонгук говорит тише. — На вас форма знатного человека. Насколько вы влиятельный? — Вы не знаете? — Тэхён приятно удивлён. — Нет. А должен? — Отнюдь. — Похоже, вы довольно известный. Я должен был вас знать. — Мне нравится, что вы не осведомлены. Это даёт мне больше надежд на то, что у нас будет взаимная тайна для отгадки. — Тайна? — Да. Кто вы? Я до сих пор не понял, какую роль вы играете в знати. — Не хочу быть ребёнком в такой ситуации, но сначала вы. — Я не скажу. — Тогда и я промолчу, — Чонгук вздёргивает подбородок вверх. — Ах, — он с осознанием громко хлопает. — Тайна для отгадки — кто мы в обществе? — Вы согласны? — Мне нравится. Но игры интереснее, если есть ставка. — Хорошо. Не нуждаюсь в чём-то материальном от вас. Условимся на том, что это будет любое желание? — Любое? — Чонгук с опаской переспрашивает. — А могу ли я выполнить всё, что вы хотите? — Думаю, что это вполне в ваших силах. — Понятно, — улыбается широко. — Я согласен. — Что ж. Моя одежда о многом говорит. Я бы хотел сравнять шансы и спросить что на вас. Чонгук тут же поднимает руки, касаясь звенящих стёклышек. Он краснеет, не зная, стоит ли признаваться, что они ненастоящие. Да это любой поймёт, когда увидит вблизи. Просто Чонгуку стыдно озвучивать это вслух. — Стекло, — тем не менее признаётся. — Всё? — Да. — Можно? — Тэхён поднимает руку, остановив пальцы у плеча. Чонгук медленно кивает, разрешая прикосновение. Принц проводит подушечками по россыпи звёзд, увеличивающейся к груди в большой красный последний камень. — Очень красиво. Кто это придумал? — Сам. — Вы сами это… — Можно и так сказать. — Вы такой интересный. В скучном фраке я бы вас не заприметил. — Но я бы появился в скучном фраке, если бы он у меня был, — Чонгук сглатывает, опуская взгляд. Он вздрагивает, когда рука со стёкол поднимается выше, касаясь подбородка. — Бедность — это состояние души. Я бы никогда не задумался о том, чтобы сотворить нечто столь прекрасное. Вы же здесь. И вы увидели излюбленную вами лестницу. Был бы фрак — вы сделали бы всё, чтобы я вновь мог удивлённо ахнуть. — Мы этого не знаем, — он неуверен. — Могли бы узнать. — Следующая встреча не состоится, — достаточно уверенно и непоколебимо. — В такой обстановке — тем более. — Почему нет? — Я начинаю с завтрашнего дня новую страницу жизни. В тех главах судьбы меня не зовут на балы. — На променад? — Нет. — На скачки? — Тоже нет. — Пострелять голубей? — Занятное дело, но, вероятно, придётся отказаться. — Вы столь нелюдимы? Почему в вашей новой жизни не будет места веселью? — Будет, — Чонгук качает головой. — Но будет по-другому. Это, на самом деле, мой первый бал. И, вероятно, последний. — Вы меня казните. Я надеялся, что услышу её, — Тэхён смакует вкус, заставляя ожидать продолжения слов. — Песню про бланманже. Чонгук ему грустно улыбается. Они молчат некоторое время, оставляя этот момент без ответа. — Далеко ещё до шара? — Чонгук выдыхает, попрыгав на месте, чтобы развеяться перед продолжительным наступлением вверх. — Немного осталось, — Тэхён смотрит в конец спирали лестниц. — Что там за клетка? — вблизи замечается странная конструкция с цепями. — Это для передвижения. Вы же не думаете, что кто-то всерьёз лезет сюда на своих двух. Чонгук догадливо мычит, затем нахмурившись, посмотрев на них, будто говорит: «Так это мы поднимаемся на своих двух». — Спуск, как ведро в колодец, — увлечённо продолжает. — А мы не ударимся в конце? — Механизм опускает медленно. — Продуманная система, — Чонгук так увлечён. — Вы уже поднимались сюда? — И не раз. — Видели оттуда звёзды? — Да. — Какие они? Кажутся больше на самой высоте? — Человеческими глазами — вовсе нет. Но на вершине стоит подзорная труба для наблюдения небес. Оттуда всё видно намного лучше. — Подзорная труба для наблюдения небес, — повторяет за Тэхёном Чонгук. — Вы про телескоп? — Так его называют? Я не разбираюсь. — А чей он? Телескоп. — Королевский. Просто стоит. Бывает, что иногда нужен, чтобы смотреть на движения небесных тел. Хотя я совсем не разбираюсь, почему. — И вы никогда не хотели узнать то, что скрывают звёзды? — А что они могут скрывать? — Тэхён никогда про это не думал. — Вы никогда не замечали, что они меняют расположение на небе? Чонгук, спросив это, начинает подниматься быстрее, потому что конец лестницы совсем близок. Шар тычется в потолок. Свеча догорает, из-за чего горячий воздух ослабевает. Тарталетки тянут шар вниз. Чонгук успевает схватить за ленточку, чтобы не уронить. Тэхён поднимается следом, оглядываясь в поисках той подзорной трубы. Верхнее помещение имеет четыре окна на каждую сторону света. Телескоп расположили на северной части. — Звёзды меняются местами? Разве они не просто мерцание на небе? Как блики воды. — Нет, — Чонгук идёт за ним с тарталетками. — Я покажу. Идите сюда, — он выглядывает из одного окна, пробежавшись по звёздам глазами. Тэхён подходит ближе. Чонгук притягивает его вплотную. — Смотрите, — и указывает рукой. — Соедините мысленно эти звёзды. Они образуют определённый рисунок. Я всегда нахожу его первым, потому что он очень большой и чёткий и похож на ковш. — Где? Ковш? — Тэхён не может увидеть. Он щурится, пытаясь разглядеть. — Вот же, — Чонгук почти касается его щеки своей, прикрыв один глаз, указывая линии. — Вот ручка, а вот основная часть. — Не вижу, — принц вздыхает. Он слегка поворачивает голову, смотря на Чонгука на таком близком расстоянии. — Нарисуйте на ладони, — и протягивает раскрытую ладонь в перчатке. — Пальцем нарисовать? — удивлённо спрашивает, неуверенно касаясь протянутой руки. — Да. Чонгук сжимает узкую ладонь, стараясь сделать так, чтобы было удобнее нарисовать. Перчатка ощущается мягкой на ощупь. Подушечка пальца, рисующая ковш из звёзд, оставляет складки на ткани. — Не чувствую, — Тэхён шепчет, из-за чего ситуация вмиг становится какой-то… очень странной. Чонгук сглатывает, поднимая взгляд. — Прикосновения. — Из-за перчатки? — он не знает, почему сам перешёл на шёпот. — Да. — Так, — Чонгук осторожно проводит пальцем по шву перчатки, — я сниму? Принц отвечает кивком. Чонгук тянется указательным пальцем по шву, подбираясь к краю. Запястье между большим и безымянным пальцем ощущается таким тонким. Чонгук ощущает подушечкой среднего под манжетой конец перчатки и начало кожи, сгибая палец, чтобы потянуть в свою сторону. Ноготь слегка царапает предплечье. Другой рукой Чонгук касается среднего пальца, пытаясь выхватить ткань, чтобы потянуть. Получается со второго раза. Перчатку удаётся снять медленно и аккуратно. Тэхён, будто специально, выдыхает через раз. Это делает момент интимным. Между ними будто есть какое-то неуёмное напряжение, как содрогание колокола в сердце. Чонгук откладывает перчатку в сторону, взяв горячую ладонь в свою. У Тэхёна красивая рука: узкая ладонь с необычными линиями жизни и длинные пальцы. Чонгук вновь рисует ковш, поднимая потом взгляд на Тэхёна. — Это нарисовано на ночном небе? — Звёздами, — Чонгук шепчет. Тэхён переводит взгляд к окну, вновь рассматривая звёзды. На такой высоте свист ветра заглушает гулкий звон колокола. Однако дрожание ощущается интенсивнее, словно по телу пробегают волны, продолжаясь даже в выходящих выдохом словах. Принц замечает рисунок, когда уже понимает, что именно ищет. Он удивлённо щурится, впервые поймав себя на том, что заинтересован в данном явлении. — Завтра ночью он будет на том же месте на небе. В таком же положении, — Чонгук говорит и его слова отдаются эхом. — А через три дня? — Там же. — Неделю? — Там же. — Месяц? — Слегка сдвинется, — Чонгук показывает рукой, как и в какую сторону начнут движения звёзды. — А осенью мы увидим его вон там, — указывает в совершенно другую часть неба. — Зимой там. — Почему они двигаются? — Тэхён звучит обескураженно. — Не знаю, — Чонгук пожимает плечами. — Как будто небо куда-то течёт. — Течёт, как река? — Именно. Но куда — не знаю. Наблюдатели ведь делают прорывы в этой стезе? Они не делятся знаниями с миром. А я всегда хотел знать, — Чонгук смотрит в сияющие звёзды, выдыхая шумно. — Тайну небес. Когда это желание озвучивается вслух — чувствуется, какая она — мысль — объёмная. Чонгук чувствует тяжёлую значимость этой правды для себя. Это ведь то странное дрожание, не покидающее сердце со смерти матери. Тревога, поселившаяся в душе, как страх неизвестного в будущем. Чонгуку кажется сейчас, что он искал ответ на этот величайший вопрос бытия, чтобы знать, куда же катится мир. И, может, узнав берега течений на небе, он мог бы понять, куда стремиться самому. — В книгах не пишут об этом? — Тэхён шепчет. — Может быть, и пишут. Я не читал в последние годы. — Нам стоит изучить этот вопрос. — Вам интересно? — Одолело любопытство. Но я хочу это узнать с вами, — Тэхён поворачивает к нему голову. — Зачем мне этот ковш, если я не смогу из него испить? Метафора непонятна Чонгуку. Он хлопает глазами, медленно кивая, будто до него дошёл смысл. Возможно, Тэхён имел в виду, что раскрытием правды не насытится сполна, пока не увидит реакцию Чонгука. — Совсем скоро полночь, — Тэхён касается стен, чувствуя дрожание движущегося к нужной отметине циферблата. — В моменты, когда звенит колокол, тут можно и оглохнуть. — Тогда нам пора спускаться, — Чонгук берёт перчатку, веер, шар с тарталетками. — Так много времени прошло? Вы не опоздаете на танцы? — Обойдусь один раз без них. — Какой бал без танцев? Тэхён открывает дверцу клетки, чтобы они туда вошли. Чонгук с опаской забирается внутрь. Довольно обширная клетка. Наверное, рассчитана на то, чтобы здесь поместился один отряд. Тэхён опускает рычаг, оказавшись внутри. Цепь, держащая клетку, начинает медленно опускаться вниз. — Вальс? — Тэхён протягивает ему руку без перчатки. Чонгук опускает шар. Он сглатывает, смотря то на ладонь, то в глаза Тэхёна. — Танцуют ведь с леди, — протестует Чонгук, но, улыбнувшись, принимает приглашение, положив пальцы на протянутую ладонь. — Нас не увидят. — Я не то чтобы боюсь, — Чонгук прикладывает ладонь другой руки на плечо, касаясь эполета на форме. — Чужих взглядов. — Это похвально. — Боюсь своих навыков. Я не танцевал вальс очень давно. — Ничего, — Тэхён тянет его за талию к себе, шепча в щеку: — В танце ведёт не леди. Доверьтесь мне. И Чонгуку остаётся только поддаться. В Тэхёне что-то такое неправильное, но приятное. Чонгук знает, как чувствуют себя с другими мужчинами мужчины. Ему не кажется, что всё сейчас так же, как с Лоренцо или братьями. Чонгук ощущает смущение, смятение, стыд, интим в прикосновениях. Ему кажется слегка странным, что он сейчас кружится с этим пэром в танце, заглядывая в наполненные чем-то пугающим глаза. Дрожание внутри он пытается спихнуть на банальный страх, но ему не хочется убежать от этого чувства. Чонгук хочет внемлить ему, растирать на языке, как шоколад, прикладывая глазурь к нёбу, чтобы смаковать и плавить. Каждый шаг в этом танце ощущается, как окрыление. Словно они поднимаются наверх. В движущейся клетке на цепи их вальс будто происходит на самих небесах. Чонгук и мечтать не мог о такой волшебной ночи. Он не узнал сегодня тайну небес, но ему удалось получить кое-что более ценное, чем открытие. Чонгук поделился с кем-то мыслями. И этот кто-то его не отверг. Громкий грохот звучит сверху. Дрожание проходит по цепи, касается стенок, идёт по ноге к языку, заставив охнуть. Чонгук слышит первые волны из двенадцати, отсчитывающие начало нового дня. Прямо сейчас у него открывается следующая глава жизни. Чонгук глубоко вдыхает, чувствуя, с каким замиранием на душе ощущается заканчивающаяся ночь его первого и последнего бала. — Я долго думал, — шёпот в ухо от Тэхёна. — Мне кажется, вы родились в то время, когда детям давали имена, начинающиеся с самой фамилии. А Чонов я знаю только двоих, — на этих словах Чонгук вытягивается стрункой, заглядывая в его цитриновые глаза. — Сын графини Чон, отбившей у моей матушки астронома. Теперь-то я понимаю, почему так несведущ о сиянии на небе. — У вашей… матушки? — Чонгук хлопает глазами. В голове все события начинают идти задом наперёд. Чонгук проносит через себя весь их диалог, имея контекст о том, что однажды их связал один астроном, которого у винтовой лестницы графиня Чон отняла у самого принца. В глазах мутнеет. В горле будто что-то застряло. Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, но не получается выдавить хотя бы малейший звук. Он и не знает, что бы мог сказать. Всю эту ночь он донимал принца их королевства болтовнёй о лакеях, стихах и бланманже? Это в голове не укладывается. Бам. Отбивание раздаётся в стенах, заставляя ощутить, как земля на секунду уходит из-под ног. Невесомость ощущается так хорошо в его руках. Тэхён гладит пальцем спину. — Моё желание. Готовы его исполнить? — слова остаются теплом на щеке. — Да, — Чонгук отвечает, глубоко вдыхая. — Что изволите, Ваше Высочество? Одна рука всё ещё не в перчатке. Тэхён поднимает её, заправляя прядь за ухо, открывая больше лица. Чонгук смущённо отводит взгляд. — Поцелуйте меня. Чонгук шокированно распахивает глаза. Он сжимает пальцами плечо принца, не зная, куда деть волнение. У него получается слегка промычать, чтобы дать понять, что думает. Тэхён просит его о поцелуе. Это странно, но по атмосфере ситуации Чонгук осознаёт — это не о невинном поцелуе в щеку или в руку. Будь это столь недоступным желанием — Тэхён бы не стал целовать ещё на первых минутах тыльную сторону ладони Чонгука. В этом есть что-то страстное, нежное и совершенно безумное. Чонгук не знает, как на это реагировать, потому что в животе у него будто все внутренности кипят, высвобождая с выдохами собирающееся тепло. На кончиках пальцев ощущается покалывание пробирающегося по спине неизвестного чувства. — Я не знаю, как целоваться, — Чонгук отвечает честно. — Ничего страшного. — Вдруг я сделаю что-то неправильно. — Можно ли ошибиться с этим настолько? Мне кажется, все люди рано или поздно овладевают данным искусством. — Странно, что поцелуям никто не учит, — Чонгук сглатывает, облизывая губы, чтобы они были влажными. — Может, потому что про это просто ещё не придумали песню? — Тэхён спрашивает с коротким смешком. Чонгук смеётся, не закрывая рот. Широко улыбается, показывая зубы. Щёки поднимаются, закрывая глаза. Тэхёну нравится, что с каждым хихиканьем у него сердце сжимается, становясь меньше и меньше, будто готовится впитать всю эту зримую красоту после выжимания. — Ладно. Это ведь ваше желание, — Чонгук сглатывает, осторожно приближаясь к чужому лицу, слегка наклонив голову, чтобы не столкнуться носами. Чонгук просто прижимает губы к его губам. Это обычное прикосновение. Ощущается довольно необычно. С места поцелуя начинает полыхать тело. Чонгук чувствует, как принц приоткрыл рот, облизывая его нижнюю губу. Мокрый язык заставляет поднять плечи, опустив голову, прерывая поцелуй. Это было так неожиданно и необычно, что Чонгуку даже захотелось пискнуть. — Не понравилось? — шёпотом. — Понравилось, — Чонгук качает головой, мол, он не прав. — Может, слишком понравилось. Тэхён улыбается, обхватывая лицо руками, чтобы поднять голову и впиться в губы новым поцелуем. Чонгук хорошо понимает, что это его первый поцелуй. И второй, походу, тоже. И третий, раз они прервались на лёгкий вдох и на шёпот Тэхёна «впустите меня?», чтобы позволил наконец-то их языкам сплестись в своём вальсе. Сердце Чонгука с громким «бам» трезвонит своё колоколами, заставляя чувствовать сладкую волну истомы, тянущуюся от горла до низа живота. Тепло начинает собираться в груди. Жар приливает к щекам. Чонгук чувствует покалывание даже на шее. Ему кажется, что он весь раскраснелся. Из него невольно вырывается лёгкий стон, когда горячий язык принца касается его. Во рту что-то движущееся ощущается настолько странно, что Чонгук будто чувствует касание изнутри головы где-то на затылке. Это так непривычно, но так хорошо. Он вновь мычит что-то невнятное, когда рука Тэхёна с лица опускается к талии, притягивая ближе к себе. Чонгуку кажется, что он сходит с ума от происходящего. Звенят стёклышки. Красный большой камень цепляется за пуговицу формы Тэхёна. — Этого достаточно? — Чонгук сглатывает. — Нет, — принц качает головой. — Мне недостаточно. — Что мне сделать? — Останьтесь, — Тэхён шепчет в губы, касаясь его губ своими. — Я хочу послушать песни о пышках. Мне нужно узнать больше о стихах на площади. Откуда эти камни на вашей рубашке, почему у вас веер королевы, как планируете сбежать с бала. Я бы хотел ещё станцевать с вами. Я хочу послушать ещё больше о звёздах. Замените мне астронома. Посвятите меня во все тайны небес, которые знаете. Я хочу с вами говорить, говорить, говорить и говорить. — Ваше Высочество, — Чонгук шепчет в ответ. — Тэхён! — голос девушки заставляет вздрогнуть. Чонгук тут же отталкивает принца. Красный камень падает на дно клетки, покатившись в сторону. Чонгук отходит в тот момент, когда принцесса открывает дверь, удивлённо смотря на него. Тэхён поднимает эту стекляшку, чтобы передать, но Чонгук убегает вперёд, скрываясь в образовавшейся вокруг них толпе. Принц проносится мимо сестры, чтобы догнать его. Чонгук выбегает. Шторка развевается на ветру. Дрожание колокола продолжает приносить тревогу в сердце. Спускаясь по лестнице Чонгук чувствует, как позвякивающие стёкла падают на пол, привлекая всеобщее внимание. Пэры расступаются, чтобы дать ему дорогу. Королева заинтересованно провожает его взглядом, успев лишь объявить громко: — В сад ещё нельзя. — Чонгук! — с таким криком Тэхён выбегает следом. — Чонгук? — один из дворецких резко поднимает голову, внимательно вглядываясь в убегающего парня. — Выше Высочество! — гости резко преграждают ему дорогу. Тэхён пытается протиснуться между ними, но догнать его уже не может. К моменту, когда он выскакивает из дворца, Чонгук уже мчит на лошади обратно к себе домой под радостный мах Лоренцо. Чонгук держится за бешено бьющееся сердце, глотая ком в горле. Он жмурит до боли глаза, открывая только тогда, когда оказывается в знакомом поле. Лошадь замедляется, наклонившись, чтобы поесть растущей травы. Чонгук спускается с неё, погладив по гриве. Он касается своих губ, пытаясь понять, было ли всё это реальностью. Он смотрит назад на замок, который всю жизнь казался ему таким далёким и чужим. А сейчас Чонгук не может успокоиться, зная, что в этих стенах всегда будет Тэхён. Тэхён, с которым у него была светская беседа. Тэхён, которому Чонгук открыл свою мечту. Тэхён, который урвал с его губ первые пять поцелуев. Чонгук так много чувствует, что ему кажется, будто он сейчас расплачется. В поместье Чонгук, обнимая себя за плечи, поднялся к себе на чердак, вдыхая запах сырости после дождя, снимая рубашку, касаясь оставшихся камней. Он улыбается воспоминаниям, складывая всё это глубоко в ящик. Чонгук ныряет под одеяло, ещё четыре часа пролежав бодрячком из-за бушующего сердца.

Это была незабываемая волшебная ночь.

Утро Чонгука начинается прекрасно. Он просыпается с первым же звоном колоколов, заправляет кровать, растирает тело мокрой тряпочкой, вновь коснувшись губ пальцами. Напевая себе под нос и двигаясь на цыпочках по полу, Чонгук поднимает руки, будто держится за кавалера. Он улыбается мыслям, танцуя так до кухни, чтобы сделать всем чай. На пороге Чонгук вдруг вспоминает о том, что хотел с сегодняшнего дня начинать собирать вещи. Даже эта тяжёлая мысль не омрачает настроение. — Заснул? — спрашивает дочь лавочника. Рядом с чистой бутылкой молока и новой бутылкой орудует молочник. — Чонгук, почему так поздно? — Я не поздно, — он улыбается им. — Очень даже рано. Покормлю животных и сразу на рынок. — Какой радостный, погляди, — молочник задумчиво подпирает рукой лицо. — Ты влюбился? — девушка догадывается сразу. Она шокированно распахивает глаза, когда Чонгук густо краснеет и робко кивает. — Где? Когда? И кто она? — Не скажу. — Какое ещё «не скажу»? Мне нужны подробности! Чонгук упрямо качает головой. У него ноги затекли из-за того, что вчера он поднялся по самой высокой лестнице в королевстве на своих двух. А ещё он мало спал, поэтому в висках гудит. Крик младшего брата слышен где-то на задворках сознания. Чонгук просто берёт корзину, выходя сразу наружу, махнув возмущающемуся брату. — Не будешь готовить им завтрак? — спрашивает дочь лавочника, захлопав глазами. — Отчим разозлится, — молочник туда же. — Думаю, что денёк обойдутся без, — Чонгук выдыхает спокойно. Он смотрит в небо. Это был, наверное, один из самых счастливых дней для Чонгука, когда он игнорировал все крики братьев и отца, выйдя с корзинкой еды на шуршащее с ветрами поле. Колосья склонялись, пуская по поверхности тёмную тень ветра. Словно шёлк пропускает волну. Чонгук сел на холме среди колосьев, смотря в сторону замка, достав из корзины пышки. Шелест со стороны леса сопровождался гомоном из городка. Рынок продолжал работу. Днём опять начнут на площади читать стихи. С фермы слышится с завываниями коров песня повара Чхве, посвящённая вишнёвым пирогам. Чонгук не помнит, когда в последний раз так свободно дышал. Тень позади такая знакомая по фигуре. Чонгук медленно поворачивает голову. Он удивлённо поднимает брови. — Намджун? — искренне поражён. — Доброго дня, Чонгук, — дворецкий улыбается. На нём дорогой костюм, золотой монокль на цепи и красивейшая трость. Его и не узнать. Чонгук запомнил его из последних дней небрежно одетым и уставшим. Сейчас он выглядит как нельзя лучше. — Как дела? — Хорошо. — Точно? — Да, — улыбается, подставляя лицо ветру. — Стали только что намного лучше. Дворецкий опускает взгляд на Чонгука, внимательно всматриваясь в его глаза, в которых за столько лет многое изменилось. И, возможно, прямо сейчас Намджун может сказать, что Чонгук выглядит знакомо. Но это не тот детский задор, оставшийся со слезами в золе печи. Это взгляд, впивающийся в сознание, ковыряющий в тебе тайны, переворачивающий душу. Огромное любопытство, с которым никто не мог справиться в королевстве. Взгляд, которым одарила Намджуна великая графиня Чон в первый раз, тут же выдав «ты наверняка будешь служить в королевстве», предопределив его дальнейшую судьбу. — Едем? Чонгук плохо помнит, когда именно началось его несчастье. Может, с момента, когда мать вдруг начала прихрамывать, а потом и вовсе слегла с болезнью. Может, всё началось тогда, когда она умерла и всё управление домом перешло в руки отчима. Может, это случилось и в тот момент, когда Чонгуку пришлось выбирать и он выбрал быть прислугой. Возможно, Чонгук ощутил своё отчаяние в момент, когда осознал, что попросту потерял столько лет, пытаясь получить любовь от тех, кто не готов был её ему протянуть. Чонгук не помнит конкретную ситуацию, после которой начал чувствовать себя несчастным. Но Чонгук хорошо запомнил момент, когда наконец-то отпустил все призраки прошлого и нашёл течение, по которому решил плыть в дальнейшем. Это случилось после одной волшебной ночи. — Да. Намджун терпеливо ожидает, когда Чонгук насытится этим взглядом на замок в последний раз. Позади них на дороге стоит королевская карета, готовая тут же умчаться во дворец к ожидающему их принцу.