Call Me, Beep Me, If You Wanna See Me

      Всё началось достаточно невинно.       Ну, настолько невинно, насколько вообще может быть невинен человек с весьма сомнительными моральными качествами и слишком большими деньгами, которыми он швыряется в тебя при любом удобном случае. И, возможно, то была вина Келуса, что он не останавливал мужчину, а наоборот сердечно его благодарил и никогда по-настоящему не отказывался от чужой щедрости. Так что, существовала вероятность, что он таки внёс собственный вклад в сложившуюся ситуацию…       …которая заключалась в том, что он отправлял блондину непристойные фотографии в обмен на крупную сумму денег.       Всё началось достаточно — боже, неужели это слово начинало терять для Келуса смысл — невинно: в качестве спасибо за полученные деньги была отправлена фотография, на которой он подмигивает камере и показывает знак мира. Это был славный, простенький, забавный жест без какого-либо умысла. Пока три маленькие точки, сигналящие, что Авантюрин печатает, не убедили его в обратном.       «Мило».       Больше в сообщении ничего не говорилось, а следом за ним прилетело ещё сто тысяч.       Тут Келус замешкался, застигнутый врасплох. Ему ещё раз поблагодарить Авантюрина? Он ничего такого не имел в виду, отправляя фотографию — ему просто в последнюю минуту пришла в голову забавная мысль: отправить фото, как он обычно делал с друзьями. Всего лишь игривое фото, не так уж хорошо и снятое: картинка по углам размылась, — так уж он торопился сфотографироваться — волосы растрёпаны, вырез на футболке сместился вниз и помялся. Как этим он мог заслужить «мило» и деньги, Келус не знал, но ему стало не по себе.       «Зачем ты прислал за это деньги?»       Ответ прост: «Захотелось». И прежде чем Келус, формулируя мысли, успел ответить, на экране высветилось новое сообщение: «В следующий раз сними футболку и пришли мне фото, друг».       Следом приходит улыбающийся стикер, совершенно неуместный рядом со строкой, в которой его просят прислать эротический снимок.       Келус, который никогда и помыслить не мог о том, чтобы кого-либо игнорировать, выключает на ночь телефон и ни в коем разе не видит сны о неоновых глазах и золотых монетах. Вот только утром его уже ждёт сообщение от Авантюрина. Келус убеждает себя, что живот у него скручивается из-за страха, пускай щёки и пылают, а пульс учащается.       «Что если мы заключим сделку, которая принесёт выгоду нам обоим?»       О, и Келус, так сильно подверженный любопытству, сию же секунду отправляет вопросительный знак, не думая дважды. Только когда сообщение помечается как прочитанное и появляются три точки, в голове у Келуса всплывает его давешнее селфи и неприличная сумма денег, и он проклинает себя.       «Присылай мне фотографии, которые я хочу увидеть, а я буду присылать тебе деньги» — вот как звучит запрос.       Келус колеблется всего мгновение, прежде чем напечатать: «Какого рода фотографии?»       «Хорошего», получает он в ответ, но этого ему недостаточно. Прежде чем он успевает повторить вопрос в пассивно-агрессивной форме раз через слово, Авантюрин продолжает печатать: «Я хочу увидеть тебя без футболки. Как насчёт такого?»       Прежде чем Келус успевает подумать, телефон кратко звенит, и от количества нулей у него кружится голова, а глаза лезут на лоб. Келус моргает, и каким-то образом его футболка оказывается на другом конце комнаты, а сам он устраивается на кровати поудобнее, сменяя камеру на фронтальную и видя в ней своё раскрасневшееся лицо. Палец быстро делает снимки с разных ракурсов, не позволяющих разглядеть лицо, за исключением одного фото, где он непреднамеренно соблазнительно зубами прикусывает нижнюю губу.       Он отправляет его раньше, чем успевает подумать.       Келус задерживает дыхание, видя, что его сообщение прочитали, и через несколько минут возбуждение сменяется беспокойством, а затем — стыдом. Он начинает печатать извинения, что он, должно быть, неправильно истолковал фразу «сними футболку», когда на его счёт поступает ещё одна неприличная сумма денег.       «Спасибо, друг».       И на этом… всё.       Келус не должен испытывать разочарования, но он его испытывает. Телефон приземляется ему на лицо, и Келус не может собраться с силами, чтобы его убрать. Он просто надеется, что это не аукнется его заднице в очередной раз. Зная Авантюрина, Келус только что на блюдечке преподнёс ему материал для будущего шантажа.       — Какой же ты слабак, — упрекает он себя, дрожа от комнатной прохлады.       Он думает, что это конец, когда в течение нескольких дней не получает от Авантюрина никаких сообщений. Моё тело отвратило его, думает Келус, и эти мысли тянутся за ним в сны. Сны беспокойны и наступают где-то между сумерками и полным бодрствованием, и потому, когда поздно ночью у него звенит телефон, Келус мгновенно разлепляет глаза и бросается посмотреть. Ему требуется некоторое время, чтобы ввести пароль, мозг работает вяло и координация движений не очень хорошая, но когда в конце концов на экране появляется уведомление, Келус видит иконку профиля Авантюрина.       «Отправь мне фотографию своего рта с высунутым языком».       Келус, прищурившись, смотрит в телефон, а затем бросает взгляд на часы. Время неприлично раннее, и от зевка хрустит челюсть. В тёмной комнате телефон горит слишком сильно, и Келус убавляет яркость, пока глаза не перестают слезиться от света. Сонный, измученный мозг никак не может распознать слова. Рот, читает Келус и неосознанно облизывает пересохшие губы. Переключив камеру на селфи, он настраивает ракурс так, чтобы была видна лишь нижняя часть лица. На коже угадываются следы от подушки, однако создаётся впечатление, словно кто-то грубо схватил его за подбородок, но это мало заботит Келуса. Следующим делом он показывает язык, зажав его между губ, но это выглядит по-детски, как будто он плюёт в какого-нибудь ребёнка на игровой площадке, поэтому вместо этого он раскрывает рот, полностью высовывая язык. Тот блестит от слюны, стекающей по подбородку и шее.       В горле начинают скапливаться вязкие капельки, и Келус щёлкает фото. Он отправляет его, даже не глядя, уставший настолько, что ему почти плевать. Такое простое действие как сделать снимок окончательно выматывает его, и Келус суёт телефон под подушку и плотнее заворачивается в одеяло, погружаясь в сон.       Когда он просыпается, его тут же одолевает дурное предчувствие. Нет, думает Келус, в спешке выхватывая телефон, не может быть, он бы ни в коем случае не отправил непристойное фото…       Келус вводит пароль и собственная фотография обвиняюще смотрит на него. Келус чувствует, как вспыхивают его щёки, когда до него доходит, насколько… эротично выглядит фото теперь при его взбодрившемся и осознающим происходящее разуме. Слабое освещение, экран телефона подсвечивает кожу. Отметины на лице, которые могли остаться от подушки или же отчаянных пальцев, очерчивающих лицо и шею. Рот широко раскрыт, губы блестят от слюны, язык высунут, слюна стекает по подбородку и ниже в какой-то насмешке над…       Нет, думает, Келус, пряча пылающее лицо в подушку. Нет, не думай об этом! Если об этом не думать, то этого словно никогда и не было…       Только вот под фотографией в диалоге есть продолжение, и, прикусив нижнюю губу, Келус листает вниз. Глаза расширяются от количества присланных денег, а от следующих слов в желудке всё переворачивается.       «Просто идеально, куколка. Спасибо за сладкие сны~».       Куколка — не друг. Ласковое обращение, которое заставляет щёки Келуса вспыхнуть от чувства, которое он отказывался называть. Авантюрин отправил сообщение сразу после фотографии, и с того момента прошло несколько часов, но Келус чувствует себя обязанным хоть как-нибудь ответить.       «Эм, спасибо, не ожидал, что фото понравится, я сделал его спросонья…»       Он одновременно и не удивляется и удивлён, когда спустя буквально мгновение видит, что его сообщение прочитали, как будто Авантюрин уже был в их чате. Три маленькие точки скачут внизу экрана, и приходит ответ:       «Не волнуйся, оно пришлось в самый раз для того, что мне было нужно».       И поскольку Келус явно любит ещё больше усугублять для себя ситуацию, он печатает: «Что ты делаешь с фотографиями?»       Проходит секунда.       «Зависит».       Келус хмурится. «От чего?»       «От настроения».       Что ж, данный ответ ни о чём не говорил, но это было настолько типично для Авантюрина, что Келуса это даже не раздражало. Этот человек был сплошь полон секретов, держа все свои козыри при себе, и, кажется, сейчас как раз появился новый, который он до поры до времени прятал в рукаве, чтобы вытащить в последнюю минуту и одержать победу.       Просто чтобы убедиться, Келус печатает: «Ты же не собираешься использовать эти фотографии против меня, правда? Никакого шантажа, никаких угроз отправить фото экипажу, чтобы заставить меня что-либо для тебя сделать, да?»       «Что ты, друг, — начинается сообщение, и Келус клянётся, что ему не грустно от того, что его называют другом, а не куколкой. — Ты слишком низкого обо мне мнения. Можешь быть уверен, эти фотографии только для меня. Никому другому больше не позволено их увидеть».       Успокоившись, Келус чувствует, как тяжесть спадает с плеч, но он ещё столько хочет узнать. Пальцы зависают над телефоном в нерешительности, но Келус не может заставить себя задать ещё один вопрос. Поэтому, опустив плечи, он бросает телефон на кровать и весь остаток дня делает вид, что не вскакивает с места каждый раз, когда его телефон жужжит при уведомлениях от других людей.

~*~

      Не во всех местах на их пути требуется помощь, да и иногда сама погода к этому не располагает.       Планета, на которой они сейчас находятся, достаточно приятная, с белыми пляжами и сине-зелёными водами, отражающими небо. И благодаря щенячьим глазкам Март и Келуса младшие члены экипажа получают небольшой отпуск, который позволяет им понежиться на белоснежном песочке и порезвиться в воде цвета драгоценных камней. Им даже удалось притащить с собой Дань Хэна, с преогромным удовольствием стянув с него душную одежду, заставляя переодеться в пляжную.       — Я же сгорю, — упрямо бормочет он, покидая, наконец, уютную кабинку для переодевания, но Март и Келус уже стоят рядом, с солнцезащитным кремом в руках, и когда они приближаются, их улыбки, разумеется, ни капли не коварные.       — Не волнуйся, — заверяет Дань Хэна Март, обильно выдавливая ему крем на спину, в то время как Келус с удовольствием встаёт напротив, — мы позаботимся, чтобы ты был полностью защищён! Видишь, Келус ещё ни разу не сгорел!       — Ну, сколько ты наносишь крема, конечно, та ещё тема, — Келус улыбается Дань Хэну, пока тот в ответ пожимает плечами и надувает губы. — Думаю, он теперь ещё и от воды защищает.       — Ага, ага, давай, смейся! Я просто хочу уберечь вашу нежную кожу! А теперь вы оба затыкаетесь и начинаете его втирать! Я хочу мороженое, и если вы не поторопитесь, то поплатитесь!       И Келус в самом деле платит, но только потому, что его кошелёк изрядно потяжелел от щедрых денежных подарков. Март ни капли не удивляется его внезапному благотворительному жесту, с удовольствием принимая из рук вафельный рожок. Дань Хэн выбрал кофе со льдом, за что поблагодарил Келуса, пускай и посмотрел на него в тот момент с некоторым подозрением. Сам Келус купил себе маленький ванильный рожок без всяких добавок, как было у Март.       На вкус оно было не слишком сладкое и восхитительно таяло на языке. Вполне возможно, что позже Келус потратит приличную сумму на ещё одну порцию, но сейчас он наслаждается той, что держит в руке. Впереди он видит, как Март делает селфи со своим чудовищем, состоящим примерно на пятьдесят процентов из сахарной посыпки, двадцать — из конфет и тридцать — из самого, собственно, мороженого.       Решение принимается легко. В голове уже записано всё, что он хочет сказать: «Спасибо, что купил» и дерзкий стикер.       С головокружением от этой мысли Келус поворачивает камеру на себя, поднося мороженое к лицу, и улыбается. Он делает снимок, и немного мороженого успевает капнуть ему на грудь. Келус вздрагивает от холода, а соски мигом затвердевают из-за разницы температур. Келус безрезультатно пытается стереть пятно, ещё больше размазывая по жирной от крема коже.       Когда фото загружается, он застывает.       Оно непреднамеренно эротично, и Келус краснеет, замечая, как соблазнительно смотрится упавшее мороженое на его груди, как заострены соски, как кожа поблёскивает на солнце от крема. И как с ракурса, с которого он сделал фото, видны его блестящие от слюны губы и полные смеха глаза.       Он должен его удалить. Да, без сомнения, определённо его не стоит показывать на публике…       Каким-то образом его пальцы уже нажимают «отправить». Игнорируя его внутренние команды они также быстро набирают «хотел бы я, чтобы ты был здесь», забивая в гроб последний гвоздь. Келус с нарастающим ужасом смотрит на то, что только что натворил.       От пятисот тысяч, поступивших на его счёт, у него голова болит сильнее, чем от ударившего по телу холода, когда он давится мороженым, вынуждая Март похлопать ему несколько раз по спине, чтобы он смог выкашлянуть рожок.       — Ты в порядке? — спрашивает она, вновь занося ладонь.       Келус поднимает руки, отводя чужую кисть, всё ещё кашляя:       — В порядке! Просто не в то горло попало!       — Боже, не пугай меня так! — руки опускаются, и теперь оба изящных кулачка Март упираются ей в бёдра, пока она сама смотрит на Келуса. — Тебе принести воды?       — Э-э, нет, всё хорошо. Спасибо, что всегда заботишься обо мне.       Пастельные глаза закатываются.       — Ага, ну кто-то же должен мешать тебе залезать в каждый встречный мусорный бак. Ты даже не представляешь, какие болезни могут там скрываться!       — Эй, вообще-то там полно всяких классных штук! — протестует он.       Его телефон вибрирует от входящего сообщения, но Келус решительно его игнорирует. Остаток отпуска он проводит, играя в воде и обедая в дорогом ресторане, за который снова платит (игнорируя многозначительный взгляд Дань Хэна). Лишь позже, когда Келус в изнеможении падает на свою постель, он обнаруживает сообщение от Авантюрина.       «И мне бы хотелось там быть. То мороженое выглядит очень вкусным».

~*~

      Вечером Келус в очередной раз просматривает переписку. Фотография, за которой на его счёт поступает невероятная сумма денег. Делает ли это его сахарным малышом, размышляет Келус, пролистывая беседу. Разве большинство сахарных папочек не требует взамен сексуальных услуг? По крайней мере в понимании Келуса именно так оно и происходит, потому что именно это ему и говорят похабные любовные романы, которые Дань Хэн пытается скрыть. Что ж, Келус также был практически уверен, что тот владел книгами только в качестве ориентира для решения его собственных проблем с неким генералом с Сяньчжоу, который с каждым разом присылал всё более внушающее тревогу количество подарков.       Книги, правда, оказались не сильно полезными: в основном, их переполняли потные соития и грязные разговоры, от которых Келус откровенно кринжевал. Он никак не мог представить, чтобы Авантюрин был в этом так плох, и он уж точно не был бы таким вульгарным, как в книгах. Он говорил бы низко и напевно, шелковисто-гладко, и Келус бы упивался этим голосом, который ласково бы звал: куколка, детка, любимый…       Келус расстёгивает молнию на штанах и опускает руку на начинающий твердеть член.       Авантюрин в его воображении подкрадывается к нему всё ближе, он нависает над Келусом, и темнота комнаты разгоняется светом его глаз. Его образ разнится от полностью одетого до обнажённого с одними украшениями на теле, и Келус, не в силах решить, какой ему нравится больше, начинает поглаживать себя через нижнее бельё.       Он может представить укусы на своей шее, острые зубы, вонзающиеся достаточно сильно и глубоко, чтобы оставить синяк, который, едва скрываемый воротником футболки, будет красоваться на коже ещё несколько дней. Или он может вообразить себе, как пальцы в перчатках скользят по линиям мускул, как холодный металл колец дарует облегчение его разгорячённой плоти.       Ему нравится образ Авантюрина, расположившегося в кресле, полностью одетого, и его самого, обнажённого и сидящего у него на коленях. Нравится то, как он марает, без сомнения, дорогую одежду своим удовольствием, что приносят ему умелые руки и грязные слова, без всякого перерыва доводящие его от одного оргазма до следующего.       Вырвавшись из фантазий, Келус опускает взгляд, и в глаза бросается вид его перепачканного нижнего белья; эрекция теперь ещё заметнее проступает через тонкую ткань. Прежде чем Келус успевает передумать, он фотографирует свои натянутые боксеры и отправляет в чат.       Бррринг!       Он не ожидал звонка. Звонок пугает Келуса настолько, что он нечаянно подбрасывает телефон с кровати. Тот с ужасным грохотом ударяется о стену, заставляя Келуса вздрогнуть и автоматически метнуть взгляд в сторону двери, боясь, что кто-нибудь из экипажа постучится к нему проверить. Однако никто не пришёл, и Келус соскочил с постели, устремляясь к валяющемуся на полу телефону. Входящий звонок был уже на последнем гудке, но Келусу удалось неслушающимися руками подобрать его и принять вызов.       — Чем ты занимаешься, друг? — раздаётся фальшиво весёлый голос на другом конце трубки после того, как Келусу удаётся, заикаясь, промямлить приветствие. — Так ты пытаешься снискать более высокую плату или это нечто лично для меня?       — Я… Я подумал, тебе может понравиться, — Келус решает озвучить такую причину. — Тебе понравилось?       Мурлыкание.       — О, мне очень понравилось, друг, но мне важно знать, что тебя к этому подтолкнуло. Я не просил никаких фотографий, особенно такого рода. Так ты рассчитываешь на более крупную сумму денег, присылая мне абсолютную непристойность без моего же на то желания?       Без желания. Эти слова заставляют Келуса вздрогнуть; его плечи стыдливо поднимаются к ушам.       — Послушай, мне очень жаль…       — О, теперь тебе жаль? — Авантюрин неодобрительно хмыкает. — Да у тебя, друг, семь пятниц на неделе, и я не знаю даже, что мне и думать.       Келус быстро лепечет, пытаясь оправдаться:       — Ты просто просил о всё более и более неловких фотографиях, вот я и подумал…       — Что я хочу увидеть тебя возбуждённым? — вопрос буквально обрывает его, и Келус задыхается от нахлынувшего стыда. — И о ком же ты думал, что это довело тебя до такого состояния, хм? Мог ли это быть небезызвестный Дань Хэн? Быть может, тот пожилой джентльмен, Вельт? Или возможно, жаждешь доминирования от Химеко, дрянной мальчишка? Или же…       — Это был ты! — выпаливает Келус. О, и он чувствует, как чудовищно краснеет его лицо, и всё же, несмотря на ужас всей ситуации, его член остаётся полностью твёрдым. — Я думал о тебе…       Молчание на другом конце трубки звучит угрожающе. Как раз в тот момент, когда Келус уже собирается попросить прощения и завершить звонок, раздаётся хриплый смешок.       — Так значит ты присылаешь мне фото своего возбуждения, когда меня нет рядом, чтобы о нём позаботиться? Ты меня ранишь, — и тут голос понижается, превращаясь в раскатистое рычание, заставляющее Келуса крепко сжать бёдра. — Что бы я сделал с тобой, будь я там.       И, в приливе дурацкой смелости, Келус, заикаясь, проговаривает:       — И ч-что бы ты сделал?       — О, детка, — раздаётся рокот в ответ, — я бы тебя разрушил.       Келус выдыхает, — звук граничит со стоном — и мрачный смех в ухе не усмиряет пульсацию заключённого в трусах члена.       — Когда ты прислал мне ту фотографию своего рта, я мог представить, какое же это идеальное место, чтобы засунуть внутрь свой член, сделать твой язык для него подушкой. Ты бы позволил мне греть свой член в нём часами, детка? Подарить твоей челюсти и наслаждение, и боль?       Келус кивает, прежде чем понимает, что Авантюрин его не видит, и бормочет утвердительный ответ.       — Куколка, дай мне несколько дней, и я до тебя доберусь. У меня сейчас назревает несколько неотложных дел и есть вероятность, что мне не помешает помощь Экспресса, но мне нужно обставить всё убедительно.       — Х-хорошо…       — Замечательно. А теперь, раз ты был таким непослушным мальчиком, не трогай себя. Если я не могу прикоснуться к тебе, то и ты не можешь.       — Погоди, что…       Жестокий смех, а следом — шипящие слова:       — Ты слышал меня. Не трогать себя, пока я не смогу быть рядом и сам к тебе не прикоснусь. Когда ты кончишь, это будет от моей руки. Ты меня понял?       Нет, Келус ничего не понял! Он ожидал, как минимум, секса по телефону, что они перекинутся видео или парочкой фотографий, а потом он кончит под голос Авантюрина, говорящего ему, какой он хороший мальчик. А это… это звучало как издевательство!       Он молчит слишком долго, и Авантюрин продолжает:       — Ты сможешь это сделать? Или нам стоит обо всём забыть?       — Нет! — выпаливает Келус, в панике выпрямляясь. — Нет, я смогу сделать! Я всё смогу!       — Великолепно, — протягивает Авантюрин. — Поверь мне, усилия и ожидание того стоят. Ну а теперь, мне нужно идти поработать, но я пока пришлю тебе небольшой подарочек, хорошо?       Звонок заканчивается, и Келус остаётся с самым твёрдым стояком в своей жизни и пустым экраном. Келусу остаётся только немигающим взглядом смотреть на него, а потом он вздрагивает, когда на экране с едва уловимой вибрацией выскакивает сообщение.       «Для тебя, если будешь хорошим мальчиком».       Трясущимися пальцами Келус открывает прикреплённую фотографию.       О, думает он, когда на весь экран появляется эрекция, зажатая в одетом в перчатку кулаке. У Келуса текут слюнки при виде вен и покрасневшей головки, украшенной пирсингом, который он уже может ощутить внутри себя, если хорошенько напрячь мышцы. Как восхитительно он будет касаться его простаты.       «Ты будешь хорошим мальчиком?»       «Да», незамедлительно отвечает он.       «Тогда я обязательно тебя вознагражу. Помни, не прикасайся к себе, пока мы снова не увидимся. Я узнаю, если ты нарушишь уговор, и наказание тебе не понравится… или, может, понравится».       Даже подмигивающий стикер, который присылает ему Авантюрин, кажется непристойным. Оповещение о деньгах не должно застигать его врасплох, но оно застигает, и сумма лишь заставляет член пульсировать ещё сильнее. Келусу приходится сжимать руки в кулаки под одеялом, чтобы не полезть к себе в штаны.       Да, это чистой воды издевательство, теперь он был точно в этом уверен. И как он собирался выжить, когда уже готов был взорваться? Келус падает со стоном в постель и пытается себя задушить.

~*~

      Проходят недели, и с каждым днём Келусу становится всё труднее держать себя в руках. В дýше или когда он переодевался, или когда нырял в мусорный бак — ему приходилось бороться со своей эрекцией, которая, судя по всему, возникала у него всякий раз, как звонил телефон. Это работало как Эффект Павлова, пускай Авантюрин и не связывался с ним со времени их последней переписки. Телефон вибрирует — бац! — и эрекция тут как тут, даже если Келус и общался большую часть времени в общем чате звёздного экспресса. Но было немного странно ловить стояк, когда тебе печатает Пом-Пом, поэтому Келус взял за новую привычку отключать телефон.       Как раз поэтому он пропускает новость от самого Авантюрина и узнаёт её от Химеко.       — К нам придёт Авантюрин?       Химеко кивает, делая глоток из чашки с жижей, которую она зовёт кофе. — Да, на несколько дней. Он попросил помочь ему расшифровать некое послание, звучит довольно интригующе. Интересно, какие секреты могут в нём скрываться. Ты не получал моего сообщения?       С извинением на губах Келус нащупывает свой телефон. Он с некоторым смущением просматривает пятнадцать пропущенных сообщений, пытаясь… ну, не возбудиться. Просто есть нечто неправильное в том, чтобы возбуждаться прямо перед своими коллегами, которые к тому же были для него как семья, а если они были как семья, то Химеко была матерью… или, может быть, отцом. Тогда Вельт был матерью, а Март и Дань Хэн…       Окончательно усмирив эрекцию, Келус принялся просматривать сообщения. Большинство из них было из общего чата экспресса по поводу новостей, но на самом верху было сообщение от Авантюрина. Со вспотевшими ладонями Келус уходит в спокойную и безопасную глубь своей комнаты. Надёжно заперев за собой дверь, он делает глубокий вдох и открывает сообщение.       «Не могу дождаться нашей встречи. Это был долгий месяц».       Приложенная к тексту фотография — настоящая пытка.       Длинные мокрые ноги выглядывают из воды, ступни опираются на край ванны. Келус может разглядеть основание члена и золотистые завитки, но остальное скрыто тщательно подобранным ракурсом и тенями, отбрасываемыми сильными бёдрами. Выглядит соблазнительно и эротично, и Келусу хочется расстегнуть штаны и яростно подрочить хотя бы раз, чтобы снять возбуждение. Он чувствует себя диким, разум не тянет какие-либо целесообразные мысли, и рука Келуса скользит к выпуклости на ткани и крепко её стискивает.       Он мог бы это сделать, рассуждает Келус, облизывая экран телефона в надежде ощутить вкус плоти. Кто узнает? Одного раза было бы достаточно, чтобы довести его до финальной точки кипения…       Стук в дверь прерывает его, и Келус сдерживает внутри себя крик, угрожающий вот-вот сорваться с губ.       — Келус, прибыл наш гость, — зовёт Март через дверь, пребывая в блаженном неведении о его внутреннем хаосе. — Ты что, не видел, какое время он прислал?       Нет, не видел, потому что он слишком углубился в раздумья о том, что, ничего, если он будет прижимать к своему члену экран, а не руки, ведь тогда же не считается, что он себя трогал, верно?       — Я выйду через минуту, — хрипит он, угрюмо глядя на свою эрекцию.       — Хорошо, но только чтоб не слишком долго.       Ему требуется ещё пять минут, на протяжении которых он думает о бабушке Вельте в розовом муу-муу, об отце Химеко и брате Дань Хэне и сестре Март, и только после чувствует себя готовым выйти из комнаты. Когда он приволакивает себя в общий вагон, Авантюрин уже там, в затемнённых очках и фетровой шляпе. Келус, судя по всему, пропустил приветствия от экспресса, так как Авантюрин уже заканчивал представляться сам.       — Благодарю за приглашение, — сдержанно произносит Авантюрин, снимая шляпу и прижимая её к груди. — Пускай наше пребывание вместе будет недолгим, я ценю вашу помощь в данном деле.       Пока он говорил, его взгляд был сосредоточен на одном единственном человеке, и Келус изо всех сил старается не съёжиться под неоновыми глазами, которые очень явно излучали насмешку.       Никто, кажется, не замечал… Вроде. Может, это Келус не замечает, что они замечают, так как вместо того, чтобы вглядываться в лица экипажа, он был слишком увлечён видом Авантюрина и сдерживанием своего члена. Поэтому он надеется, что они всё же не замечают, и молится, чтобы не заметили.       Химеко ступает вперёд, одаривая гостя улыбкой:       — Конечно, у нас как раз есть для вас свободная комната, прошу следовать за мной.       — О, я не хочу доставлять вам лишних хлопот, поэтому уже попросил Келуса переночевать у него, — говорит Авантюрин, широко улыбаясь, явно чтобы запудрить мозги экипажу, но Келус всё равно чувствует, как его мир делает от этого предложения кувырок. Он ничего подобного не говорил, думает Келус, переводя взгляд с одного с любопытством смотрящего на него члена экипажа на другого. — Думается мне, мой друг стремится наверстать упущенное.       Неужели Келус единственный, кто слышит выделенные курсивом слова? Нет, больше никто, только он?       Авантюрин подходит ближе, обнимает Келуса за плечи и улыбается остальным членам экипажа:       — Кстати говоря, спасибо за предложение.       Он стоит так близко, что Келус чувствует проникающее сквозь слои одежды тепло его кожи, чувствует тонкий аромат одеколона.       — Что ж, — начинает Химеко, поднеся руку к подбородку и оглядывая их двоих, — если Келус не против, то во время вашего краткого визита вы можете пожить у него.       Она смотрит на Келуса, ожидая подтверждения, и тот молча ей кивает. Мысленно же, он кричит в себя. Он не переживёт следующие несколько дней. Это будет бесконечный праздник стояка. Может ли человека настигнуть анемия от того, что вся кровь в организме постоянно находилась в члене?       Келус настолько погружается в свои мысли, что абсолютно выпадает из реальности и подпрыгивает, когда чужая рука скользит по пояснице, а тёмный голос вкрадчиво произносит:       — Что ж, позвольте же мне расположиться. Увидимся со всеми вами утром. Ну же, друг, покажи мне свою комнату.       И если, когда они вдвоём скрываются из виду, рука и соскальзывает чуть ниже, Келус надеется, что его товарищи не слышали его писка.       Путь до комнаты одновременно и самый длинный, и самый короткий момент в его жизни, и заканчивается он тем, что Авантюрин с прожигающим электрическим взглядом загоняет Келуса в угол, оперевшись рукой о стену рядом с чужой головой. Кабедон, очень вовремя подсказывает Келусу мозг.       — Ну здравствуй, «друг», — шепчет Авантюрин ему на ухо, стоило двери закрыться. — Или же предпочитаешь «куколка»? Может быть, «детка»? Хотя, стоит признаться, мне крайне нравится, как звучит «мой».       Келус хнычет, потому что он слаб и в отчаянии, и это были долгие четыре недели без всякого прикосновения к себе. Ему хочется прижаться к слегка надушенному меховому воротнику, хочется выгнуться всем телом навстречу сверкающим контурам чужой фигуры, но он сдерживается, неуверенный в себе и в том, какова его роль в этом танце.       Пальцы в перчатках скользят по волосам над ухом, откидывая их назад и убирая любые препятствия для губ, касающихся вслед за этим чувствительной кожи.       — Ты весь дрожишь, – мурлычет низкий голос, сопровождаемый нежным поцелуем в мочку уха, что заставляет Келуса сжать кулаки. — Мы слишком забегаем вперёд? Хочешь, чтобы я остановился?       Келус мотает головой; в горле у него всё пересохло, а язык совсем не слушался. О, он так отчаянно этого хочет, но теперь, когда дело дошло до главного, он совершенно не знает, как себя вести. Куда ему деть свои руки? Ему раздеться? Забраться на кровать и ждать? Просить и умолять? Почему подготовка к половому акту была такой чертовски сложной?       — Я в первый раз, — выдавливает из себя Келус, надеясь, что это не собьёт настрой.       — О, куколка, всё очень просто, — шелестит Авантюрин, не сводя с Келуса гипнотического взгляда, и скользит ладонью по щеке. — В этом нет ничего сложного. Вот, позволь мне тебе показать.       Вначале прикосновение лишь дразнит. Не более, чем лёгкое, невесомое ощущение чужих губ на своих. Авантюрин целует несильно, прощупывая почву, и затем остраняется. Но под действием импульса Келус неуклюже следует за ним, снова прижимаясь к чужим губам, стремясь вернуть ускользнувшее ощущение.       Он чувствует, как с губ Авантюрина срывается потрясённый вздох, и вдыхает его в собственные лёгкие, одновременно с этим сглатывая. Шок длится всего минуту, прежде чем руки в перчатках тянутся к чужому воротнику, крепко его сжимая и придавливая тело Келуса к стене. Келус приоткрывает рот, и при судорожном выдохе горячий язык проникает внутрь. Они прижаты друг к другу от бёдер до груди, и Келус чувствует, как его растущее возбуждение передаётся и Авантюрину.       — Боже, детка, — рычит Авантюрин во влажные губы Келуса, снова высовывая язык, чтобы попробовать их на вкус. — Скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как и я. Говори вслух, — требует он, когда Келус кивает и рвётся вновь его поцеловать.       Напрягая горло и пытаясь совладеть с заплетающимся языком, Келус бормочет:       — Я хочу тебя.       Суровость в глазах Авантюрина, тая, сменяется искренним удовольствием. Он одаривает Келуса улыбкой, порочно лукавой, напевая:       — Хороший мальчик. Думаю, пришло время награды.       Не дожидаясь ответа, Авантюрин опускается на колени. Так неожиданно, что Келус испуганно вскрикивает и смотрит широко раскрытыми глазами на мужчину, следя, как тот руками в перчатках тянется к застёжке на брюках и начинает расстёгивать. Это в самом деле происходит, думает Келус, когда жадные руки вытаскивают его возбуждённый член. Келус впивается ногтями в стену, борясь с самим с собой, чтобы не вытянуть руки и не испортить картину самого красивого мужчины, наклонившегося вперёд поцеловать кончик текущего члена.       Келус издаёт отчаянный и нуждающийся стон, бёдра пытаются ещё сильнее погрузиться в тепло влажного рта, чей обладатель отстраняется, улыбаясь:       — Всего лишь поцелуй, и ты уже такой мокрый, — мужчина высовывает язык, собирая выступивший на кончике предэякулят. — Ты был хорошим мальчиком и держал руки при себе?       Келус кивает, вновь лишившись голоса. Резкий шлепок по бедру заставляет его вскрикнуть.       — Ответь мне, — следует тёмный приказ, и Келус так, так слаб.       — Я не трогал себя, — шепчет он. Он не упоминает о тех моментах, когда был близок к нарушению или о лазейках, которыми думал воспользоваться. — Я ждал тебя.       Боль от удара смягчается поцелуем.       — Хороший мальчик, я тебе верю, — губы возвращаются к члену, язык обводит вены с нижней стороны. — Позволь мне сделать тебе кое-что приятное.       Келус ударяется затылком о стену, когда Авантюрин заглатывает его целиком. Внутри рта непристойно тепло и влажно, и ощущение сжимающегося вокруг члена горла заставляет Келуса застонать. Ему и в голову не приходило, насколько Авантюрин талантлив в этом, что он, не подавившись, может двигаться вперёд, пока носом не коснётся завитков на пахе. Келус может позволить себе только представлять, как вцепляется в эти золотистые волосы и жёстко втрахивается в рот, потому что он хороший мальчик.       — Авантюрин, — выдыхает Келус, когда мужчина слегка отстраняется, продолжая сосать. — Пожалуйста, дай мне…       Авантюрин выпускает член изо рта с пошлым чпоком, губы покраснели и припухли, и мужчина ухмыляется, глядя на то, как тяжело дышит Келус.       — Дать что, куколка?       — Я… Я не знаю, — признаётся Келус. — Я просто… тебя хочу.       Ухмылка смягчается, и Авантюрин поднимается на ноги, прижимаясь ещё теснее. Поцелуй горьковато-сладкий, и Келус стонет, ощущая во рту чужой язык.       — Ты можешь взять меня, — говорит Авантюрин, отстраняясь, в последний раз лизнув губы Келуса, — Детка, ты можешь меня купить, — это звучит сардонически — шутка, которую Келус не понимает. Но у него нет времени подумать об её смысле, потому что уголки губ заостряются, и Авантюрин смотрит на Келуса.       — Хочешь увидеть фотографию, которую я использую для тебя в своих контактах? — не дожидаясь ответа, Авантюрин достаёт телефон и проводит по экрану большим пальцем. Келусу требуется мгновение, чтобы понять, что он видит, и когда он понимает, на него накатывает волна возбуждения. Он видит свой рот, открытый, развратный и влажный, с высунутым языком. — Каждый раз, когда ты пишешь мне, это первое, что я вижу. Этот рот снится мне уже несколько недель.       Большой палец касается нижней губы, оттягивая назад. Когда Келус, в внезапном приливе смелости, вбирает его в рот, неоновые глаза опасно сужаются. Внутрь суют ещё один палец, и Келус прикрывает глаза, обводя фаланги языком и не обращая внимания на стекающую по подбородку из уголка губ слюну. Он воображает, как нечто более тяжёлое скользит по языку, щекоча заднюю стенку горла каким-то украшением, продетым через головку.       — Блядь, — слышит Келус ругательство, и, прежде чем успевает открыть глаза, чужая рука обхватывает его за талию и отрывает от стены.       Мир клонится и вертится, и Келус кружится в волнительном танце с неотразимым партнёром, ведущим его прямиком к кровати. Авантюрин увлекает Келуса за собой, садясь и идеально раздвигая ноги. Он опускает Келуса меж своих сильных бёдер и фиксирует на месте. Пальцы выскальзывают изо рта, опускаются вниз и обхватывают Келуса за затылок, удерживая за волосы, в то время как вторая рука возится с пряжкой ремня.       — Одолжи мне свой ротик, детка, — требует Авантюрин, но Келус слышит скрывающийся за уверенностью отчаянный, рваный стон. — Ты же можешь сделать это для меня? Сделать мне мокро и приятно?       Келус кивает и наклоняется, утыкаясь носом в выглядывающие из приспущенных штанов трусы. Он касается губами так и манящего его влажного пятнышка. Келус посасывает ткань, закрывая глаза, и чужая рука в волосах нежно перебирает серые пряди в знак похвалы.       Зацепив резинку боксеров зубами, Келус высвобождает своё самое заветное желание. С тех пор, как он получил фотографию, Келус фантазировал, как будет поклоняться этим прелестным изгибам на нежной коже, как будет облизывать налившуюся кровью и истекающую головку, гадая, каков на языке пирсинг. Он будет холодным или тёплым, напитавшись жаром тела? На вкус как металл или плоть?       Теперь, когда то, чего Келус жаждал, было прямо перед ним, он решает проверить все свои теории. Так что, чисто из научного интереса, он проводит по симпатичному члену широкую полоску и пробегается языком по верхушке, смакуя вкус железа. Келус с удовольствием отмечает, что пирсинг тёплый, с лёгким металлическим привкусом, перебивающим горечь от выступающего на кончике предэякулята. Келус берёт член в рот, посасывая, и медленно опускает голову.       Авантюрин не торопит его и не направляет — он лишь поглаживает руками в перчатках сумеречные волосы, с улыбкой наблюдая, как Келус с любопытством исследует его член, пытаясь заглотнуть. Самое большое, что от него исходит — гортанные похвалы, сопровождаемые лёгким рывком за волосы, и один запоминающийся стон, когда Келус слишком глубоко берёт член в глотку — накатившая тошнота того стоит.       После этого заглатывать и игнорировать рвотный рефлекс от инородного предмета, щекочущего заднюю стенку горла, становится легче. Даже с полными слёз глазами и стекающей по подбородку слюной Келус чувствует себя достаточно расслабленно и держит веки закрытыми, прижимаясь щекой ко всё ещё одетому бедру. Растекаясь от наслаждения, он практически забывает о собственной эрекции.       Щелчок камеры вырывает Келуса из самозабвенного удовольствия, и он разлепляет влажные глаза, видя перед собой как Авантюрин, откинувшись назад, держит в руке телефон. Келус замечает, как при его возвращающемся в реальность взгляде на лице Авантюрина расплывается улыбка, и ещё один щелчок эхом разносится по комнате.       — Захотелось сувенира, — мурлычет Авантюрин, поворачивая телефон так, чтобы Келусу было видно его собственное до невозможности развратное лицо. — Чего-нибудь для одиноких ночей, когда тебя нет рядом. Но как бы мне не было охота спустить тебе в глотку, думаю, пришло время нам тебе помочь. Ты ведь хочешь кончить, детка?       Авантюрин мягко отстраняет его, и Келус стонет от приятной боли в челюсти. Язык скользит по губам и подбородку, собирая остатки.       — Такой хороший мальчик, — похвала касается его кожи, а руки начинают стягивать с Келуса одежду. — Я знал, что ты идеально мне подходишь. А теперь встань для меня на кровать, на руки и колени. Ты ведь сможешь?       Келус кивает, забираясь на постель, целиком обнажённый. Он зарывается лицом в подушки и выгибает спину, полностью открываясь Авантюрину. Он чувствует, как пронзительный электрический взгляд пробегает по телу, оставляя после себя мурашки на коже и скручивающееся в животе предвкушение.       Первое прикосновение пальцев в перчатках к ягодицам заставляет напрячься, но Келус тает от голоса, источающего соблазняющие нотки.       — Ты такой красивый, детка, — гулко напевает мужчина. — Я разорву тебя и уничтожу каждую твою часть, так, что никому другому не останется. Ты мой, ты это понимаешь? — кивка оказывается недостаточно, и Авантюрин кусает Келуса за ягодицу. — Вслух, куколка.       Келус выкрикивает нечто, отдаленно напоминающее: «Да!»       Раздаётся довольное мычание, и к оставленной отметке на коже прижимается поцелуй.       — Восхитительно. А теперь позволь мне тебя немного вознаградить за то, что ты такой хороший мальчик.       Руки обхватывают ягодицы, и Келусу приходится бороться с собой, чтобы сознательно не напрячь мышцы при взгляде живых глаз позади. Он впивается зубами в подушку, чтобы заглушить стоны, комкая постельное бельё, когда большой палец давит на его интимное место, которое никто посторонний никогда раньше не видел. Палец трётся о сведённую мышцу, слегка нажимая и позволяя Келусу постепенно привыкнуть к этому ощущению и расслабиться.       Келус подпрыгивает на месте, когда к нему прижимается что-то влажное и гибкое, помогающее большому пальцу скользнуть внутрь. Язык, понимает он, и его тут же охватывает острое возбуждение. Язык, который толкается внутрь сразу за большим пальцем, отчаянно и быстро проникая в его изнывающее от желания тело.       — А-авантюрин, — выдыхает Келус; имя заглушается подушкой, но гулкий смех даёт понять, что его услышали.       Авантюрин вытаскивает язык, заменяя его скользким пальцем.       — Не волнуйся детка, я тебя понял.       Два пальца становятся тремя, оставляя за собой липкое месиво, которое с каждым движением руки издаёт самые непристойные звуки, заставляя щёки Келуса пылать. Пальцы растягивают его, играючи кружат возле простаты, не задевая её напрямую. И в то время как они создают внутри него чистый хаос, коварный рот не торопливо покрывает плечи и шею укусами. Келус поворачивает голову и получает ещё один поцелуй, от которого возбуждение разгорается ещё сильнее, наполняя вены удовольствием и заставляя посасывать вторгнувшийся язык.       Авантюрин вытаскивает пальцы, заставляя липкие ниточки слюны и смазки стекать по бёдрами, и заменяет руку собой, всё ещё полностью одетый, не считая расстёгнутых брюк. Он прижимает свой ноющий член к нуждающейся дырочке, наслаждаясь долетающими до ушей стонами и мольбами, которые Келус пытается сдержать. Наклоняясь, он шепчет тому на ухо:       — Ты наконец готов, детка?       И Келус… Что ж, это были несколько долгих дразнящих недель без каких-либо прикосновений. И этого достаточно, чтобы у перевозбуждённого молодого тела лопнуло терпение. На самом деле он не то что бы собирался рычать и агрессивно вскакивать, как и швырять Авантюрина на кровать, забираясь на бёдра. Просто какой-то потаённый дикий инстинкт в конце концов берёт верх, и всё, что Келус хочет — это пожирать, а он очень, очень голоден и взвинчен, и потому его нельзя винить за то, что одна рука ложится Авантюрину на грудь, придавливая к кровати, в то время как другая тянется вниз обхватить чужой изнывающий член, чтобы направить в то место, где Келус нуждался в нём больше всего.       — Ке… Агх!       Из-за внезапного быстрого движения Авантюрин давится, не успевая договорить. Келус тоже давится, но по другой причине: он насаживается слишком резко, и вторжение кажется ему неправильным и ошеломляет. Оно кажется ошибкой, что он не должен был просто вталкивать в себя член как какой-нибудь профессионал, и давешний голод исчезает с движением бёдер.       — Милый, — доносится рокот. Авантюрин поднимает руки, чтобы обхватить Келуса за талию, большими пальцами успокаивающе поглаживая бёдра, — я ценю твой энтузиазм, но никому из нас не понравится, если ты себя ранишь. Позволь мне помочь.       Одна рука отрывается от бедра и начинает гладить слабеющую эрекцию, в то время как другая ласкает затылок. Как только Келус наклоняется достаточно близко, Авантюрин целует его, медленно и глубоко. В животе у Келуса тлеет ещё не погашенная его глупостью искра, которая вновь вспыхивает, стоит игривым зубам прикусить язык. Келус расслабляется и не замечает, как его задница касается одетых бёдер, не замечает, как его собственные бёдра двигаются в бессознательном порыве.       — Вот так, — шепчет Авантюрин ему в губы, и блеск его взгляда всплывает у Келуса перед глазами каждый раз, как он их закрывает; эти два электрических огня он видит даже в темноте своего разума. — Идеально всё понимаешь, правда?       Келус кивает, зарываясь лицом в вспотевшую шею Авантюрина, в меховой воротник его куртки, которую тот всё ещё не снял.       — Отлично, тогда не возражаешь, если…       Авантюрин не договаривает, опрокидывая Келуса обратно на кровать. Затаив дыхание, Келус широко раскрытыми глазами смотрит вверх, наблюдая, как мужчина над ним быстрыми умелыми движениями снимает с себя пиджак и рубашку, оставляя обнажённый торс, словно приглашая потрогать. О, и Келус трогает. Ведёт по бледным соскам, по рельефу напрягшегося живота, по дорожке золотистых волос, которые уходят туда, где они вдвоём соединяются. Ведёт ещё дальше, к собственному входу и потирает то место, где его широко раскрывает толстый член.       — О, детка, — и его руки хватают чужие, задирая и удерживая над головой, — у нас ещё будет время для нежных ласк. Но прямо сейчас я не уверен, что смогу ещё долго себя сдерживать. Это были долгие несколько недель, и одного того факта, что за то время у меня была только рука и пара фотографий, сводит меня с ума.       Келус раскрывает рот, чтобы сказать что-нибудь дерзкое, но все слова разбиваются при первом же медленном движении члена внутри и следующем мощном толчке, выбивающем воздух из лёгких.       — Ты знал, — не прекращая вдалбливаться, непринуждённо продолжает Авантюрин, как будто его член не был засунут в задницу Келуса, который тот чувствовал чуть ли не в своём горле, — что моя любимая фотография — первая, что ты прислал? Такая по природе невинная улыбка, и мне казалось, что она только для меня. В тот момент мне хотелось тебя разрушить. Силой повалить на землю и жёстко выебать, но следующее фото? Твой рот? — Авантюрин стонет с закрытыми глазами при воспоминании возникшей картины. — Нет, я хотел тебя уничтожить, удержать у себя. То, как экипаж позволяет тебе разгуливать где вздумается, когда ты выглядишь так, меня просто поражает. Я бы не выпускал тебя из постели.       По какой-то причине от члена в заднице у Келуса закладывает уши ватой, и он едва слышит и понимает, что ему говорят. Всё, что он различает — волны горячего удовольствия, раскатывающиеся по телу каждый раз, как пирсинг попадает по простате, то, как собственный член ударяется о живот при каждом толчке и губы, оставляющие кусающие поцелуи по всей длине шеи. С таким же успехом Авантюрин мог рассказывать ему свой тайный коварный план захвата власти во вселенной, а опьянённый сексом Келус просто бы улыбался ему, кивал и молил о большем.       Келуса не волнует, что творится за пределами его комнаты, или то, что завтра утром ему придётся идти (или хромать) на завтрак, зная, что он выглядит так, будто его потрепал дикий зверь. Даже если упомянутое зверьё и будет сидеть рядом с ним с одновременно довольной и голодной улыбкой. Нет, его это ни капли не волнует, потому что в данный момент всё, о чём он может думать, — это испытываемое им удовольствие, полное блаженство, заполняющее тело, которое напрягается и дёргается, когда он всё ближе и ближе подходит к краю.       И когда он его достигает — это абсолютно свободное падение.       Келус разукрашивает свой живот спермой, кончая нетронутым. Он хватает ртом воздух, и в глазах всё белеет, когда он с силой выгибается, отрываясь от кровати.       Позже он приходит в себя, медленно поднимая глаза к потолку. Чей-то палец лениво водит по беспорядку у него на животе, говоря что-то, что Келус в данный момент был не в состоянии различить. Авантюрин лежит рядом с ним, подперев голову рукой, и смотрит. Келус напрягает мышцы в нижней части тела и больше не чувствует заполненности, вместо этого ощущая приятную боль и разбитость и что-то, стекающее по его бёдрами в уже собравшуюся под ним лужицу.       Он пропустил, как кончил Авантюрин, с некоторым раздражением думает Келус. Ему так и не удалось увидеть симпатичного личика в момент наивысшей страсти, и Келус интересуется про себя, могут ли они всё повторить.       — Вернулся назад в мир живых? — спрашивает Авантюрин, замедляя движение пальцем.       — Едва ли.       — Приятно осознавать, что я перевернул твой мир, куколка, — Авантюрин откидывается на спинку кровати и закрывает глаза. — И подумать только, всё это началось из-за твоих селфи и невероятной доверчивости.       — Мне не следовало отправлять тебе фотографии?       Авантюрин мычит, ни подтверждая, ни отрицая.       — Большинство людей не согласились бы отправлять кому-то, кого они не так хорошо знают, всё более неприличные фото, — его глаза широко раскрываются. — Даже за очень хорошие деньги.       — Ты мой сахарный папочка?       Авантюрин весело приподнимает бровь, но его голос лишён насмешки.       — Я не плачу тебе за секс, милый.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Почему я просто не могу быть любовником, который заботится о тебе в час нужды?       — А это то, кем мы являемся? Любовниками?       Авантюрин пожимает плечами, в глазах появляется настороженная внимательность.       — Если ты этого хочешь. Нам необязательно будет встречаться лишь друг с другом, если ты против.       И, честно говоря, Келус устал от тупоголовых, страдающих эмоциональным запором мужиков. У него перед глазами был прекрасный пример в виде Дань Хэна и Цзин Юаня (и Блэйда, соответственно, тоже), и он не хочет быть, как они. Он не хочет, чтобы настоящие чувства скрывались за какими-либо тайными намерениями, потому что он не самый умный и не поймёт тонких намёков, даже если откопает их на дне мусорного бака.       Поэтому Келус делает то, что получается у него лучше всего.       Нет, он не достаёт биту, хотя ему очень хочется её вытащить и вбить немного здравого смысла в эту блондинистую голову, но Келус не хочет сильно вредить чужому мозгу. Вместо этого он перекидывает ногу через бёдра Авантюрина и устраивается поудобнее на его коленях, прижимаясь к груди, а затем наклоняется и целует остро очерченный рот.       — Я хочу, — говорит он между поцелуями, а жёсткая линия чужих губ смягчается, — чтобы мы были вместе. Я хочу присылать тебе грязные фото, я хочу слушать, как ты говоришь мне грязные вещи на ухо. Я хочу в своём кошельке твои деньги, которые я буду тратить на всякую фигню. Я хочу, чтобы ты был со мной счастлив.       Чужие губы двигаются в такт его собственным, и Келус обнаруживает, что вновь лежит на спине. Затаив дыхание, он смотрит в лицо склонившегося над ним мужчины, который изучает его в ответ со спокойной напряжённостью, которую Келус не смеет нарушать. Он ждёт с застрявшим в горле выдохом, пока Авантюрин переваривает услышанное.       — Итак, любимый мой, — от обращения по спине у Келуса в предвкушении пробегают мурашки, — нет ли у меня, случайно, права голоса в том, на что ты будешь тратить мои деньги? Потому как есть один прелестный магазинчик нижнего белья, который доставляет товары в любую точку мира, и, думается мне, ты будешь выглядеть просто божественно в моих любимых цветах, — пальцы скользят вниз по груди к тому месту между ног, где начинает нарастать возбуждение. — Или, может, маленькое колечко для этого чуда, — затем ещё дальше, туда, где Келус весь припух и размок. — Или что-нибудь, что плотно бы сюда засунуть, чтобы моя сперма подольше оставалась в тебе.       И Келус так слаб, так отчаян, что кивает, даже когда выгибается весь дугой, обхватывая Авантюрина одной ногой за талию, чтобы притянуть ближе.       — Что угодно, — выдыхает он, когда палец погружается внутрь, трахая, не обращая внимания на внутренний беспорядок. — Я пришлю тебе самые отвратительные фотографии, какие только смогу сделать, самые красивые, какие только захочешь.       — Замечательно, — палец исчезает, но прежде чем Келус успевает захныкать от неудовлетворения, что-то тёплое и тупое толкается в него, и он чувствует, как горячий пирсинг касается чувствительной точки. — Звони мне, пиши мне в любое время, детка. Я позабочусь о тебе.       И когда Авантюрин вновь скользит внутрь, Келус задаётся вопросом, может ли и он сделать парочку фотографий мужчины, или это ему дорого обойдётся. Он был бы не против заплатить, если Авантюрин не возражает против его тела в качестве оплаты.