Летний дождь

Память уже не жалит,

Мысли не бьют по рукам.

Я тебя провожаю

К другим берегам.

– Эу, стоять! – Марат с недовольным выражением лица подождал, пока парнишка покорно остановится напротив него, затравленно опустив взгляд вниз. – Долг, – коротко потребовал Суворов. Чушпанёнок с печальным вздохом принялся лазать по карманам, достал несколько монеток, протягивая Марату. – Больше нет... – Не страшно, остальное потом отдашь в двойном размере. Свободен. Позвенел в ладони копейками и удовлетворённо хмыкнул. Как вовремя. Можно будет заглянуть в ларёк по дороге. Путь до боли знакомый. Обшарпанные здания, неровный асфальт, маленький парк с недавно посаженными деревьями, сужающаяся тропинка, балкон с одной разбитой оконной рамой, дверь в подъезд – каждую царапину можно найти на ощупь. А есть ли смысл? Он продолжал приходить сюда от одной только настойчивости. Он скучал. Пересчитанные сотни раз ступеньки исчезли под торопливыми широкими шагами. Остановился у двери, постучал. Затем ещё раз, погромче. Разочаровывающая и привычная тишина. А потом шаги. Сердце пропустило пару ударов, Марат сжал спрятанные в карманы ладони в кулаки. Поворот ключа в скважине. – Привет, – Андрей остановился на пороге, быстро окидывая Суворова взглядом. Будто два дня назад виделись. Будто такой прикол с ним сработает. – Бабе своей «привет» говорить будешь, – бесцеремонно протолкнулся в прихожую, посильнее задев Андрея плечом. Тихо. Не слышно ничего, кроме тиканья настенных часов. Вечернее солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая стены медовым золотом. Андрей запер дверь и вернулся к Марату, останавливаясь на другом конце комнаты, прикрываясь ладонью от ярких летних лучей. Молча, кивком показал следовать за ним, направляясь к двери балкона. От Суворова не укрылась его мимолётная улыбка при виде разбитого окна. Даже камень всё ещё валялся здесь, среди осколков. Ну и дурак. То ли он сам, то ли Андрейка. Прислонившись спиной к стене, Васильев выдохнул, с виду будто бы привыкая к чьему-то присутствию рядом. – Что случилось? Марат демонстративно закатил глаза, локтями опираясь на старые поцарапанные перила балкона. – А по-твоему, могло ничего не случиться? Ни слуху, ни духу от тебя всю весну, чушпан. Мысли только о тебе и крутились. Кто вообще так делает, ну. – А что, переживал, Маратка? – сердце будто вмиг растаяло от знакомой интонации, от потеплевшего взгляда. Всё-таки, не чужие люди, даже если поступают иногда по-ублюдски. – Соскучился? – Завались, – отмахнулся Марат, принявшись шарить по карманам. – Сигареты есть? – Нет. – Ага. Ни говна, ни ложки, – повторил Суворов излюбленную фразу. Андрей тихо хмыкнул. Стены между близкими рушатся быстро, если не молчать. Всё-таки нащупал почти пустую смятую пачку и такой же еле живой коробок спичек. Одну сигарету зажал между губами, вторую протянул Андрею. Поджёг, с облегчением вдыхая дым и как можно медленнее выдыхая. Передал коробок Васильеву, внимательно наблюдая за каждым движением, за каждым нервным подрагиванием пальцев, за каждым жестом, превращённым в привычку. Только тишина, дыхание и прохладный ветер между ними. Как же он, блять, скучал по этому. Вечернее солнце скрылось, погружая улицу в пасмурный полумрак. Марат наклонился через перила, поморщился недовольно, взглянув на затянутое тучами небо. – Скоро польёт, – дотлевающую сигарету затушил о железную перекладину и сбросил на пыльный асфальт. Сел рядом с Андреем, плечом опираясь о холодную неровную стену, наблюдая за тем, как Пальто неспешно докуривает свою сигарету, вдыхает глубоко, смакуя каждую затяжку. А ведь совсем недавно плевался и кашлял от одного только вида табачного дыма. Марат расплылся в улыбке, на секунду поддаваясь беззаботным воспоминаниям. – Надо мной смеёшься? – хмыкнул Андрей, будто почувствовав настроение друга. Уголок губ едва заметно приподнялся в усмешке, он выдохнул последний раз перед тем, как небрежно бросить сигарету под ноги. – Болтай поменьше, идиотина, – фыркнул, провожая взглядом затухающий огонёк на полу. – Да? Я-то думал, ты только этого и хотел. Всё, что угодно за одно моё слово, мм? – Хорош прикалываться, заебал. Мог бы на один звонок хоть ответить. – Маратка, ты чё... обиженный? – Андрей приподнял бровь, зловещще растягивая слова и усиленно изображая осуждение. Марат не успел ответить, даже возмутиться, потому что Андрей резко схватил его за одежду и толкнул. Не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить упасть на спину. Сам навалился сверху, умело блокируя все возможные движения и удары. Воздух выбило из лёгких при столкновении с полом, но после взгляд сфокусировался на лице Васильева, что сосредоточенно удерживал его руки в неподвижном положении и забавно мотал головой. На секунду замер, любуясь этим зрелищем. Будто четыре года прошло, а не четыре месяца. – Эу! – Марат нахмурился, возвращаясь в реальность, наконец выразил своё недовольство, начав активно сопротивляться. – Ахуел. Руки убрал, чушпаньё несчастное! Или насчёт три, или за себя не отвечаю! – А знаешь, что делают с обиженными? – спокойно продолжал Андрей, игнорируя угрозы, но Марату бы не заметить, как он кусает внутреннюю сторону щеки, чтоб не засмеяться. – Раз, – дёрнулся, проверяя, насколько крепко держит. – Ах, ты не знаешь? – Андрей наклонился ближе, чуть ли не касаясь лбом чужого, губы всё же тронула хитрая улыбка. Марат почувствовал, что хватка ослабла, но не двинулся, не давая поводов думать, что собирается нанести ответный удар. – Два, – прошептал Марат, невольно облизнув пересохшие губы. В таком тесном контакте он более уязвим, почти беспомощный, ведь сопротивляться и не хочется вовсе. Пальто будто наперёд просчитывал и точно знал, что делает. Бесит. – Придётся тебе напомнить, – удержал зрительный контакт, вынуждая отвечать тем же. Марат ощутил, как перехватило дыхание, как тело мгновенно среагировало на пронизывающий взгляд: россыпь мурашек уколола спину. Сглотнул, всё же преодолев манящий порыв, закрыл глаза. – Три, – прошептал ещё тише и резко рванулся из чужого захвата, быстро, пока не получил должной реакции, замахнулся и ударил, не рассчитывая силы. Андрей отшатнулся, болезненно втягивая в себя воздух, пытаясь прикрыть разбитый нос тыльной стороной ладони, но кровь уже просочилась сквозь пальцы, алыми каплями скатилась по подбородку и запачкала белую рубашку. – Ну хана тебе, Маратка, – шмыгнул носом, приходя в себя после вспышки боли. Таким же движением дёрнул Марата на себя, крепко держа за ворот одежды. Со всей оставшейся в подрагивающих ладонях силы ударил в ответ: во рту появился металлический привкус крови. Марат в свою очередь притянул того к себе, всем своим видом показывая, что не закончил. – Ещё посмотрим, кому, – в тёмных глазах загорелись удовлетворённые огоньки, когда Андрей начал давать отпор, оказавшись прижатым к стенке. Через минуту оба уже беспорядочно возились по полу, ребячески пытаясь перехватить инициативу. Сильные эмоции нашли выход, и теперь можно было колотить друг друга играясь, в пол силы. – Признай, что это не ничья, – пробормотал Андрей, восстанавливая сбитое дыхание. – Однажды я дам тебе повод порадоваться, – Марат тихо рассмеялся, неловко стирая кровь с подбородка и протягивая Андрею руку, чтобы помочь подняться и встать рядом. Запыхавшиеся, все в крови, будто после жестокой бойни, но в пространстве вокруг разливалось спокойствие. Как штиль после бури. Как то, что было необходимо обоим. Марат снова потянулся в карман за сигаретами. – Небось, даже не помнишь, как я тебя учил, – усмехнулся, с наслаждением делая первую затяжку. – Помню конечно. Но я придумал другой способ, получше. Смотри и запоминай, – веско произнёс Андрей, поджигая последнюю сигарету. – Вот так... делаешь затяжку, вдыхаешь поглубже. И перед выдохом надо успеть сказать «Маратка обиженный». Это немного сложнее, согласен, но- Важный монолог прервался смехом: Марат начал заламывать ему руки, прижимая запястья друг к другу. Дождь начал осторожно моросить, остужая нагревшийся за день воздух. – Летний дождь... – нараспев произнёс Андрей с дурацкой мечтательной улыбкой на губах. – Помнишь медляки? Кажется, было так давно... Марат пощадил его, разжимая руки, сделал пару затяжек и выпустил сигарету из пальцев. – И чего лыбу давишь? Твоя милиционерка тебя динамила только так. – Ты просто много упускал из виду, Маратка, – радостный огонёк в глазах угас, Андрей чуть нахмурился, нервно прикусил губу. – Ты это... ничего, что я напоминаю? Айгуль же... Марат заставил себя улыбнуться, взглядом медленно изучая знакомые черты. Беспокоится ведь, будто есть за что: тревожные движения пальцев выдают эмоции лучше, чем любое выражение лица. Светлые волосы снова отросли, пряди спадают на лоб. Ну правда, чушпан чушпаном. Никогда ничего не понимает. Потерять Айгуль было больно. Больно осознавать, что он не смог защитить ту, которой обещал свою защиту. Что подвёл, оказался не так надёжен, как сам себя убеждал. Оказался слабым и абсолютно бесполезным, когда взаправду дошло до дела. Эта девочка была лучиком солнца, когда вокруг лилась кровь, махали кулаками, срывали голос. Она была свежим воздухом. Но что такое вспышка света в сердце против законов улицы? Что такое мгновения против постоянства, дружеского плеча, дома? Вышло отвратительно, несправедливо, но для каждого понятие справедливости своё, правда? Все за одного, но в то же время – каждый сам за себя. Каждый сам несёт ответственность за свои поступки, за выбор не того человека. Кому-то остаётся горечь, скорбь и бремя. Но есть проходящее и хрупкое, а есть устойчивое, родное, наполняющее грудь умиротворением. Безопасность. Вот где он должен быть. Вот где поселилось его сердце, что бы ни чувствовало и от чего бы ни разрывалось на части. Всё пройдёт. Всё всегда проходит, пока есть чему оставаться неизменным. И это не Айгуль была рядом в самые страшные моменты. Не она ставила ему мозги на место, чтобы он не сделал хуйню, о которой точно пожалеет. Не она отчаянно останавливала его неконтролируемые приступы ярости, чтобы он кого не убил случайно. Не она тайком пробиралась в подъезд, чтобы вместе молча покурить, когда особенно паршиво. Не она заставляла его рассмеяться от одной только глупой шутки или бессмысленной фразочки. Не она из раза в раз выгораживала его перед родителями и пацанами. Не она протягивала руку даже после того, как он по-крупному накосячил. Не она стояла плечом к плечу и прикрывала спину. Не она заставляла чувствовать себя уверенным, твердо стоящим на промёрзшей земле. Пальто. Всё это время. Стоял сейчас, такой спокойный с виду, как всегда, аж тошно. Смотрел на небо, приобретающее ещё более тёмный оттенок. – Не паникуй, Андрюш. Всё нормально, – Марат протянул руку и слегка сжал чужие волосы, мягко взъерошивая их. – Было больно, – после недолгого молчания сглотнул давящий ком в горле, сжимая холодный металл перил. – Пиздецки больно. Что бы там ни говорила мать, что бы я сам себе ни говорил, легче не стало. Только со временем. Когда знаешь, что для тебя дороже всего, решения даются легче, а боль уходит охотнее. Ну... это улица, Пальто. Без потерь здесь никак, сам знаешь. Это проходит. И... нет у тебя такого ощущения, что мы внезапно повзрослели?... – Ты выбил мне окно просто потому, что я на балкон не выходил. Очень взрослый поступок, Марат, – улыбнулся, но уголки губ нерешительно дрогнули и сразу опустились. – Дуралей, – Суворов чуть приподнял рукава олимпийки, крутя на левом запястье красную нить. – Тебя не хватало, Пальто. Андрей лишь шагнул ближе, следом закатывая рукав рубашки, обнажая руку до локтя и такую же красную нить на запястье, только правом. – Марат, – позвал тихо. – М? Андрей притянул друга к себе и обнял, позволяя прислониться лбом к плечу. Позволяя выдохнуть. Побыть слабым хотя бы пару минут. И как он всегда знает, что Марату необходимо именно в это мгновение жизни? – Мне жаль, – прошептал и коснулся губами макушки, выражая в единственном жесте столько сожаления, сколько накопилось за время разлуки. – И насчёт Айгуль, и... насчёт Вовы. Горло снова предательски сдавило, как бы он не пытался сдержать накатывающую волнами боль. Ему это было нужно. Услышать несколько слов. Ощутить, что проживает произошедшее с кем-то близким, а не один. Несколько минут на восстановление дыхания и необходимого тепла от объятий, и сердце выдохнуло вместе с ним, забилось свободнее. Марат поднял голову, слегка отстраняясь. – Сам-то ты как? Как там мама? И этот твой мент в юбке? Андрей снова улыбнулся. Глаза остались грустными, но улыбка не вымученная, искренняя, сразу видно. – Маме становится легче. Новое лечение действует. А с Ириной... – вместо объяснений отрицательно покачал головой, – не клеится. – Да ну? – спросил чересчур довольно, для приличия мысленно отругав себя за неуместную радость. – А с гулянок наших ты из-за неё сваливал столько раз, что я уж и не сосчитаю. – Ты, поди, ревнуешь, Маратик? – ухватился за замочек чужой олимпийки, бездумно двигая его чуть вниз и снова наверх. – Эу, с темы не съезжай, – строго напомнил Марат, стоя неподвижно, будто боялся, что между ними вновь образуется расстояние. Жутко не хотелось бы. Он наконец-то дома. – Ну... как ты говоришь, когда знаешь, что для тебя дороже всего, решения даются легче. Я тоже знаю. Знаю с того вечера, как пришёл пришиваться. Только ты потом поинтересовался, как я. Прикладывал снег к ранам. Никто бы больше и не подумал такое сделать для меня. Взять ответственность, хоть я и сам напросился. И знаешь... мне тоже не хватало этого всего. Тебя, улицы, всей той херни, которой мы занимались, когда оставались вдвоём. Свободы, которую ты мне показал. Здесь как в клетке. И почему ты только одно окно разбил?... Не в твоём духе мелочиться, выбил бы дверь, и дело с концом. Марат рассмеялся в ответ, потирая саднящие сбитые костяшки пальцев. Ну что за человек. Вроде и бестолковый, а всё равно удивительный. – А я тебя ждал, – Андрей опустился на какой-то старый ящик, задумчиво глядя на Суворова снизу вверх. – Ждал, но и вернуться не мог. Как-то.. не вяжется. С кислой рожей ходить за пацанами, настрой им портить, сам уж понимаешь. И тебя искать сам не шёл. Не знаю, почему. Может и трусил, не знал, как тебе в глаза посмотреть. Но сейчас ты здесь, и я хочу вернуться. Кто ж тебя ещё будет на привязи держать, если не я. – Тцц, на привязи... – недовольно передразнил Марат, ясно осознавая, что правда. И в этом он тоже нуждался. – Напомни-ка, что тебе дороже всего, мм, Андрюш? – Ты, Маратка, – тихо отозвался Андрей. – Теперь ты каждый ёбаный раз. От сердца по всему телу разлилось тепло, какого он не ощущал уже очень давно. Возможно, никогда. Улыбнулся счастливо, даже скрывать бесполезно, да и незачем. Как же повезло, что этот дурак зимой увязался за ним в силу своего упрямства. Удивительный. – Ты всё равно останешься своим, Пальто, даже если на год пропадёшь. Для меня точно. Да и пацаны подтвердят. Возвращайся. Без тебя теперь даже чушпанов на углах ловить – тоска зелёная. Всё наладится, и везде прорвёмся, ещё увидишь, – Марат ободряюще сжал чужое плечо, после поднимая ладонь выше и обхватывая пальцами подбородок. Надавил до лёгкой боли, заставив Андрея издать протестующий стон. Тот схватил его за запястье, вероятно, чтобы снова поставить на место. Дождь внезапно начал выстукивать мелодию по крышам до того, как они успели снова начать совсем не по-дружески избивать друг друга. Марат отступил, мгновение раздумывая о чём-то. Вздохнул, а после старательно прокашлялся, разглаживая свою красную олимпийку и расправляя плечи. Провёл ладонью по короткому ёжику волос, а вторую, насколько умел элегантно, протянул Андрею: – Разрешите вас пригласить. – Совсем сумасшедший... – Васильев, до этого с насмешливым интересом наблюдавший за Маратом, приподнял брови, явно не веря, что тот не дурачится в очередной раз. – А так? – с готовностью выудил из кармана упаковку жвачек, с буквально сияющим видом вручая её Андрею. – Точно ёбнулся, – покачал головой, но всё же подыграл, развернул одну, осторожно доставая вкладыш и рассматривая его. – Прочитай, – нетерпеливо подсказал Марат. Андрей немного помолчал, кусая губу и сминая тонкую бумажку в пальцах. То ли преодолевал смущение, то ли просто издевался. – «Любовь – это шагнуть в новую жизнь вместе», – наконец тихо проговорил Васильев и поднял слегка неуверенный взгляд, будто ища ответы в чужих чертах лица. – Ну?... – Марат снова в ожидании протянул руку, демонстрируя только довольную улыбку, хотя сердце колотилось так сильно, что почти мешало дышать. Андрей как-то нерешительно улыбнулся, но приглашение принял, крепко сжимая ладонь, запуская внутри не то что бешеное сердцебиение, но и биение всего, чего только можно. Марат прерывисто выдохнул, привычно притягивая его к себе. Места на балконе было катастрофически мало, неудобно, но оба улыбались и смеялись тихо, радостно, как дети. – Летний дождь, летний дождь, – тихо пропел Марат, наполовину дурачась, наполовину пытаясь создать подходящую атмосферу. – Шепчет мне легко и просто, – подхватил Андрей, прижимаясь ближе и пытаясь подстроить их неуклюжие покачивания под звучащую в голове мелодию. У него даже строчки проговаривать выходило более музыкально, ну конечно. Всегда раздражало до ужаса. – Что придёшь, ты придёшь, – капли стучали свою песню где-то на фоне. Что ему этот дурацкий дождь, когда рядом тот, ради кого он готов прислушиваться. – Ты придёшь, но будет поздно, – прошептал Андрей прямо в чужие губы и сразу подался вперёд, прильнув к ним своими, мягко сминая и затягивая в медленный глубокий поцелуй. Прерывистое взволнованное дыхание ощущалось даже сейчас. Марат лишь через несколько секунд понял, что его нагло опередили в намерении. Грубо обхватил чужой подбородок в отместку, бесстыдно углубляя поцелуй, до боли прикусил нижнюю губу, с удовлетворением поймав приглушённый стон. Отстранился неохотно, закрыл глаза, прижимаясь своим лбом к чужому. Губы горели, как и центр грудной клетки, заставляя судорожно сжимать ткань одежды напротив сердца. – А как... – хрипло начал было Андрей. – Тихо, – прервал его Суворов, глубоко вздохнул и поднял взгляд, собираясь с мыслями. – Так и будет. Я тебе обещаю. Мы же везде прорвёмся, Пальто. Обязательно. И уже не потеряемся. Всё вернётся. И эта улица скоро будет нашей. Марат наклонился и подобрал с пола выпавший помятый вкладыш от жвачки, вложил в ладонь Андрея, сжимая покрепче. Васильев посмотрел на переплетённые пальцы, после вновь на Марата так, будто в эту секунду готов был забрать себе весь мир. – Скоро и мы с тобой будем здесь главными. – Да, скоро и мы с тобой будем, – Марат протянул руку через перила. Последние холодные капли дождя коснулись ладони, прощаясь.