Мёртвый бунтарь или бунтующий мертвец?

«Свободы, равенства и братства! Чего ещё?  Да это всё! Мы жили тут под гнётом вашим,  Но воздадим мы по заслугам вашим! И вам не справиться уж с нами! Власть народ вам даровал, теперь же он и заберёт её!» Врач оторвал взгляд от бумажки и поднял его на пациента. Сломанный нос, фингал, недавно обритый, но уже обрастающий щетиной, нездоровая бледность. Тщедушная фигура, но почему-то в смирительной рубашке. На вид — типичный клиент вытрезвителя, который в этот раз встретил слишком крупную белочку. Но взгляд всё же отличается от того, который бывает у алкоголиков со стажем. Не то, что искра разума во взгляде, а настоящий костёр, но затемняет его огромный пожар ненависти, так что сложно дольше пары мгновений смотреть в глаза этому человеку. — Так, значит, этого надо «вылечить»? — обратился хозяин кабинета к человеку в форме, который стоял за спиной пациента. — Да, я вам уже показал его «творчество». А так как смертной казни у нас нет, то только ваше лечение поможет ему. А то уже два года этот бунтарь доморощенный нам своими стишками и песенками кровь портит. Так что, надеемся на ваш опыт в этом вопросе, — человек в форме козырнул и вышел. — Ну-с, проводите его в соответствующую палату, я пока с его делом ознакомлюсь, и будем лечить. Два санитара, которые вполне могли бы взять первые места на региональном конкурсе бодибилдинга, взяли под руки больного и выволокли его в коридор. — Так, ну посмотрим, что за мыслитель нам достался в этот раз… 23 года. Хм… Выглядит постарше. Незаконченное высшее… Жаль, не дурак, придётся потруднее. Не служил из-за проблем со здоровьем… Прекрасно, ненадолго задержится у нас. Подрабатывал в театре… Ну, больше выступать он уже не сможет. Доктор встал из-за стола, убрал бумаги в ящик и вышел из комнаты. Он шёл по коридору. Двери железные, но в мягкой обивке. Серые бетонные стены. На окнах решётки. Вот лестница на второй этаж. Доктор открыл дверь ключом и стал подниматься наверх. Коридор здесь выглядел также, как и на первом этаже, только здесь из-за каждой двери слышались то плачь, то смех, то просто крики. Вот конец этого мрачного тоннеля. Дверь с надписью «Бунтари».  Доктор зашёл внутрь. В комнате стояло несколько кроватей, но только на одной лежал человек. По бокам от него стояли санитары. — Ну-с, нравится вам у нас? — с улыбкой сказал вновь прибывший лежащему. — Да чтоб вы все сдохли! Вы отбираете у людей свободу! Вы считаете нас за животных! Лелеете факт своей мелочной власти. Говорите, что мы безумны, но это вы — безумцы, если надеетесь удержать за собой эту систему. Мы всё равно её разрушим. И неважно, убьёте вы меня или нет, но ваша власть падёт! — Ну что? Выговорились? Лучше себя чувствуете? Ну-с, ужин будет через пару часов, если будете себя хорошо вести, рубашечку с вас снимем, а если нет — вам придётся учиться есть без рук. Ну, до ужина. Господа, пойдёмте. Доктор и санитары вышли из палаты. Бунтарь остался один.  «Главное — сохранить разум. Может, среди психов есть нормальные? Как говорилось в древнем анекдоте: в психушке ведь как? Кто первым надел халат, тот и доктор. Ладно, пока я жив, я должен действовать. Если действовать не могу, то должен хотя бы набираться сил для действий в будущем». С этими мыслями пациент психушки отошёл ко сну.   Через два часа его разбудили и отправили в столовую. Из еды были только жидкий овощной суп и хлеб. С него сняли смирительную рубашку и дали ложку. Ни вилок, ни ножей в столовой не было. Вокруг были люди. Все они выглядели плохо. Бледные, худые, синяки под глазами. — Вы тут за что оказались? — спросил бунтарь у соседа, когда убедился, что за ними не следят. — Вас кто-то подослал?! Я ничего вам не скажу! Ха-ха-ха! — зашёлся он безумным смехом.  — Видимо, простые психи тут всё же есть… — пробормотал бунтарь.  Через полчаса их стали выводить из столовой. Сперва выводили самых спокойных, потом буйных. Мыслителя вывели последним. Снова надели на него смирительную рубашку, и уложили на кровать.  А минут через десять к нему в палату зашёл врач. — Ну-с, я вам, дорогой наш, таблеточек принёс. Они вам помогут от лишних мыслей избавиться и вернуться в нормальное общество. — Хотите мне мозги ими растворить? Не буду я их пить! — Ну, как хотите… У нас же полная свобода выбора: хотите — пьёте, не хотите — наши добросовестные санитары их вам так пропихнут. Уважаемые! Зайдите сюда, пожалуйста, на пару минуточек. В палату зашли те же санитары, которые и привели сюда бунтаря. Не говоря ни слова, один из них взял больного за челюсть и стал её раздвигать.  — А-а-а! Падла! — кричал санитар, пытаясь разжать челюсть, которая сомкнулась на его ладони. — Надо же, какой ловкий, — проговорил доктор. — Ну что вы стоите? — обратился он ко второму санитару. — Помогите своему коллеге. Второй санитар поспешил выполнить этот вежливый приказ. Совместными усилиями они разжали челюсти пациента, закинули туда таблетку и залили водой.  — Ну-с, утром  мы вас ещё навестим. Спокойной ночи! Все трое вышли, оставив бунтаря одного. Он кашлял и пытался вызвать у себя рвоту, чтобы избавиться от этой таблетки, но это у него не получилось.

***

Шли дни, недели, месяцы. Число таблеток росло. Мыслителю становилось всё сложнее мыслить. Попытки подбить других пациентов на бунт не увенчались успехом. Никто не верил в успех затеи, да и жить многим уже не хотелось.  Бунтарь становился всё спокойнее. Он уже не кричал угрозы и лозунги. Молчал и пытался думать, но с каждым приёмом таблеток это становилось всё сложнее.  Однажды, когда на обеде ему сняли смирительную рубашку, он схватил ложку и её ручкой выбил глаз санитару, а потом ей же вбил ему кадык. После этого случая рубашку с него не снимали, доза таблеток резко увеличилась, и спустя неделю бунтарь скончался.

***

— Прошу вас, профессор, разрешите мне забрать его. Это мой единственный сын, и я бы хотела похоронить его в родной деревне. Это моя единственная просьба, — говорила плачущая женщина в кабинете, где когда-то определили судьбу её сына. — Хорошо, завтра закончат все процедуры,  и подпишем бумаги. Но забирать его будете за свой счёт, и хоронить тоже.  — Благодарю вас, профессор, век буду помнить об этом! Выйдя из здания, женщина заплакала ещё сильнее.  — Эх, сынок-сынок, на кого же ты меня оставил? Зачем только ввязался в эту историю? Ведь всё равно бы ничего не вышло…  Женщина шла, плакала и причитала. Позавчера она узнала, что единственный близкий ей человек ушёл из жизни. Ещё и два дня в дороге измотали её. Теперь единственное, чего ей хотелось — похоронить его с почестями. 

***

— Почему его нельзя похоронить на этом кладбище, где покоится его отец, дед и все остальные предки? Почему ты, гад церковный, хочешь закопать его на проклятом кладбище, где одни алкоголики и разбойники?! — кричала женщина на священника, следившего за сельским кладбищем. — Потому, моя дорогая, что твой сын и есть алкоголик и разбойник. Странно только, что он так поздно сюда попал. Я всегда думал, что он ещё раньше в ад отправится. Радуйся, что тебе вообще разрешили его на родной земле хоронить, — отвечал ей напыщенный священник, поигрывая золотым крестом. Расстроенная женщина вышла из церквушки. Она уже не плакала, все свои слёзы она выплакала раньше. 

***

Соседи сколотили гроб и выкопали могилу в лесу, где хоронили, как говорят местные, проклятых. Уже больше тридцати лет там не появлялось новых могил. Гнилые, часто обломанные кресты, никаких оград, редкие холмики — так выглядело это место. И свежая ямка, в которой лежит мертвец. Кожаный плащ, бутылка водки, пиратский флаг — мать покойного дала ему все его любимые вещи. Последний гвоздь вколочен в крышку, первая горсть земли упала на неё. Когда гроб был засыпан полностью, поверх него воткнули простой деревянный крест. Хоронившие выпили по рюмке водки и разошлись.   Мать умершего ушла последней. 

***

Прошло несколько лет со дня похорон. Никто о них уже не вспоминал. — Алкаш поганый! Мало того, что от самогона своего ослеп, так до сих пор его гнать пытаешься! Когда ж ты успокоишься? — Когда помру, тогда и успокоюсь! — кричал дед лет 70 с повязкой на глазах. — Вот я те щас дам! Вдовой меня оставить хочешь! — старуха ударила веником своего мужа по спине. — Не догонишь! — крикнул он, резво выбегая из избы с бутылкой какой-то жидкости.  Дед вбежал в лес. Тут он сбавил скорость и шёл аккуратно, чтобы не зацепиться за корни. Старуха была ещё в деревне. В отличии от мужа ходила она с трудом, а то, что она ещё не ослепла, не помогало ей, так как на улице была кромешная ночь. Старик часто сбегал так от жены. Выпивал свой самогон, ложился под ёлку, а к утру старуха находила его. Вот и сейчас неторопливо шёл он по лесу, иногда отхлёбывая из своей бутылки. А потом споткнулся и упал. Бутылка разбилась, а её содержимое впитал в землю. Через секунду послышались шорохи и стоны. Старик, только что начавший ругаться, замолк. Он ощупал землю вокруг себя и нашёл две деревяшки. Ещё через секунду дед понял, что это крест.  — Что ж я, старый, натворил! Из могил выползали трупы. Плоть с них давно сгнила, остался только голый скелет да лохмотья одежды. Каждый из них ругался. Вылезая, они били друг друга.  Старик отполз подальше от этого места и зарылся в листву под деревом. — Товарищи мертвецы! Чем бить друг друга, давайте бить живых! — крикнул кто-то.  Скелеты уже чуть подутихли. Каждый понял, что он тоже скелет. И идея бить живых пришлась им по душе. Толпой они двинулись в сторону деревни. Они мало что помнили о своей жизни, но путь от могилы до деревни был для них абсолютно ясен. Среди ублюдков шёл артист в кожаном плаще, мёртвый анархист. Был на руке его застывший фак, из кармана торчал пиратский флаг. Трупов вёл за собой. Бешено в деревню мёртвые ворвались, в свете фонарей рожи показались. Били встречных, громили дома.  Взяли люди топоры и вилы, мертвецов загнать в свои могилы надеялись они. Но на это не хватило силы — трупов не убить!  Вилы проходят сквозь рёбра, топоры отрубают головы, но мертвецы их ловят и ставят назад. Кто сбежал, а кто спрятался в церкви, и в молитвах сложил руки, моля о спасении.  Взглянул артист на это и сказал: — Повеселимся, братья! Пацана поймали, танцевать и петь грубо заставляли. Ржали над людьми. Всё громили и крушили, орали непристанно: «Мы, анархисты, народ не злой!» Артист же шёл к окраине. Зашёл в невзрачный дом. Там женщина сидела тихо и смотрела на него. Потом сказала: «Привет, сынок». — Здравствуй, мать, — ответил он. Потом раздался крик, за ним другой и третий. Солнце встало, стало жечь. Всех сожгло, кто ночью той пожить ещё чуть-чуть решил. Крестьяне ликовали. Собрали пепел весь в одно ведро и отнесли на кладбище. Потом был пир до самой ночи.  Но только солнце скрылось в небе, как в подвале кто-то рявкнул «Хой!»