This is Something

Возвращение в Бингемтон вывело всех из равновесия. Победа в смертельной схватке и повторное выбивание этой команды снова разозлило публику, и они не молчали. Когда команда покидала место, пытаясь добраться до автобуса. Оскорбления и злобные слова летели со стороны толпы, но Эндрю не обращал на них внимания. Пока никто не делал ничего такого, это не волновало его. Пусть кричат сколько хотят, у него были более важные дела, на которых нужно сосредоточиться прямо сейчас – а именно, Нил. Перед тем как покинуть раздевалку, Джостен выдал своё обычное «я в порядке», как обычно, и на данный момент Эндрю был склонен ему верить. Пока тот не выглядел на грани панической атаки или не возвращался к старым привычкам, не пытался сбежать, ему не нужно было ничего делать. Однако он знал, что не стоит спускать с него глаз. Было ли это совпадением или каким-то подсознательным выбором, Нил — вечный мученик — стоял во главе их маленькой процессии прямо за копами, когда они направлялись к автобусу. На этот раз они были настоящими, Эндрю убедился в этом, потребовав номера значков и имена, которые он проверил, позвонив в местный участок. — Я имею на это право. — настаивал он, к большому огорчению всех, но он не мог быть слишком не осторожным. Он отказался уйти, пока не убедится что Нил в безопасности, он не собирался попадаться на одну и ту же уловку дважды.  Слишком много было сходства с тем, что произошло в прошлом году, толпы и та же враждебность, отравляющие воздух насилия. Это было, мягко говоря, удручающе, но Нил справлялся с этим. Миньярд крепко держал руку на ремешке сумки Джостена, когда они проходили мимо толпы, приземляя и успокаивая его и Нила. Хотя он мог чувствовать напряжение, свернувшееся и нарастающее в его теле, Нил все еще неплохо держал себя в руках. Он в порядке. Он смотрел вперед, так что Эндрю не мог прочитать выражение его лица, вместо этого он сосредоточил свой взгляд на затылке. Пф. Глупая голова, выкрашенная в такой оскорбительный оттенок неоново-рыжего. Упрямый наркоман. Эндрю все ещё не понимал, как произошло это, учитывая, что это была идея Рене.  Она предложила Нилу покрасить волосы вместе с ней, упомянув что-то о возвращении автономии над своим телом, а также о том, чтобы наконец-то выбрать что-то для себя, и, как ни странно, он согласился. Это был первый раз, когда он что-то сделал со своей внешностью, не из необходимости, а просто ради удовольствия. Конечно, будучи наркоманом, Нил выбрал особенно непристойный оранжевый «для лисов», и одним самодельным отбеливателем и покраской позже, чудовище было создано. Эндрю пошутил про себя, что, по крайней мере, так его маленького беглеца будет легче найти, и, глядя на толпу, которая становилась всё больше вокруг них, он не мог не подумать об этом снова. С ним все будет в порядке, я смогу его увидеть. Лисы продолжали проталкиваться сквозь толпу, медленно, но верно продвигаясь вперед, прорезая массы. Джек швырял оскорбления в толпу где-то в конце очереди, а Дэн пытался его утихомирить. Дурак, который даже не мог понять ужасы, пережитые в прошлом году, не стоил его внимания. Даже Кевин, Ники и Аарон отошли на второй план, поскольку напряжение в толпе начало нарастать. У него было ужасное предчувствие, которое требовало, чтобы большая часть его внимания была сосредоточена на неприятном магните перед ним. Все были так сосредоточены на беспокойстве о Ниле, включая Эндрю, что никто не ожидал его реакции, когда весь ад вырвался наружу. Началось всё примерно так же, как и в прошлом году: бутылка, брошенная здесь, толчок и крик там, а затем толпа хлынула вперед, и начался хаос. Кулаки и локти летали вокруг, а затем Нил был вырван из его рук и потерян в толпе за считанные секунды, как будто его никогда там и не было. Эндрю мгновенно перенесся обратно в предыдущий год: Нил исчез, а Кевин сказал, что он мертв или скоро умрет. Парализующий ужас медленно просачивался сквозь него. Всё остальное затихло. Шум на заднем плане теперь был только тупым ревом в ушах, когда его внимание сузилось до одной единственной мысли. Нила больше не было.  Время, казалось, остановилось.  И вот она, эта ярость — раскаленная и такая глубокая до костей. Трудно было сказать, на кого именно она была направлена. На себя, за то что он был слишком слаб, чтобы удержать его и обеспечить его безопасность? На свою глупость, за попытку удержать то, чего он не должен был иметь? На Нила, за то, что он исчез? На мир за попытку отобрать то, что принадлежало ему? Всё это? Ничего из этого? Был ли Нил вообще настоящим? Он должен был знать лучше, чем снова цепляться за несбыточную мечту, конечно, она скоро закончится. Ему не дозволено счастье.  Эндрю редко чувствовал себя потерянным, но в этот момент он действительно чувствовал себя таким. Он чувствовал себя таким оторванным от реальности, и ничего не замечал, даже не мог дышать. Это не могло быть правдой. Всё казалось таким далёким. Он оглядел толпу, вглядываясь в лица, но они только значились как «не Нил» снова и снова. Не Нил. Следующий. Не Нил. Следующий. Не Нил…  Проклятые, неоновые волосы не справились со своей задачей. Он не мог увидеть даже пятнышка оранжевого вокруг.  Он чувствовал себя таким беспомощным, и вслед за этим ужасным чувством его другие выбрали этот момент, чтобы вернуться вспять. Время снова пошло в темпе, который казался слишком быстрым, и вместе с этим пришло тошнотворное ощущение рук на нем. Прежде чем он даже по-настоящему это осознал, Эндрю набросился. Хруст разбитого носа здесь, когда его локоть соприкоснулся с животом там, всё, что угодно, чтобы убрать руки. Это было лишь мимолетное отвлечение, и как только он отошел достаточно далеко от рук, он вспомнил, что Нила там нет. Он бросился обратно в толпу с новой силой. Почему я не могу его видеть?! Он должен был пробираться сквозь толпу, чтобы найти Нила. Ему нужно было добраться до него. Ушёл. Ушёл. Его схватили? Сердце сжалось. Он умирал? Он определенно чувствовал, что умирает. Эндрю всегда был грязным и необузданным бойцом, и теперь он отдавал всё, что у него было, оставляя за собой след за следом. Он должен был вернуть его. Если бы он только мог его увидеть. Как он жаждал своих ножей, чтобы причинить хотя бы секунду той боли, которую он чувствовал, тем, кто осмеливался встать у него на пути и удерживать его от Нила, но он оставил их в Пальметто. Нил никогда ничего не говорил, но после всего, что он вынес под ножами Лолы и Натана, Эндрю просто не мог заставить себя держать свои ножи в Бингемтоне, когда это место также несло воспоминания о Балтиморе, и рисковать, что воспоминания причинят ему боль. Это должно было быть безопасно, ничего не должно было случиться. Он не верил в сожаление, но сейчас он был чертовски близок к этому. Глупо. Жалкий идиот. Он не мог поверить, что позволил одной крошечной мысли сделать его таким бесполезным и слабым, что он не мог никого защитить. Слабый от крошечной сентиментальности, это было смешно. Однако эта мысль подстегнула его агрессию, его удары стали смертоноснее, а его поиски более неистовыми. Не Нил. Удар. Не Нил. Локоть в ребра. Не Нил. Уйди с дороги. Ещё пинок. Где он?! Эта мысль звучала грубо, даже для его собственного разума.  Его рука замерла в прерванном ударе, действуя сама по себе, но он не мог понять почему. Когда его мозг наконец-то спохватился, он понял причину — руки были вытянуты перед его лицом, пытаясь привлечь его внимание. Он узнал эти руки. Эти покрытые шрамами, прекрасные руки, которые останавливаются, когда он говорит «нет». Тебя больше нет. —..дрю. Эндрю. Посмотри на меня. Он знал этот голос.   Ему потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы отвести взгляд в сторону пронзительно-голубых глаз, которые, как он знал, он там увидит. Тебя не было. Слова не выходили, но Нил, казалось, понимал всё, что содержалось в этом взгляде, уверяя: «Я здесь, я прямо здесь, я всегда буду здесь». Это проклятое «всегда». Лжец. Ты не можешь этого знать. Ваймак говорил на заднем плане о том, что Нил затерялся в толпе всего на несколько секунд, но Эндрю знал, что это длилось целую вечность. Он решил отвлечься от него и сосредоточиться на нём, отпустив чей-то воротник, чтобы схватить Нила за запястье. Осмотрев его на предмет травм и не обнаружив ни одной, даже единой царапины, он наконец понял, насколько истерично он себя вел. От этой потери контроля у него по коже побежали мурашки. Но он не мог контролировать то, что произошло, поэтому вместо этого он ничего не делал, а просто молча стоял вместе с Нилом, пока не ворвалась полиция. Ещё одна ночь закончилась в типичной манере лисов, в наручниках и под стражей. 

***

Эндрю подозревал, что его звонок в участок ранее в ту ночь взъерошил слишком много перьев. Никто из людей, на которых напал он, не хотел выдвигать обвинения, так что это действительно не должно было занять так много времени. По боли, оседающей в теле Эндрю, он чувствовал, что получил столько же хорошего, сколько и отдал, так что он мог понять, почему они до сих пор не оставили это дело без внимания. Они настойчиво пытались что-то на него повесить. Типичные свиньи.  Они продолжали и продолжали бессмысленно говорить, пытаясь заставить его признать то что он сделал, это даже близко не было близки к правде. Однообразие и разлука с Нилом действительно начинали действовать ему на нервы. В конце концов, его адвокат решил позвонить Бетси и попросить её объяснить его действия и то, что он не был ответственным или не в своем уме, или что он надеялся, что произойдет. По громкой связи Эндрю слышал обрывки и фразы, такие как «ПТСР», «борьба как реакция на травму», «страх потери близких» и «лечение», но он едва ли обращал на это внимание, ему было всё равно. Что бы ни слышал его разум, это быстро отбрасывалось на задний план, не обрабатывая никакого смысла. Его разум был гораздо более озабочен тем, чтобы увидеть Нила, и что бы ни было сказано, чтобы это произошло, было в порядке. Он должен был снова увидеть его собственными глазами, убедиться, что с ним всё в порядке и он всё ещё здесь. Что Нил был настоящим, что то, что у них было, всё ещё было «не ничем».  Потребовалось изнуряющих 8 часов в заключении, чтобы, наконец, разобраться с этим, и в конце концов ему разрешили уйти. Чёрт возьми, наконец. Его движения были пронизаны раздражением и гневом, когда он выходил из участка. Он понимал, что это типично для таких, как он, что мир не предлагает ему доброты, понимания или милосердия, только несправедливость и осложнения, но это всё равно злило его. Он слишком долго провел вдали от Нила, чтобы его эмоции были чем-то иным, кроме как сырыми и изношенными.  Ваймак забрал его со станции на такси, но Нила рядом с ним не было. Он не произнес ни слова, но взгляд, который он устремил на Эндрю, говорил о понимании и уверенности. Это была одна из причин, по которой он согласился подписать с ним контракт много лет назад, что Ваймак понимал суть вещей и делал то, что было необходимо. Не Нил. Эта мысль была окрашена чем-то подозрительно похожим на разочарование, но Эндрю не хотел слишком подробно её изучать. Они ехали в взаимном молчании, его разум был слишком занят Нилом, а Ваймак был доволен, чтобы оставить его наедине с собственными мыслями, пока они возвращались к остальным. К Нилу. Первое, что он увидел, выйдя из такси, был проблеск неоново-оранжевого света, несущегося к нему, и Эндрю не смог сдержать вздоха облегчения, который вырвался у него. Перед ним стоял Нил, в полном здравии, но с тревогой, запечатленной на его лице. В безопасности. Слова отказывались выходить, чтобы не выдать больше, чем он готов был отдать, но он едва заметно, но твердо кивнул Нилу, заверяя, что с ним всё в порядке... или настолько хорошо, насколько это было. Это не особо его успокоило, но на данный момент этого было достаточно, Нил был доволен ожиданием его ответов. — Все в автобус, мы уходим отсюда, — приказал Ваймак. Когда Эндрю пробирался мимо тренера, заходя первым, он мог поклясться, что слышал, как тот пробормотал: «Это место проклято, я тебе говорю», и Эндрю был склонен с ним согласиться. По правде говоря, он не мог дождаться, чтобы сбежать из этого забытого богом города. Даже находясь в автобусе, их маленький кусочек Пальметто, направляясь к своему обычному заднему сиденью, заставлял его чувствовать себя немного лучше, но недостаточно. Если бы он открыл рот, у него было отчетливое впечатление, что он закричит и никогда не остановится, поэтому он знал, что лучше не пытаться. Нилу он просто показал «иди сюда» и дважды постучал по сиденью перед собой в молчаливом приказе. Он здесь, он никуда не уйдет. Его руки были решительны, не допуская никаких споров, но он знал, что Нил никогда не будет спорить. Он понял, как и всегда, взгляд был полон молчаливой поддержки, когда он скользнул на своё место. Эндрю остался наедине со своими мыслями и пространством, но Нил всё ещё был там, где он мог его видеть.  Британский язык жестов был удобен, и в такие моменты было не только полезно, но и необходимо, чтобы Эндрю был благодарен, что они решили его выучить. Американский язык жестов был бы естественным выбором, но всё равно не давал Эндрю той конфиденциальности, которую он хотел, когда любой, кто знал его, мог «подслушать» их разговор, ему нужна была большая безопасность, больше уверенности в том, что их разговоры будут только для них, поэтому Британский. Эндрю вспомнил, как он впервые предложил это Нилу, и как он был приятно удивлен, когда тот признался, что уже немного знает. Это знание не должно было его шокировать, Нил был полиглотом, конечно, у него в рукаве было больше языков. Он также вспомнил, как этот приятный сюрприз быстро испортился, когда Нил рассказал, чему именно его учила мать, когда они были в бегах: заткнись, это твоя вина, беги, он близко, мы не в безопасности. Однако это дало языку другое предназначение, Эндрю хотел заменить их все, переписать эти знания и этот опыт:  скажи мне, всё в порядке, останься, он мертв, ты в безопасности, любые слова, пока память о матери Нила и связь с языком жестов не были заменены чем-то лучшим, чем-то с ним. Эндрю усмехнулся, размышляя о тех прошлых мыслях, о том, что он мог когда-либо поверить, что ему позволено использовать термин «лучше» по отношению к чему-либо, во что он был вовлечен. Как будто он когда-либо мог сделать что-то лучше. Как будто он заслуживал этого. Где-то в глубине его сознания всплыл голос Би, говорящий ему, что эти мысли не были правдой — плохие дни не делают плохие мысли правдой — но было трудно поверить в это, когда всё, что он чувствовал, было ужасным. Слабый неудачник, Нил так или иначе оставит его, и если Джостен не оставит его по собственному выбору, то мир всё равно заберет у него его. Он ненавидел страх и потерю контроля.  Но в этом и заключалась суть страха, словно крокодил по своей природе: замаскированный и таящийся прямо под поверхностью, ожидающий идеальной возможности схватить и утащить его под поверхность. Конечно, тёмные глубины его психики были идеальной средой для такого хищника — травмы — спящего, пока он не решит подняться и нанести удар. За ним охотились, его преследовали чувства, которые он похоронил глубоко внутри, и это оставило его контроль в клочьях. Последствие того, что он похоронил их вместо того, чтобы убить. Последствие чувства. То, как он жил своей жизнью — его одежда, его ножи, его сделки, обещания и отрешенность — он создал всё это очень специфическим образом, чтобы получить контроль, но сегодня у него не было никакого выбора в этом, и он совершенно очевидно не контролировал ничего, и меньше всего себя. Страх еще больше лишил его контроля, и он не знал, как с ним справиться. Он был в ярости, но ему некуда было его направить, он просто нарастал, нарастал. С каждой милей, которую они приближались к Пальметто, его гнев увеличивался до яростной лавы прямо под поверхностью. Он не мог сегодня спарринговать с Рене, не хотел, чтобы кто-то его трогал, поэтому решил, что крыша должна подойти. Имея в виду цель, всё, что оставалось, это сидеть и ждать, пока они не вернутся, поэтому он заставил свой разум очиститься и сосредоточился на отражении Нила в окне, чтобы убедиться, что тот всё ещё там. 

***

Когда автобус наконец подъехал к башне, Эндрю уже встал с места и направился к лестнице, даже не успев полностью открыть двери. Вверх, вверх и вверх, ему нужно было заменить сегодняшний страх на тот, к которому он привык — высоты. Казалось смешным думать, что эта знакомость страха успокаивает, но сидя на выступе, возвышаясь над этим обрывом, он мог чувствовать, что снова обретает крошечную толику контроля. Этого было далеко не достаточно, но это было начало. Сигарета тоже не повредит, осознанный выбор — выкурить её.  Лёгкий стук в дверь напомнил ему, что он не один, поэтому он повернулся, чтобы посмотреть на Нила. Эндрю вопросительно поднял бровь, что?  «Да или нет?» — предложил Нил, указывая на дверь, когда Эндрю понял, что тот ещё не пересёк проход, предлагая выбор — контроль — когда Эндрю даже не рассматривал его. Нет. Он чувствовал, что он весь в острых углах, с открытыми ранами, слишком уязвим, и он не хотел, чтобы кто-то был в этом пространстве с ним. — Нет, — было всё, что потребовалось в ответ, и Нил уже повернулся, чтобы уйти, но это снова вызвало панику. — Останься, — он едва смог выдавить из себя одно слово. Находиться сейчас так близко к нему? Плохо. Но не видеть Нила, не иметь его в поле зрения, чтобы он снова исчез? Невыносимо. Эндрю не думал, что у него остались ещё слова после его «останься», чтобы объяснить, чего он хотел — нуждался — но ему не нужно было, потому что Нил знал. Откуда он всегда знает? Нил понял эту невысказанную дилемму и вместо этого сидел, прислонившись к дверному проему, довольный ожиданием, пока Эндрю не обдумает то, что ему нужно. За пределами этого, но всё ещё достаточно близко. Тихий, но устойчивый стол комфорта на заднем плане и щит от внешнего мира.  Эндрю часами сидел на крыше, медленно отпуская свой мучительный гнев по частям, сигарета за сигаретой. Ночной воздух был тёплым для марта и слишком мирным для бури, которая бушевала внутри него. Он чувствовал себя таким маленьким по сравнению со вселенной, словно она раздавит его, когда наконец сокрушит. Но он был не один. Нил был там у двери, даже сейчас, спустя несколько часов в ночи. Нил остался, и одного этого было достаточно, чтобы дать ему силы проработать упражнения по заземлению, как его научила Би. Чтобы вернуть себе контроль, которого он заслуживал.  ...«Назови три вещи, которые правдивы.» Солнце взойдет, Нил здесь, я не в порядке. «Назови две вещи, которые ты можешь почувствовать». Камень, толстовка Нила. Он забыл, что надел её до того, как они вышли из раздевалки. «Назови две вещи, которые ты можешь увидеть». Сигареты, голубые глаза. «Назови одну вещь, которая заставляет тебя чувствовать себя в безопасности». Да или нет Нила. «Назови…  В ходе всего процесса взгляд Эндрю в какой-то момент полностью сосредоточился на Ниле. Он думал о том, как много его заземляющих мыслей содержали Нила, насколько он стал неотъемлемой частью его жизни. Он вспомнил раннюю ночь, когда Нил исчез, ужасный опыт, когда он чувствовал, что умирает. Было неприятно думать, что он не переживет потерю Нила. Эндрю не собирался лгать, особенно самому себе, поэтому он был вынужден столкнуться с мыслью, что это «не ничто», которое у них было, на самом деле было больше похоже на «что-то». Для обычного человека они означали одно и то же, но это были два совершенно разных понятия: «не ничто» было пренебрежительным, минутным принятием, а «что-то» было подтверждением, реальным и осязаемым. Слова имели значения, Нил тоже это знал. «Не ничто» и «что-то» были похожи по значению, но разделены огромной пропастью различия, смысла, подтекста, значимости. Это различие было важным, целенаправленным, пересекающим черту. От двойного отрицания к ясному, свободному позитиву. Его мысли бурлили от этого нового осознания, и вот так Нил казался слишком далеким.  — Да, иди сюда, — Не поворачиваясь к «да», Нил не терял времени и присоединился к нему на выступе, близко, но не касаясь. Всё ещё осторожно, чтобы оставить пару дюймов пространства, но в пределах досягаемости — ещё одно молчливое предложение выбора. Это кажется правильным. Нил выбрал и остался для него, и точно так же он выбрал его. Было много слов, которые Эндрю мог бы сказать, но они должны были быть правильными, чтобы передать все его осознания, охватить всю глубину того, что он сейчас чувствовал. — Это что-то, — объявил Эндрю, указывая жестом на них обоих, и увидел, как глаза Нила расширились от удивления.  — Это что-то, — согласился Нил, и лучезарной улыбки, сопровождавшей его слова, было достаточно, чтобы сжечь остатки хаоса. Всё замерло, и Эндрю мог бы быть доволен тем, чтобы оставаться таким вечно. Как только восход солнца начал подниматься над линией деревьев, они наконец двинулись, направляясь внутрь и в постель. Новый день, новые значения, но всегда Нил. Ещё несколько «да» или «нет», и они наконец устроились в постели, лицом к лицу, Эндрю свободно держал рукав Нила. Может быть, всё было не идеально, может быть, никогда не будет, но теперь у Эндрю было «что-то», за что можно было держаться. Вместе они будут в порядке.